Графитовое солнце

чернобыльская зона отчуждения, декабрь 1999 года. как пели классики — если в кармане имеется пачка сигарет, то значит, не так уж и плох сегодняшний день. в зоне эти строки приобретают новое значение, чуть более яркое и весомое, чем в привычном мире. и ничего не греет душу так же сильно, как подпаленный фильтр не вонючей «мечты», а излюбленного marlboro. Космос бы себе и не поверил никогда, придумай он год назад, что вместо московских огней перед глазами будут висеть звёзды над припятью. впрочем, она осталась где-то далеко за горизонтом, пятном в памяти — и он абсолютно точно уверен, что небо везде одинаковое. тридцать первое декабря, вкупе с новым годом настигает их на окраине зоны, где жить на порядок приятнее и спокойнее, чем под бесконечную бомбёжку центра. Космос невольно проводит параллель с офисом на цветном, что стал уже чем-то нарицательным. олицетворением не только прошлого, но и всего мира в целом — что-то шумное, быстрое, гудящее моторами мерседесов и пулями по колёсам военных уазиков. с запахом взорванных гранат, краской на ладонях и въевшегося в пальцы спиртового маркера. он, пожалуй, слишком часто прислушивается к собственным мыслям последнее время, пытаясь уловить сожаление или рвущуюся наружу тревогу, которая вытекла вся, вместе с талым снегом через лопнувший ещё с полмесяца назад ботинок. Космосу спокойно — здесь, на окраине, с автоматом, с Витей под пулемётной очередью и с его коньяком под сопливую попсу. попса, в общем-то, была не такой уж и сопливой, а зима в зоне не такая жуткая и жестокая, как казалось из-за периметра. из окна их кирпичной дачи виднеется покрытый белым снегом лес, что расстилается на много километров, поглощая собой мутные огоньки соседнего хутора. там по вечерам методично бренчит гитара, перебиваясь избитыми анекдотами и пьяным смехом невпопад. к «сталкерскому полководцу» чужого клана Витя подходить не хотел уже, кажется, из чистого принципа, демонстративно хлопнув входной дверью и обвалив на крыльцо пласт рассыпчатого белого. Космос тогда на это только ухмыляется, сбрасывая экипировку на пол тёмной прихожей. к его удивлению, печь топит на «ура», горячая вода исправно течёт из бака в нагреватель, свет идёт сквозь советский плафон, а не почерневшие фитильки свеч. в них, определённо, тоже есть своя романтика — с запахом дыма и оранжевыми бликами на бёдрах. сейчас же у Вити есть дурацкий оранжевый свитер и хрустящие на зубах малосольные огурцы, припрятанные в закоулках погреба. Космос кидает сигарету в снег, мнет мыском тяжелого ботинка, что он непременно сбросит к куче таких же на полосатый половик. потому что неприлично это — ходить по дому в обуви, особенно когда гости марают свои серо-белые носки о мытый когда-то давно деревянный пол. — чё ты пристал? то Максы, то очкарики, — Витин голос слышится из комнаты, вперемешку с легким треском дров и привезёнными из столицы кассетами. магнитофон крутит заслушанный до дыр сборник, но стоит плёнке с глухим щелчком смениться на «крошка моя», так изрядно подвыпивший хозяин дома тут же оживляется, скрипя пружинами кровати. — а с какого хрена после тебя нет никого? — Антон сидит на другом конце кровати, подогнув под себя ногу и подцепляя на вилку селёдку из банки. она, конечно, не под шубой, зато с обильным слоем максимально жирного майонеза и вполне свежая. для зоны это не то чтобы эксклюзив небывалый, но ели они её, как и большинство в стране, только по праздникам и на поминках. последнее здесь чаще всего сопровождалось одним только грустным кивком и по-неправильному чокнувшимися рюмками с расплескавшейся водкой. и в этом искренности чуть больше, чем в километровых столах и посиделках с нелюбимыми родственниками. у них, к счастью, не поминки, а чокнувшийся тут, разве что, Витька, что лезет с кровати на стол, подпевая в коньячное горлышко. улыбается радостно, губами дёргает, завидев завалившегося в кресло Космоса. — а оливьешка из чего? — устроившийся на диване с цветастым покрывалом Арс косится недоверчиво-наигранно на кастрюлю с криво нарезанным салатом, основную массу которого занимают те самые огурцы. намёк слышится слишком явно, и нотка чёрного юмора вызывает смешок у Антона, который топит его в банке почти что допитого до дна пива. это проблемой не было — у них большую часть стола составляет один лишь алкоголь, подтверждающий знаменитую сталкерскую истину, что в зоне пьют практически все и для пущего выведения радиации стоит спиртом обмазываться хоть раз в две недели. теория это неподтверждённая — она, скорее, смахивает на гипотезу и универсальное средство для объяснения самой заразной зависимости. Витя оправдываться не хочет, он пытается лунную походку имитировать, врезавшись спиной в стену и чуть не пороняв все жестяные и стеклянные. закатывает глаза, вместе с тем закатывая мешающийся рукав свитера, что достаёт ему до костяшек. — тебя жрать не просят, вот и иди к этим, — Витя прижимает к себе бутылку, блестящую янтарным в свете люстры и возвращает Арсу этот намёк неприкрытый, самодовольно ухмыльнувшись. Космос же спасает остатки их шведского стола из-под чужих ног, пытающихся станцевать не пойми что. по правде, с привезёнными из-за периметра заботливым Филом деликатесами они успевают наполовину расправиться еще задолго до боя курантов, что кажутся сейчас чем-то далеким и таким нереальным. новый год — семейный праздник, хоть и компания у них собралась весьма специфичная, где невозможно и слова вставить, потому что получишь в ответ десять колкостей и горстку язвительных ухмылочек. — у них, кстати, салют имеется, — Космос все же пихает свои пять копеек, кивком головы показывая на прикрытое желтой шторой окно, через которое и виднеются те самые огни соседнего хутора. под «этими» подразумевался заебавший уже до звёзд перед глазами клан, что лип похуже свидетелей иеговых и верил не пойми во что, пока все нормальные сталкеры поклонялись одной только силе артефактов и центру зоны, извергающему на них апокалипсис. Космос по-прежнему верит лишь в себя одного, автомат на плече и совсем немножко в Витьку, что беспечно запихал гирлянду под шкаф и отплясывает теперь под сборник всей имеющейся в народе попсы девяностых. — давайте в них гранатой кинем, — шутливо предлагает Антон, тут же пожалев о сказанном, потому что ловит на себе воодушевленный взгляд голубых глаз и расплескавшийся по столу коньяк. — давайте, — охотно соглашается Витя, расплывшись в обнажившей зубы улыбке и чуть ли не валится на приложившегося к красной икре Космоса, стараясь нормально слезть. в том, что у него полный ящик взрывоопасных веществ где-нибудь под кроватью и ещё в каждой щели припрятано — не сомневается никто. они же тут все как на пороховой бочке живут в ожидании, когда фонящая речка наконец выйдет из берегов, вынудив плоты строить или же покинуть зону до лучших времён. — а я рассказывал, как от вертушек ныкался? ну, с ренегатами. — ты же спал, — не особо и удивленный этим фактом Арс всё же влезает в диалог, в попытках подловить. но упившийся до крайней степени Витя только нос морщит, недовольно от него отмахнувшись и усевшись на подлокотник Космосова кресла. у того пиво пошло как-то лучше высоких градусов и потому ему сейчас не до звёзд перед глазами. — короче, сижу я на болотах в подвале церкви. не подумайте, не верующий, но её как-то меньше всего затопить успело. там же как — с одной стороны село погоревшее шпарит, с другой кабаны или ещё какая хрень похуже. да только, кто ж его знал, что там эти бляди шастают, как у себя дома, — Витя начинает издалека, и это больше смахивает на байку очередную, не подкреплённую никакими фактами. но все отчего-то тут же затыкаются, нарушая молчание лишь хрустящими на зубах огурцами или булькающим в стеклотарах алкоголем. — зима, холодно, я костёр развёл. пришлось, правда, немного имущество поджечь, сами понимаете. но не из-за стула и пары досок они ведь обозлились, верно? может, я их помойку любимую занял, хрен с этим. ну, так вот — пожрал, спать ложусь и тут… врывается мужик с лазерным глазом и требует мою одежду и мотоцикл. Витя глупо хихикает, вцепившись пальцами в обивку кресла и оставляя на подлокотнике зацепки короткими ногтями. Космос отмирает первым, несильно пихнув его в плечо — шутка, конечно, смешная, но по-детски обидно за свою искреннюю заинтересованность. Антон, кажется, ни на секунду не поверивший во всё это, только фыркает, подавив все эмоции в ветчине. — а я ему верю, — выдаёт Арс, подперев щеку рукой и окинув всех присутствующих осуждающим взглядом, в котором, по правде, сквозит что-то насмешливое и такое ненастоящее. и напускная серьёзность еле держится на дрогнувшем уголке губ. — наши со «скадовска» после охоты рассказывали, что видели, как какой-то придурок голым бегал. Витя одаривает его высоко поднятым средним пальцем, в свою очередь пихнув кулаком через чужой синий свитер. и это совершенно точно заслужено, потому что Космос не успевает проглотить улыбку, оставив его без поддержки и наедине с пьяным смехом. ему эта поддержка, на самом деле, не особо-то и нужна — с головой хватило путепровода и такой значимой тогда заботы. она была своеобразной, странной для кого-то, но в зоне ничего по-нормальному никогда и не было, включая рванувшего посреди молчаливой паузы фейерверка. — это чё, новый год уже? — Космос соображает первый что к чему, пока Антон с досады бьёт по повисшим вновь стрелкам часов, и хорошо ведь, что это не влечёт за собой очередное назидательное: «лучше бы луч». завалившийся за кресло будильник, всё же сбитый со стола под небезызвестную группу, звенит, оповещая о том, что девяностые обвалились грудой металла, пустив в их шаткие жизни новое тысячилетие.

***

Витя вылетает на улицу, натягивая пережившие с ним полжизни берцы и чуть ли не падая в нерасчищенные сугробы. и неясно — берёт он винтовку по привычке или же правда так до покалывающих пальцев раздражают «шизики» из соседней деревни. нетрезвым пушка явно не игрушка, да только отнимать никто не сунется, и так кстати поставленный на заказ предохранитель греет душу. Космос застёгивает куртку лишь наполовину, потому что жарит приятно изнутри спиртом, согревая получше любой печки, что валит дымом из трубы их дома. взрывающийся фиолетово-красным фейерверк, осыпающийся над их головами нескончаемым потоком, совершенно точно привлёк бы ненужное внимание, если бы это ни была глушь полнейшая, докуда патрули ходить боятся. затихшие на зиму мутанты и вовсе решат на примитивных инстинктах, что это пришествие второе или же третий взрыв на исстрадавшейся атомной электростанции. да и забьются куда подальше под перекрёстки проводов и тёмные закоулки, пропахшие гнилой сыростью. — жаль, ёлки нет, — Космос смотрит на раскинувшую ветви ель, возле которой он всё же проваливается в сугроб, разъедающий дешёвый клей на хлипкой подошве. и его без лишних слов и долгих объяснений понятно — наряжать было как-то некогда, да и сумбурно выдалась их встреча, перетёкшая в бесконечные обсуждения будущего похода. Витя, ожидаемо, так и не нашёл попутчика из сомнительных местных, потому что, в общем-то, и не занимался этим. ему достаточно полагаться только на себя самого и совсем немножко на такого приевшегося и родного уже Космоса, без вопросов согласившегося идти хоть на край света за неясным образованием матушки-зоны. что конкретно им двигает, Витя не знает, да и не важно уже — жажда это денег, адреналина или же он в любовь до гроба верит. ему не насрать, разве что, на свою глупую идею и повешенную на ветвь ели винтовку, что болтается на ремне вместо новогодней игрушки. — из подарков есть только я, — оповещает Витя, улыбнувшись по-привычному и неясно даже, есть там намёк или же это просто шутка очередная. ярко-красная искра падает последней, будто ракета сигнальная или полыхнувший между редких облаков выброс. но ничего такого не предвидется хотя бы близжайшие несколько часов — небо слишком спокойное, воздух не дребезжит, а датчики радиации не рвутся на части. Витя подходит ближе, положив руку на чужое плечо в попытках вцепиться покрепче, пока пальцы скользят по непромокаемой ткани. — так себе подарок, — ржёт навалившийся на дверной косяк Антон, вновь прилипший к вонючим сигаретам и не стесняясь ползущего в коридор дыма. маячивший рядом Арс поглядывает на всю эту картину, заговорчески улыбнувшись и потянув товарища за рукав толстовки, ясно понимая, что здесь к чему. тот нехотя соглашается, подняв ладони в примирительном жесте. — всё-всё, уходим! Витя на весь этот абсурд только головой качает, хмыкнув и потянувшись к Космосу, который, по правде, напрочь забыл про обязанность загадать желание и выпить бокал шампанского с плавающей в нём бумажкой. а может, это всё такое же пустое, как и все придуманные людьми ритуалы, что так прочно впитались в повседневность, навязывая никому ненужные правила и нормы. он по-прежнему не шибко верит в безграничную власть зоны, но зато очень даже согласен с тем, что новый год надо встречать красиво и с размахом. к Витьке всё это подходит как нельзя кстати, потому целует он его красиво, пусть и смазанно в скулу. кладёт руки на талию, ведёт выше по спине, слабо чувствуя лопатки через толстую вязку оранжевого свитера. он такой же яркий, как обнявший его в порыве каких-то чувств Витька, прекративший наконец дышать так щекотно и настойчиво куда-то в шею. он накрывает губы Космоса, чувствуя лишь привкус собственного коньяка и горечь табака с большой земли.