Гитарная струна

Дыра в моей душе начинает затягиваться Ледяной воздух становится теплее В бесконечно пустом мире Я нашел свой свет, и это ты — TOMORROW X TOGETHER — 0X1=LOVESONG (I Know I Love You) feat. Seori

***

      Кай измерял шагами тесную гримёрку в ожидании Субина. С самого начала выступления он ходил из угла в угол, изредка проверяя время по наручным часам и тяжело вздыхая. В мыслях Кая было обдумано каждое слово, которое могло бы быть адресовано Субину после его появления, однако, как только он зашёл внутрь, все они куда-то пропали. Капли пота стекали со лба, выдавая усталость, но, несмотря на это, казалось, что энергии Субина хватило бы ещё на целый кросс. Он жадно заглатывал воду из горла протянутой Каем бутылки и вовсе не ощущал вины перед ним.       — Это было потрясающе! — воскликнул Субин. — Все хлопали и кричали, что любят нас. Я никогда не ощущал себя так, Кай… Понимаешь?       Полный воодушевления, он размахивал руками и бесконтрольно смеялся, воспроизводя в памяти каждое мгновение, проведённое на сцене. Субин и представить не мог, что его дебют в качестве солиста пройдёт настолько хорошо, поэтому не переставал улыбаться мыслям об ожидающем его будущем, наполненным светом прожекторов и овациями зрителей. Охваченный восторгом, он совсем не обращал внимания на Кая, который, в отличие он него, был совсем не весел.       — Почему ты поступаешь так? — спросил он, прерывая нескончаемую болтовню Субина.       Этот вопрос остудил пыл возбуждённого солиста, заставив его наконец взглянуть в пустые глаза Кая. Столкнувшись с ними, Субин почувствовал, как сквозь него прошёл мощный разряд, и застыл, тихо сглотнув застрявший в горле ком. Он ожидал совсем иной реакции, думал, что сможет разделить свой восторг с Каем, но вместо поддержки услышал лишь вопрос, произнесённый ледяным голосом. Атмосфера в гримёрке омрачилась непониманием и взаимной обидой, из-за которых улыбка стёрлась с лица Субина.       — Что? — неуверенно переспросил он.       — Мы должны были сесть в самолёт восемь часов назад. Что я скажу твоим родителям?       Пару секунд Субин всё ещё продолжал смотреть на Кая, но затем резко отвёл взгляд и стиснул челюсть. Его сжатые кулаки превратились в раскрытые ладони, и он поднял руки так, словно был готов сознаться в преступлении. Упав на кресло, он закусил нижнюю губу и осмотрел гримёрку. На стенах висели фотографии групп, выступавших здесь раньше: одни отцвели, другие порвались. На столе в спешке был пролит чей-то кофе. На зеркале остался отпечаток от поцелуя, а по полу был разнесён песок, прилипший к ногам. Вокруг него творился полный хаос, гримёрка была сплошь набита хламом, и лишь Кай не вписывался в этот беспорядок. Самозванца выдавал не только внешний вид и дорогой костюм, от которого сам Субин поспешил избавиться, но и читаемая на его лице тоска. Наверняка не выступление нагнало её на Кая, а невыполненное обещание Субина вернуться домой, на своё место. Его нежные пальцы не были предназначены для перебора струн, он должен был играть симфонии на фортепиано и идти за тусклые кулисы, где всё всегда находилось на своём месте. В Сеуле было так легко потеряться, пытаясь следовать правильному пути. Здесь же, на какую бы дорогу не ступил Субин, ему казалось, что она всё равно приведёт его к нужному месту.       — Я думал, ты будешь рад за меня, — тихо ответил Субин.       — Был бы, если бы ты не нарушил обещание.       — Ты знаешь, что это важно для меня, я не мог подвести ребят, — Субин указывал пальцем на дверь, за которой со сцены спускались басист и ударник. — Все они согласились играть для меня, чтобы я мог выступить.       — Чтобы ты мог выступить, я сочинил это, — Кай протянул ему лист с нотами.       Субин снова отвёл взгляд. Он не мог понять, что гложило его больше: вина или обида. Последние несколько месяцев Кай провёл за клавишами, чтобы Субин смог выдать его мелодию за свою и исполнить её перед полным залом, заслужив гордость родителей. Оказалось, что он вызывал восторг не только у посетителей пляжа, но и у целого Сеула, неустанно следившего за успехами сына гениев музыкального мира, владельцев филармонии, вход в которую был открыт далеко не для каждого.       — Я еще успею сыграть это, — отмахнулся Субин. Он изо всех сил пытался не расстроить Кая ещё больше, однако его безразличие к чужим стараниям делало только хуже.       — Возьму билеты на рейс через час. Опоздаем, но зато не подведём никого, — Кай достал из кармана брюк смартфон и принялся набирать что-то в поисковике, но Субин выхватил его, пытаясь достучаться до друга.       — Я даже не видел их ни разу! — воскликнул Субин, забрав и лист. — Я сыграю это, Кай, но только не сегодня, не в ближайшую неделю… Я обещал остаться и петь здесь до следующих выходных.       И снова во взгляде Кая появилась тоска. Он устало потянулся за своими вещами, забирая их из рук Субина, и тяжело вздохнул.       — Так значит, ты не выполняешь только те обещания, которые дал мне?       Субин застыл, глядя вслед развернувшемуся и идущему к выходу Каю. Он схватил его за руку, заставив вновь обратить на себя внимание, но долго не мог найти подходящих слов. Вина многократно пересилила обиду, и лишь сейчас Субин понял, что его выступление было не единственным событием, которое имело значение.       — Одна неделя, Кай… Позволь остаться на одну неделю, и мы вернемся в Сеул, — умолял он. — Обещаю.       Ответа не последовало. Выбравшись из цепких рук Субина, Кай всё-таки вышел из гримёрки, не проронив ни слова. Субин так и не смог подобрать верных слов, и теперь чувствовал лишь вину, проедающую его насквозь.       Кай вряд ли мог полностью понять его чувства, порадоваться тому, что он наконец смог выбраться из плена и почувствовать свободу. Обязательства затянулись петлей на его шее ещё до рождения, когда семья Субина выбирала, на каком музыкальном инструменте он будет играть, какую одежду носить и как себя вести. Каждое движение подлежало строгому контролю, каждый жест был под наблюдением, и каждая осечка сопровождалась неодобрительным взмахом руки, означающим, что Субин был совсем не тем ребёнком, которого хотели бы видеть родители. Они давно смирились с таким исходом, постоянно прощая ему все ошибки, но Субин по-прежнему чувствовал, что должен соответствовать их ожиданиям. Он не мог вынести тяжести этого незримого груза, и только Кай помогал ему справляться с ней. С самого детства они всегда были вместе, их семьи отлично ладили, они посещали одну музыкальную школу и любили совершать шалости вместе до тех пор, пока Кай не потерял родителей в автокатастрофе. Он сильно изменился, перестал поддерживать выходки Субина, идущие против наставлений старших, начал писать музыку для того, чтобы он мог выступать с ней, и перестал играть сам, чтобы имя Субина было единственным именем, вызывающим восторг среди ценителей классики. Кай делал все это из добрых побуждений, не подозревая, что жизнь Субина не становилась легче от его стараний.       Битый час он беспрестанно пытался дозвониться до хлопнувшего перед его глазами дверью Кая. Они слишком долго задерживались здесь, но эта неделя была необходима Субину, чтобы раз и навсегда запомнить сладкий вкус свободы. Потом бы он обязательно выучил то, что протягивал ему Кай, сидел бы за фортепиано до посинения и молча выполнял все его просьбы, лишь бы он смог подождать его всего одну неделю.       В гримёрке становилось невыносимо душно, поэтому, бросив бесполезные попытки, Субин вышел к пляжу, на котором давно уже не осталось людей. Лёгкий ветер, пришедший с моря к вечеру, обдувал его голые плечи, заставляя ёжиться от холода. Он думал о том, как хорошо было бы накинуть свой теплый пиджак, обменянный на тонкую майку, и вспомнил парня, согласившегося отдать ему свою одежду. Субин даже не поинтересовался, как его звали, но почему-то отчаянно хотел увидеться с ним вновь. Вспоминая его взъерошенные чёрные волосы и непонимание, отразившееся на его лице после заданного им вопроса об обмене, он невольно улыбнулся и внезапно почувствовал, как целый фонтан брызг ополчился против него. Мимо пронеслись два промокших до нитки парня, плескавшихся в воде и обменивающихся разными ругательствами. Он отскочил назад, чтобы снова не попасть под раздачу и удивленно продолжил наблюдать за происходящем вокруг него беспределом.       — Прошу прощения, — виновато произнёс один из них, выжимая промокшую жилетку, в то время как второй запрыгнул ему на спину, используя друга, как средство перемещения.       — Это же ты пел сегодня? — указывая пальцем на Субина, спросил он, получив одобрительный кивок в ответ. Белые пряди, отличающиеся от остальных волос, поблескивали в догорающих лучах спустившего солнца, а уголки губ приподнимались после того, как он вновь придумывал, как насолить другу. Можно было вечность наблюдать за тем, как они спорили друг с другом, или, точнее сказать, спорил лишь один из них, другой же пытался молчать, нагоняя на себя еще больший шквал негодований.       — Хватит, Гю, — протянул парень, стерпевший все его выходки. — «Тихая гавань» не откроет сама себя в семь утра.       Услышав знакомое название, Субин поднапрягся. В его памяти точно отложилось что-то подобное, но он не мог вспомнить, где мог видеть или слышать его. «Тихая гавань»… Должно быть, именно это название виднелось на вывески рядом с пляжем и курящем парнем в фартуке.       — Неужели Ёнджун уволился? Наконец-то я дожил до этого дня, — обрадовался Гю. — Тогда можешь не волноваться, Тэхён, я буду круглосуточно работать за тебя, и кафе вообще не закроется.       — Кстати о нём, — их внимание снова было обращено на Субина. — Вы что, поменялись вещами?       — Поменялись вещами? — переспросил Бомгю, смеясь. — Ёнджун теперь одежду на заказ шьёт или у нас перестали продавать джинсы? Обычное совпадение, да и майка на нём другая была, по-моему…       Тэхён пожал плечами. От него Субин наконец узнал имя парня, оказавшего ему услугу.       — Вообще-то, это правда, — признался Субин, заставляя Бомгю раскрыть рот от удивления, пока Тэхён молча отворачивался от него, расплываясь в улыбке.       — Я вижу, как ты смеёшься! — стуча по спине друга, возмущался Гю, вызывая смех и у Субина.       — Ладно, ладно! Я ухожу домой, — уже не скрывая эмоций, сказал Тэхён, а затем обратился к новому знакомому. — Забегай как-нибудь, попробуешь наше сезонное блюдо.       — Обязательно, — согласился он, и их пути разминулись. Субин продолжил наблюдать за плавными движениями волн, пока двое друзей отходили от пляжа, толкая друг друга по дороге.       — Давай погуляем ещё немного, — предложил Гю.       Не нужно было прилагать много усилий, чтобы понять, к чему он клонил. В последний раз, когда они не приходили домой до рассвета, оказалось, что Бомгю сбежал и боялся сказать о том, что ему было негде ночевать. Тэхён и тогда знал о его проблемах с отцом, но решил обойтись без лишних расспросов, предоставляя Бомгю возможность рассказать обо всем самому или промолчать, захотев отгородиться от этого.       — Только не смотри так, пожалуйста, — увидев сочувствующий взгляд Тэхёна, попросил Гю, запуская руку в длинные волосы и усаживаясь на лавке вдоль фонарной аллеи. — Он разбил мою гитару.       Тэхён занял место рядом и поднял глаза, смотря на темнеющее небо.       — Переночуешь у меня?       — Не хочу тебя напрягать.       — Да брось, родители всегда рады тебя видеть. Если бы раньше сказал, что ты останешься у нас, накрыли бы целый стол к твоему приходу.       — Я не много ем.       — Много не предлагаю, но видел, как в холодильнике завалялась пара помидоров.       — Ну нет, — закрывая лицо руками и скатываясь по скамейке, простонал Бомгю. — За одно их упоминание теперь ты должен предоставить мне не только ночлег, но и денежную компенсацию.

***

      «Тихая гавань», усилиями Тэхёна, всё же была открыта в семь утра. Он сделал молочный коктейль для Бомгю и ждал, пока Ёнджун закончит перекур, чтобы накрыть столы для команды волейболистов, приходящей к ним на завтрак по будням. Прибрежный ветер не стихал с вечера, и потому Ёнджуну с трудом удавалось стряхивать пепел так, чтобы он не попадал на его новые вещи. Он пытался найти положение, в котором это бы стало возможно, но после каждой тяжки пропускал по одному ругательству, попутно очищая от пепла самого себя.       — Снова куришь? — внезапно прозвучал уже знакомый голос, заставив выронить и без того проблематичную сигарету из рук. Вздрогнув от неожиданности и упустив шанс затянуться, Ёнджун кинул презрительный взгляд на говорящего и сжал губы от недовольства.       — Хочешь заплатить, чтоб бросил? — съязвил он, намекая на вчерашнюю сделку.       — Если так смогу спасти тебя от смерти, то да, — сказал Субин, зная о вреде курения.       Пару секунд Ёнджун неотрывно смотрел на него, пытаясь уловить суть сказанных слов. Субин говорил о сигаретах, но из головы Ёнджуна не мог выйти вчерашний вечер, который подарил ему надежду на спасение. Ему не нужны были деньги, да и сигареты, впрочем, тоже. Ёнджун действительно нуждался в странном незнакомце, чей голос помог ему на время преодолеть страх. И, как бы глупо это ни звучало, кажется, Ёнджун и вправду нуждался в Субине.