Гитарная струна

Я слышу в тебе музыку Скажи мне почему — Cigarettes After Sex — Apocalypse

***

      Утро субботы всегда начиналось для Ёнджуна одинаково. Он занимал место за прилавком, дожидаясь, пока Тэхён вернётся с дополнительных занятий и начнёт выполнять свою часть работы. В это время человек из двадцатого века мог спокойно разгадывать печатный судоку и не слышать в свой адрес нелепых шуток. Ёнджун надеялся, что когда-нибудь его напарник станет проявлять к нему хоть каплю уважения и не будет насмехаться над возрастом, начинающемся с двойки. Он вздрогнул, услышав звук колокольчика, оповещающего об открытии двери, и захлопнул журнал на тот случай, если бы вошедшим оказался Тэхён. Однако, к удаче или невезению, на пороге застыл неуклюжий парень, ударившийся лбом, пытаясь наклониться к проходу. Ёнджун понял бы, что в кафе зашёл Субин, даже с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам, которые он издавал от негодования. Потирая покрасневший от удара лоб, солист с опасением пробрался к прилавку, стараясь не споткнуться и не заработать ещё одну шишку.       — Смотрел бы, куда идёшь, с таким ростом, — посоветовал Ёнджун, с сочувствием оглядывая пострадавшего и протягивая ему лёд из холодильника.       — Спасибо, — поблагодарил Субин.       Он действительно был слишком рассеян на протяжении всей этой недели, давая ежедневные концерты, а затем возвращаясь в тесный номер отеля и ютясь на жёсткой кровати. Бессонные ночи и усердные часы подготовки к выступлениям превратились в синяки под глазами Субина и бесконечную усталость. В Сеуле он никогда не чувствовал себя подобным образом, ложился спать и просыпался по расписанию, не слишком переусердствовал на уроках фортепиано и точно знал, чем займётся в следующий час. Теперь за один день ему приходилось беспрестанно придумать тексты для новых песен, чтобы удивлять пляжную публику, и репетировать до самого вечера, чтобы не опозориться на сцене. Субин потратил очень много сил, находясь здесь, но всё-таки сожалел, что всего через пару дней должен был навсегда покинуть это место. Он так и не видел Кая с того дня, как он ушёл, хлопнув дверью перед его глазами, но твёрдо помнил свое обещание. Завтра Субин даст последний воскресный концерт и сядет в самолет, стараясь стереть из памяти эту неделю, наполненную чувствами, которые ему не суждено было больше испытать.       — Сделать тебе что-нибудь? — спросил Ёнджун, указывая на меню.       Субин отрицательно покачал головой и остановил на нём свой внимательный взгляд. И ведь больше он не увидит этого официанта, остававшегося для него загадкой, которую он не успел разгадать. До начала репетиций Субин приходил в «Тихую гавань», чтобы освежиться перед тяжёлым днём и выпить прохладительный напиток, не осознавая, что на самом деле именно присутствие Ёнджуна притягивало его сюда. Он звал его на каждый концерт в надежде поймать его после и подобраться поближе к скрытной персоне, однако Ёнджун никогда не приходил, и Субин ужасно скучал, прогуливаясь вдоль пляжа в одиночестве. Он хотел бы снова выдвинуть привычное предложение, ссылаясь на свой скорый отъезд, но сам не знал, стоило ли делать это. Субин молчал, сомневаясь, хотел ли видеться с Ёнджуном в свой последний день здесь или так и оставить незакрытой целую пропасть на пути их понимания. Если бы он хоть немного мог прикоснуться к тому, что скрывал Ёнджун, вряд ли бы так просто вернулся к привычной жизни в Сеуле. Пребывание здесь казалось лишь приятным сном, который рано или поздно растворился бы в сознании Субина, и он не хотел, чтобы этот сон помешал ему вернуться в реальность.       Размышления Субина прервались, как только колокольчик на двери снова издал характерный для него звук и в кафе вошли Тэхён и Бомгю. Первый из них тут же занял своё рабочее место, а второй лениво доковылял следом, усаживаясь рядом с Субином. Бомгю тоже посещал дополнительные, но, конечно, не по своей воле.       — Всем доброе утро, — поздоровался Тэхён. — Перекусить не хочешь? — обратился он к Субину, отлично зная свою роль в кафе.       — Спасибо, Ёнджун уже спрашивал, — отказался он.       — Ты предлагал ему сезонное блюдо? — спросил Тэхён у сменщика.       — Э-э, — протянул Ёнджун, потирая затылок. — У нас такое есть?       Этот вопрос, казалось, вывел Тэхёна из себя. Он разочарованно покачал головой и сделал вид, будто стыдился собственного напарника.       — Больше никогда не вставай за этот прилавок, — сказал он.       Субин подавил вырывающийся из его рта смешок и взглянул на Бомгю, бормотавшего что-то себе под нос. Ему показалось, что он напевал какую-то мелодию и перебирал пальцами струны, представляя гитару в руках. Субин оглянулся, но никто, кроме него, не обращал внимания на такую странную выходку.       — Учишь что-то? — наконец решил спросить он.       — Не мешай, — перебил его Ёнджун. — Пусть лучше так, чем он со своей гитарой придёт.       — Ты меня с гитарой и не пускаешь никогда, — не выдержал Бомгю, прервавшись.       — Правильно делаю, иначе всех посетителей своей игрой распугаешь.       Бомгю закатил глаза. Он знал, что Ёнджун говорил это в шутку, но почему-то был слишком зациклен на чужом одобрении и перестал повторять про себя песню, которую хотел сыграть на новой гитаре. Обходиться без инструмента было чрезвычайно сложно, даже проводя время в компании семьи Тэхёна. Играть на гитаре Бомгю начал от скуки, не зная, чем обернётся это внезапное увлечение. Он хотел всего лишь заглушить тишину, которая воцарилась в его доме, но открыл для себя целый мир, наполненный чудесными звуками. Его родители редко общались с ним насчёт чего-то, кроме его обязанностей перед ними, а струны могли сказать всё, что он хотел услышать. Стоило оказаться у Тэхёна, как желание поговорить с ними притуплялось, но Бомгю всё ещё не мог прийти в себя после их потери. Каждый вечер родители Тэхёна ждали сына с работы, и, хоть сами уставали не меньше, накрывали огромный стол для него и ужинали вместе, играя в настольные игры или смотря развлекательные каналы. Бомгю никогда не чувствовал столько заботы с чьей-то стороны, поэтому был чрезмерно благодарен готовности друга поделиться ею с ним.       — А мысль неплохая, — наконец ответил Тэхён на слова Ёнджуна, оглядывая склад пустых коробок в углу. Все вопросительно посмотрели на него, забыв, о чём шла речь.       — Ты о чём? — спросил Ёнджун, но Тэхён проигнорировал его вопрос.       — Чем планируешь заняться после своего пляжного дебюта? — обратился он к Субину. — Поедешь с группой на гастроли?       Звучало как мечта. Субин и представить себе не мог такую роскошь.       — Нет, я уговорил их играть со мной только на одну неделю, — с тоской ответил солист. — А завтра я лечу обратно в Сеул.       Услышав об этом, Ёнджун напрягся. Он опёрся на прилавок, чтобы быть ближе к обсуждению, и надеялся, что слова Субина послышались ему.       — Так ты неместный… — с тоской вздохнул Тэхён и откинул прочь мысли о только что придуманном им гениальном плане.       — Ты же самый умный, — съязвил Гю. — Только посмотри на него: вся эта вежливость и манерность. Он точно из Сеула. И вообще, к чему эти расспросы?       — Посмотри туда, — попросил Тэхён. — Если убрать все эти коробки и немного сдвинуть столы, могла бы получиться неплохая сцена. Дали бы Субину в руки микрофон, а тебе гитару, и вы бы стали полноценными работниками, не просиживали здесь штаны просто так. Я бы уговорил владельца платить вам за привлечение людей, а с помощью Субина в этом месте вообще бы не осталось свободных мест.       Как и ожидалось, идея Тэхёна вызвала восторг внутри каждого присутствующего. Глаза Бомгю заблестели от мысли, что он наконец смог бы показать отцу пользу его увлечения и получить хотя бы какую-то финансовую независимость от семьи, однако ему всё ещё не на чем было играть, а перебор вымышленных струн совсем не годился для выступлений перед публикой. Субин предался мечтам о создании настоящей группы, состоящей хоть и из небольшого количества человек, но зато устойчивой и имеющей постоянное место для концертов. Жаль, что этим мечтам так и не суждено было сбыться из-за скорого отъезда, которого никак нельзя было избежать. Ёнджун, хоть всё ещё скептически относясь к любой живой музыке и не будучи точно уверенным в своей реакции на неё, тоже поддержал бы идею напарника, если бы на пути её осуществления не стояло слишком много преград. Он никогда не ходил на выступления Субина, исключая день, когда впервые услышал его пение. Голос солиста теплой волной разливался по телу Ёнджуна, успокаивая его и придавая сил, однако он всё ещё не был уверен в том, что страх не поглотит его в самый неожиданный момент.       — Если ты вернёшься, помни о моем предложении, — сказал Тэхен. — Сюда через окна даже свет еле проходит, музыка бы скрасила эту серость.       Субин молча кивнул головой, зная, что это всеобщее желание никогда не воплотится в жизнь, но не отнимая надежды на его осуществление у остальных. К этому времени к «Тиховой гавани» подъехал грузовик со свежими фруктами для соков, еженедельно доставляемых сюда из магазина неподалёку. Тэхён попросил Бомгю помочь ему разгрузить его и отнести ящики на склад, поэтому, покинув кафе, они оставили Ёнджуна и Субина наедине.       — Почему на репетицию не идёшь? — поинтересовался Ёнджун, глядя на время. Обычно Субин давно уже покидал кафе и бежал к пляжу, чтобы проиграть новые песни.       — Мы решили немного отдохнуть перед последним выступлением, — ответил он. — Сегодня сцена свободна.       — И чем планируешь заняться?       — Не знаю… Наверное, отдохнуть.       Субин улыбнулся собственной находчивости и улёгся на прилавке. Ему действительно не мешало бы немного поспать.       — Чем ты по ночам занимаешься? Тебе хоть есть, где ночевать, или так и ложишься у сцены?       — У сцены было бы удобнее, — сказал Субин, разгибая спину. Его кости ломило от пружин порванного матраса, а кожа зудела от несвежего, выданного ему хозяином постельного белья.       Ёнджун окинул Субина сочувствующем взглядом и вспомнил, как когда-то сам занимал его место. Приехав сюда, в небольшой городок рядом с Сеулом, он совсем никого не знал и не имел никаких представлений о самостоятельной жизни. Наверняка и он снимал ту тесную комнатушку, в которой сейчас ютился Субин, и тосковал по дому, сомневаясь в сделанном им выборе. Казалось, с того момента прошло больше, чем каких-то четыре года. За это время Ёнджун не раз успел пожалеть о своём побеге, пока тоска об упущенном успехе не превратилась в безразличие, ставшее для Ёнджуна единственной ниточкой, отделяющей его от сумасшествия. Поддавшись эмоциям, он протянул уставшему солисту ключи и тут же пожалел об остатках милосердия, изредка напоминающих о себе. Ёнджун почти никогда не приглашал никого к себе в гости, да и сам довольно редко заходил в бывшую машинную мастерскую, оборудованную под приемлемое место жительства. В его доме давно не царил уют, но, по крайней мере, на его постели можно было выспаться.       — Это что? — недоумевая, спросил Субин.       — А на что похоже? — ёрничал Ёнджун. — Бери, пока не передумал. Иди и выспись.       Пару минут Субин отнекивался, не желая доставлять Ёнджуну неудобства, но, как только он всерьёз захотел забрать ключи обратно, выхватил их и поблагодарил его за помощь. Всё-таки сон — это то, чего Субину отчаянно не хватало. Выслушав подробный маршрут от кафе до дома Ёнджуна, он поклонился своему спасителю и вприпрыжку побежал к двери, довольно улыбаясь. Ёнджун невольно улыбнулся в ответ, забыв, что отдал единственные ключи по-прежнему малознакомому ему человеку, и вернулся к работе, приносящей ему больше волнений, чем сложившаяся нелепая ситуация.

***

      К удивлению, рабочий день закончился быстрее, чем обычно, и Ёнджун вернулся домой, обнаружив, что входная дверь не была заперта. Жизни Субина мало что угрожало, когда он находился под надёжной охраной, поэтому он и привык оставлять двери распахнутыми, что совсем не впечатлило Ёнджуна, который запирал их на несколько замков, боясь каждого шороха. Пахло чем-то подозрительно приятным, и Ёнджун сумел уловить среди запаха машинного масла, въевшегося глубоко в стены дома, запах рамёна, вызывающего в нём аппетит. Он прошёл на кухню и увидел, как Субин вертелся вокруг плиты, старательно пытаясь сделать из лапши и завалявшихся в ящиках Ёнджуна специй что-то съедобное. Он редко готовил что-то для себя, хоть и до жути любил рамён, иногда специально пропуская приёмы пищи, чтобы не ощущать неприятное для него чувство сытости.       — Не знал, что у меня появится личная кухарка, — сказал Ёнджун, заставив Субина вздрогнуть от неожиданности.       — Извини, думал, ты проголодаешься, — неловко ответил он.       — Я, блять, в кафе работаю. Но, раз ты так старался, попробую, что ты там приготовил.       Ёнджун неожиданно поймал себя на мысли, что если бы на месте Субина стоял кто-то другой, то его реакция не была бы такой спокойной. Всё-таки он не любил видеть посторонних в своём доме, тем более тех, кто прикасался к его вещам без разрешения. Было видно, что Субин не привык готовить самостоятельно. Ему не хватало уверенности в своих действиях, а с едой так было нельзя. Неуклюжесть — помеха на пути сотворения кулинарных шедевров, и всё-таки Субин рискнул удивить Ёнджуна, разливая горячий рамён по тарелкам. Дегустатор взял в руки палочки и, слегка подув на лапшу, направил её прямо к себе в рот. Субин не мог приступить к еде, даже будучи ужасно голодным, ведь с волнением ожидал одобрения Ёнджуна, которому так старался угодить. Но, похоже, Ёнджун не собирался комментировать что-либо, уплетая рамён за обе щеки и совершенно не обращая внимания на присутствие гостя. Субин обиженно опустил голову и, не надеясь на получение комплиментов, начал есть уже остывшую лапшу.       — У тебя просторно, — решил начать разговор Субин. — Один живёшь?       — Один, — коротко ответил Ёнджун, не желая отвлекаться от ужина.       — А вторая комната тоже твоя?       — Я дал тебе ключи, чтобы ты поспал, а не исследовал мой дом.       — А-э, прости, — снова извинился Субин. — Я искал туалет.       — Раньше у меня сосед был, — внезапно разоткровенничался Ёнджун. — Но это было очень давно, давай поговорим о чём-то другом.       Субин заметил, как настроение Ёнджуна изменилось при упоминании об этом человеке, и не стал настаивать на продолжении темы, начав охотно рассказывать о планах на завтрашний концерт.       — Придёшь на последние выступления? — наконец поинтересовался Субин, воспользовавшись благоприятной атмосферой, воцарившейся между ними.       — Мне это не очень интересно, — солгал Ёнджун, снова позволив Субину ощутить неловкость.       На некоторое время над ними нависло молчание. Субин нервничал, боясь снова сказать что-то не то, но всё-таки решился в последний раз задать вопрос, подогревающий его любопытство.       — Ты играешь на гитаре? — спросил он.       Ёнджун застыл, держа в руках палочки. Аппетит полностью испарился, стоило ему услышать об игре на этом злосчастном инструменте. Он бессмысленно уставился в полупустую тарелку и остановил свой взгляд на ней. Его кожа успела покрыться мурашками, и он спрятал руки под стол, пытаясь собраться с мыслями.       — С чего ты взял?       — Она торчала из-под кровати.       Ёнджун вспомнил, как закинул её туда в день, когда навсегда решил забыть о музыке, и устало потёр глаза, размышляя, стоило ли лгать Субину в очередной раз.       — Уже нет, — беспристрастно ответил он.       — Значит, играл? — воодушевлённо спросил Субин, получив в ответ лишь короткий кивок. — Научишь меня?       — Нет.       Предвкушение оставило Субина. Он уже давно мечтал научиться играть на чём-то, помимо фортепиано, но найти хорошего учителя было непростой задачей. Наверное, Хюнин Кай смог бы освоить гитару ради того, чтобы Субин смог выдать на ней что-то впечатляющее, только вот он слишком не любил любую самодеятельность, идущую наперекор воле родителей его друга.       — Чего раскис? — спросил Ёнджун. — Сам научишься. Ты же… как там тебя называют? «Король мелодий»?       Субину стало не по себе, как только он услышал прозвище, данное ему сеульскими консерваторами. Но он был приятно удивлён тому, что о нём знал Ёнджун.       — Ты гуглил моё имя? — чуть ли не сгорая от гордости, протянул он.       — Читал в газете, — снова солгал Ёнджун, заставив Субина закатить глаза от негодования.       — Это совсем не значит, что я музыкальный гений, который схватывает всё на лету.       — Правда? — удивился Ёнджун.       — На самом деле у меня большие проблемы со слухом. Я почти не различаю тональности и ноты… — стыдливо признался Субин. — Это всё заслуга Кая, без него я всего лишь «Шут».       — Мне так не показалось, — проговорился Ёнджун и тут же прикрыл рот рукой, не желая раскрывать свою заинтересованность в Субине.       — Так ты был на концерте? — хлопнув в ладоши, воскликнул Субин.       Ёнджун отрицательно помотал головой, отводя взгляд, но невольно засмеялся вместе с солистом, который, судя по всему, торжествовал.       — Пожалуйста, приходи завтра, — умолял Субин. — Я сочинил кое-что очень крутое, ты должен это услышать! — он подбежал к Ёнджуну и обвил его шею руками, полностью забывая о личных границах.       Ёнджун вздрогнул от неожиданного прикосновения и испугался этой внезапности, пытаясь отделаться от цепкой хватки Субина. Он не любил, когда кто-то без нужды дотрагивался до него, но почему-то прикосновения его случайного гостя были ему совсем не неприятны. Вообще-то, руки Субина даже вызывали у него восхищение. Его изящные пальцы, шелковистая кожа и тонкие запястья заставляли сомневаться, что перед Ёнджуном стоял существующий человек, а не идеал, который он вряд ли когда-то бы смог достичь. Субин воплощал в себе всё то чистое и безупречное, что существовало в мире, и наверняка не мог без отвращения касаться кого-то похожего на Ёнджуна.       — Ладно, ладно, — пытаясь отделаться от назойливого и чересчур тактильного солиста, пробормотал он. — Но ты будешь у меня в долгу, если это не окупит потерянное на тебя время.       Ёнджун не знал, зачем сказал это, ведь выступление Субина в любом случае было самым приятным из тех занятий, которыми мог бы заполнить свое время Ёнджун, и он точно не остался бы перед ним в долгу. Весь вечер они перебегали с темы на тему, и, полностью избавившись от неловкости, проговорили до рассвета, пока Субин не попрощался и не вернулся домой, уже успев соскучиться по атмосфере удивительного вечера.

***

      Как и обещал, на следующий день Ёнджун, закрыв кафе пораньше, принялся собираться на пляжное представление, пытаясь подавить в себе все сомнения. Он доел остатки вчерашнего рамена, впервые перекусив за весь день, и хотел выйти из дома перед тем, как стук в дверь опередил его. Ёнджун напрягся, стараясь припомнить, не позвал ли он к себе снова кого-то в порыве чувств, и напрягся ещё больше, убедившись, что такого точно не случалось. Стук не прекращался, становясь громче и чаще, и желание Ёнджуна отсидеться внутри, пока он не затихнет, полностью исчезло. Он уверенно распахнул дверь и тотчас отшатнулся от порога. При виде знакомого лица, стоящего напротив, его бросило в холод. Ёнджун знал, что избегание прошлого не поможет ему исчезнуть.