О забытом обещании
6 июля 2022 г., 19:41
Чего ты так боишься? Потратить своё время на любовь? — Videoclub — What are you so afraid of?
***
Целую ночь перед приближающимся рейсом Кай не мог уснуть, страдая от озноба, пробирающегося до самых костей. Его мучили жажда и головные боли. Кровать рядом пустовала, и Кай вздрагивал после каждого шороха, боясь оставаться наедине с темнотой. Оказавшись здесь, они с Субином сняли совместный номер, и, хоть денег хватало на две раздельные комнаты высшего класса, решили ночевать вместе. Страх засыпать в одиночестве и ночные кошмары начали преследовать Кая с того момента, как он оказался в приюте. За один миг ребёнок, имеющий славу, деньги и влияние, стал ничтожным элементом огромной системы, готовой с головой поглотить его. Со смертью родителей, не успевших оставить сыну никакого наследства и затянутых в огромные долги, у Кая не осталось ни семьи, ни дома, ни даже имени. Он позабыл обо всех привилегиях, сопутствующих ему с рождения, и стал самым обыкновенным, безликим сиротой, разделяющим судьбу сотни детей, оставшихся без родительской опеки. Перед глазами до сих пор проносились блики реанимационного света, тусклое мигание лампы в полицейском участке и, наконец, темнота сырых комнат приюта. Гнилые доски кровати скрипели под каждым вздохом Кая, и он не мог уснуть, ощущая одиночество в комнате с десятком коек, принадлежащих осиротевшим ребятам. Все они глазели на него, как на диковинную игрушку, когда он старался проявлять манеры в столовой, демонстрировать знания на занятиях и, конечно же, играть на фортепиано. За всё это они возненавидели Кая, оставляя плевки в его тарелках, ломая хрупкие пальцы и перекрывая дыхание подушкой по ночам, пока он пытался отталкивать их замотанными в бинты руками. Он вышел на балкон, чтобы освежить мысли, и прислушался к шуму прибоя, доносившегося с берега неподалёку. Вид с этажа выходил на пустующий пляж, в дали которого Кай смог разглядеть парочку неспящих прохожих. Кто-то громко смеялся в пьяном угаре, опираясь на ещё трезвых друзей, кто-то, накинув на плечи плед, разговаривал по телефону с родными, а кто-то кашлял, прикуривая сигарету. Раньше Каю приходилось затягиваться, чтобы не выделяться среди группы сирот, которым было плевать на его происхождение. Вообще-то, Каю казалось, что им не было дела ни до чего, кроме намеренного перечёркивания собственного будущего и осквернения своей репутации. Он связался с ними, чтобы выглядеть угрожающе и уметь давать отпор обидчикам, да и ему, если честно, терять было тоже особо нечего. Кай оставил всё, что было ему дорого, в аварии, произошедшей на одной из шумных трасс Сеула. Ему исполнялось четырнадцать, когда на день рождения он пожелал вернуться в прошлое и погибнуть там вместе с родителями. И только Субин смог спасти его от бесконечных сожалений. Он сотни раз прокручивал в голове одну и ту же картинку, от которой его снова и снова бросало в холод. Что, если завтра Кай не встретит Субина в аэропорту? Если он был слишком груб с ним при последней встрече и не заслужил исполнения данного ему обещания? Всем сердцем он не хотел, чтобы эти мысли претворились в жизнь, и всё же глубоко в душе боялся, что они могли оказаться реальностью. Каю ведь не нужно было ничего, кроме полных искренности и теплоты глаз друга. Именно этот взгляд однажды помог ему вновь ощутить вкус жизни, и он изо всех сил должен был стараться, чтобы свет в этих глазах никогда не потухал. В кармане завибрировал телефон. Кай с тоской проводил последних видимых издалека незнакомцев и, покинув балкон, поднял трубку. — Я думал, ты спишь, — послышалось по ту сторону связи. — Виён? — спросил Кай, разбирая знакомый голос и переключаясь на видео. — Что-то случилось? Ты в Сеуле? — его звонки никогда не предвещали ничего хорошего. — Почти угадал. Я был там около двух часов назад. — А теперь? — А теперь я смотрю на твою глупую физиономию. Позови Субина, он не отвечает. Кай замешкался. Сказать, что Субин не появлялся на его пороге целую неделю, было сравнимо с самоубийством, учитывая, что ему следовало не спускать с него глаз в продолжении всей поездки. Так сложилось, что лучший студент музыкальной академии Чхве, которую возглавляли родители Субина, был их доверенным лицом и был обязан докладывать о каждом шаге двух музыкантов. Кай набрал в лёгкие побольше воздуха и, тяжело вздохнув, набрался смелости признаться. — Я не знаю, где он, — виновато отводя взгляд от экрана, сказал Кай. Выдав это, он ожидал получить в ответ массу обвинений и упрёков в немыслимой халатности, но Виён молчал, заставляя Кая выглядеть ещё более виноватым. — А может, на пляже… э-э, — смотря куда-то в сторону и щуря глаза, предположил он. — Не могу прочесть название, прости. Попробуй сам. Виён сорвал откуда-то мятую брошюру с приглашением на завтрашний концерт Субина и сунул её в камеру. Кай закатил глаза, как только его собеседник сменил тон и начал издевательски протягивать слоги. На самом деле он терпел его замечания только из-за семьи Субина, которая считала, что помощь Виёна им необходима. — Занятная бумага, — продолжил он, перевернув брошюру к себе. — Наверное, в интернете такая тоже есть. — Если ты прилетел за нами, то мог не напрягаться, — прервал его Кай. — Мы возвращаемся в Сеул завтра. — Очень сомневаюсь, лучше пришли свой адрес. Утром я заеду. После этих слов Виён сбросил трубку. Эта привычка обрывать разговор на полуслове до жути раздражала Кая, но, по крайней мере, теперь он знал наверняка, что что-то действительно случилось. Он скинул свою геолокацию по СМС и рухнул на кровать, перебирая в голове тысячи возможных исходов событий. Виён не мог приехать просто так, и все возможные причины его приезда были невероятно пугающими.***
Сидя в гримёрке, Субин напряжённо наблюдал за тиканьем настенных часов и отсчитывал минуты до начала выступления. Никогда ещё он так не волновался, и причиной тому был не последний глоток свободы, а возможное присутствие Ёнджуна в толпе зрителей. Субин ещё не встречал его на пляже, но верил, что скоро его новый приятель появится для того, чтобы поддержать его. Он сминал в руках текст новой песни, написанной для особенного дня и, возможно, для особенного человека. Совсем скоро сон, который смог увидеть Субин по счастливой случайности, должен был развеяться, и этот вечер — его заключительный акт. Они с Каем возвращались с очередного выступления в Пусане, где находился значимый филиал академии и где Субин раз в полгода играл для здешней элиты, когда оказались в городке с ярко палящим солнцем и большой сценой у пляжа. Прямой рейс до Сеула был пропущен, и им пришлось добираться на попутке, чтобы успеть на пересадку здесь, ожидая сутки до нового взлёта. Никто не мог подумать, что не особо общительный, а моментами и вовсе избегающий людей, Субин станет чувствовать себя иначе среди морских волн и за такой короткий срок сможет найти тех, кто согласился играть вместе с ним перед публикой. Субин был не из тех людей, которые могли заранее начать тосковать по счастливым дням, и, как бы тяжело ему не было прощаться с ними, он относился к жизни иначе. Для него пребывание здесь казалось подарком судьбы, который можно было бы вспоминать с замиранием сердца, но никак не тосковать по нему. Он был уверен, что всё в мире происходило не просто так, а случалось для чего-то. Чего-то, что в итоге всё равно вывело бы его на верный путь и не заставило бы сожалеть о своих ошибках. Последний концерт Субина близился к началу, когда на пороге гримёрки появился уже ступавший сюда гость. Кай выглядел так, словно не спал целую ночь, но всё-таки смог натянуть слабую улыбку. Насколько бы сильная обида не сидела в нём, он всегда был рад видеть друга, и Субин, видимо, отвечал этому чувству взаимностью. Солист вскочил с неудобного кресла и ринулся к порогу, чтобы обнять Кая. Его телефон упал в воду и перестал работать, так что целую неделю он мучил себя мыслями о сохранности младшего и благодарил судьбу за то, что он стоял перед ним. — Ты не брал трубку, — растерялся Кай, отвечая на объятья. — Прости, телефон не включается. Отпрянув от друга и остыв от нахлынувших эмоций, Субин окинул его изучающим взглядом, чтобы понять намерения Кая и узнать о причине его появления. Он собирался приехать в аэропорт после выступления, купив билет на единственный воскресный рейс до Сеула и встретиться с Каем там. — Ты злишься? — решил проверить Субин. — По-твоему, я могу только злиться? — расстроенно и немного устало спросил Кай. — Я просто пришёл посмотреть на тебя сегодня. Субин не мог поверить в услышанное. Он и не надеялся, что Кай когда-то принял бы его не только, как успешного пианиста, поэтому так обрадовался словам друга. Былое волнение исчезло само собой, и теперь в Субине горел только энтузиазм, прибавивший сил для того, чтобы он мог выложиться сегодня на полную. — Спасибо, — поблагодарил Субин, снова ненадолго прильнув к Каю. — Сегодня ночью мы будем дома, как я и обещал. Кай натянул такую же слабую улыбку, которая была на нём, как только он вошёл в гримёрку, и отвёл взгляд. — Вообще-то нет, — сказал он. — Виен здесь, и утром он был у меня. Субин замешкался, услышав знакомое имя, ассоциировавшееся не с самыми приятными вестями и всем сердцем надеялся, что ему удастся сыграть завершающую ноту своего прелестного сна и не уехать раньше. — Многие возмущены твоим поведением, — продолжил Кай. — Теперь все знают, почему ты не выступил в Сеуле, и они недовольны тем, что ты делаешь здесь. Твои родители хотят, чтобы мы не появлялись на виду некоторое время и не возвращались домой. Виён приехал, чтобы проследить за этим. — А как же сегодня? Мне на сцену выходить через десять минут, — заволновался Субин. — Это последний раз. Субин облегчённо вздохнул. Ему не хотелось подвести приобретённых фанатов. Наверняка его родители были действительно расстроены причиной, по которой он ужасно подвел их, не появившись в Сеульской филармонии неделю назад. Они никогда не разрывали трубку звонками и не присылали кучу гневных сообщений, когда Субин проявлял себя не с лучшей стороны, но он точно знал, что ни один его просчет не мог остаться в тайне. И снова проедающее насквозь чувство вины перечеркнуло радость от предстоящего концерта. Он не придал значения даже тому, что смог бы остаться здесь еще на некоторое время и продолжить общаться с теми, кто не видел в нём соперника, ведь всё его окружение в Сеуле, исключая Кая, не могло смириться с успехом Субина и поселившейся в них завистью. — Мне пора идти, — тихо сказал Субин, глядя в пустоту и сидя в молчании всё время до этого момента. — Удачи, — пожелал Кай, наконец улыбнувшись самой искренней улыбкой и приведя Субина в чувства. Он кивнул и вышел на сцену под оглушительные аплодисменты. Кай тоже хлопал, смотря на него из-за кулис. Увидев восторженную публику, Субин вспомнил, зачем оказался здесь, но его напряжение никуда не делось. Ёнджуна не было среди толпы.***
Скрип ржавой двери тонким лезвием скользнул по слуху Ёнджуна, как только она распахнулась. Пустой взгляд остановился на человеке, стоящем напротив. В семнадцать лет он совсем по-другому смотрел на него. Ёнджун был не в силах разглядеть гниль внутри чужого сердца, но с удовольствием мог предоставить своё в качестве замены. Теперь ему двадцать один. К сожалению, он по-прежнему не обращал внимания на изъяны человеческих душ, но и предложить им взамен больше ничего не мог. Ни съеденное разочарованием сердце, ни выплюнутую на асфальт душу. Ёнджун молчал, смотря на Виена. Из-за него он проиграл куда больше, чем было поставлено на кон. Из-за него он, словно живой мертвец, разлагался в забытом богом месте, обслуживая хамов в харчевне. Из-за него он сбежал, надеясь разделить одну мечту на двоих, но из-за него застрял здесь, вовсе позабыв о грёзах. — Ну и ну… — не в силах сдержать смех, больше походящий на истерику, проговорил Ёнджун. — Какие люди! — он нарочито поклонился и рухнул на пол, облокотившись на дверь. Виён протянул ему руку, предлагая помощь, но Ёнджун, не собираясь вставать, окинул его презрительным взглядом. — Так и думал, что ты отсюда не уехал, — проигнорировав отношение Ёнджуна, сказал он. Попытка Виёна войти внутрь не увенчалась успехом, ведь, как только он собрался перешагнуть порог, Ёнджун вытянул ногу, преграждая ему путь. Он перестал смеяться и тотчас охладел, услышав надменный голос. — Не все же вырываются в Сеул, так ведь? — саркастично спросил Ёнджун. — И не все оставляют на столе записки со словами «Прости, Джун, я не хочу упустить свой шанс», а потом исчезают на два года. — Так вышло, — отшагнув назад, тихо произнес Виён. — Я хотел сказать всё лично. — Да какая, нахуй, разница? Просто съеби уже навсегда. Ёнджун закусил губу, когда по щеке стекла первая слеза, но не стал отворачивать голову, понимая, что это не исправит его положения. Он и так выглядел хуже некуда. Виён присел на корточки и заставил Ёнджуна установить с ним близкий зрительный контакт. Он смотрел, как его глаза наполнялись слезами, и пытался стереть их с бледных щёк бывшего друга, пока не получил от него плевок в лицо. Отпрянув и вытерев слюну платком, который Виён достал из кармана такого же элегантного костюма, что был и на Субине в день их знакомства, он понимающе кивнул и снова поднялся на ноги. — Тебе нужно время, — сделал вывод Виён, глядя на реакцию Ёнджуна. — Заткнись и уходи, — ответил он, по-прежнему сидя на пороге и по-прежнему не желая говорить с ним. Виён снова кивнул и, вынув из кармана визитку, протянул её Ёнджуну. — Я же вижу, что ты не хочешь прогонять меня, — сказал он. — Ты всегда был таким принципиальным, но, если позвонишь мне, я не буду считать тебя слабым, Джун. Ёнджун взял визитку и тут же демонстративно разорвал бумагу в клочья перед лицом Виена. — Значит, увидимся, когда ты будешь готов, — спокойно продолжил он. — Я здесь надолго. — Катись к хуям. С этими словами Виён покинул старую мастерскую, которая также когда-то была его домом. А Ёнджун остался наедине с собственной тоской, накрывшей его с головой, и напрочь забыл о концерте.
