Гитарная струна

Я могу убежать, но не могу скрыться От моей родословной — Conan Gray — Family Line

***

      Назойливое тиканье часов выводило Бомгю из себя. Время безудержно двигалось вперед, и парень не мог усидеть на месте, предвещая плохой исход его нетерпения. На стуле лежал выглаженный костюм и коробка с лакированной обувью, стоившей больше, чем годовая зарплата Тэхёна. Он с ненавистью откинул её от себя и сел на кровать, нервно перебирая волосы. В жизни не было ни дня хуже, чем день рождения.       Совсем скоро тишина, не покидающая дом Бомгю, сменилась бы на докучающие ему диалоги о светлом будущем и успехе, которого он должен был достичь с помощью фамилии, написанной в его паспорте.       «Я слышал, ваш сын остался в двенадцатом классе, неужели это один из гениальных планов Господина Чхве, который мы не можем понять?» — крутилось в мыслях Бомгю вместе с воспоминаниями о том, как отец стыдливо опускает взгляд и улыбается коллегам, знающим наперед, что ребенок легенды маркетинга оказался бездарностью.       Затем в памяти всплыли полный ярости взгляд, грубая хватка и острая боль.       «Не думай, что я поверю твоим слезам, сопляк, я вижу твою ухмылку. Перестать меня позорить и возьмись за голову, иначе я больше не стану пытаться строить для тебя счастливую жизнь».       Хруст надломанного грифа, свет больничных ламп, тяжёлый гипс и разбитые мечты.       «Мой сын упал с лестницы, уладьте это побыстрее».       Бомгю с тяжестью вздыхал, глядя на семейное фото, стоявшее на полке. Натянутые улыбки и фальшивая идиллия вызывали в нём рвотные позывы. Тошнота не отступала ни на минуту, пока он был заперт в четырёх стенах, не в силах унять страх перед непредсказуемыми действиями отца. Сегодня у него не было права на ошибку. На самом деле, его не было никогда, но Бомгю раз за разом оступался, принося беды себе и окружающим. Его неутолимая жажда свободы вела прямиком в могилу. Оставалось только присыпать земли и закопать тело заживо. Родители не знали, что вместо репетиторов, которым Бомгю накидывал сумму из карманных денег за молчание, он слонялся по второсортным местам вместе с Тэхёном, делая бесценные глотки жизни, после которых его горло снова мучительно иссыхало. Ради этого он мог немного потерпеть, быть послушным и преданным, быть униженным и растоптанным. Его мечты давно превратились в грош, однако он всё ещё пытался поднять цену своей жизни.       — Почему ты до сих пор не собран? — с волнением спросила мама, внезапно войдя в комнату. — Что, если отец увидит?       Помешкав, она отошла от порога, но всё ещё находилась на расстоянии от сына, держа осанку и невозмутимый вид. Под элегантным платьем скрывались шрамы от побоев мужа, а под дорогой шляпой седина, появившаяся на её голове слишком рано.       — И убери наконец эту клетку, она здесь не к месту, — добавила она, указывая на пустой дом для бывшего питомца. Когда-то в нём жил единственный друг Бомгю, попугай с именем Тото, но и с ним ему пришлось попрощаться из-за постоянных проблем, которые он доставлял отцу.       — Ладно, — коротко ответил Бомгю, не взглянув на неё. Было слишком стыдно из-за того, что он не мог защитить собственную мать, и слишком невыносимо из-за того, что за девятнадцать лет он ни разу не почувствовал тепла по отношению к себе.       — Пожалуйста, хотя бы сегодня веди себя нормально, — выдавила из себя госпожа Чхве. — Ты знаешь, как этот день важен для отца.       На этот раз Бомгю лишь кивнул, сжевывая обиду. Его день рождения был лишь днем, важным для отца, но никак не его праздником. Он, как обычно, поздравит сына за столом, отписав ему очередную часть своих акций и сделает глоток дорого вина, похлопывая его по плечу, как истинный родитель, наставляющий ребёнка.       Как только дверь вновь захлопнулась, Бомгю стёр с лица непрошенную слезу, и, стиснув зубы, принялся натягивать на себя пиджак. Рядом с домом его уже ждал автомобиль, отправляющийся на заседание членов компании, а затем торжественный ужин, еле вмещающийся в глотку. Бомгю расчесал растрёпанные волосы, которые не подходили под его опрятный вид, и вышел наружу, не попытавшись скрыть тоску.       — Вы чем-то опечалены, господин? — поинтересовался водитель, зная, что расстройство Бомгю спихнут на него.       — Всё в порядке, поезжай, — дал указание парень, прислоняя голов к окну и провожая взглядом уплывающие силуэты улиц.       Маленький город казался ему огромной махиной, готовой раздавить его своей тяжёлой ступней, поэтому он боялся шумных столиц с их непрекращающимися запросами. Сеул казался Бомгю настоящем чудовищем, оголяющим клыки перед заблудшей душой, и, хоть он не мог скрывать своего восхищения к нему, продолжал до жути бояться остроты его намерений. Он знал, что для таких людей, как Тэхён, Сеул не был свирепым зверем, потому что такие люди, как Тэхён, не боялись его и могли приручить, потому что у таких людей, как Тэхён, было то, чего не хватало Бомгю — безграничное желание жить и добиваться поставленных целей.       Водитель открыл перед ним дверь по приезде на место, и Бомгю поднял глаза, чтобы полностью охватить вид на небоскрёб, нелепо стоящий посреди обветшалых домов. Здешний климат не позволял таким зданиям укрепляться в среде, однако это строение шло наперекор природным запросам и рушило умиротворение прибережного города. Чего только нельзя сделать с миром, если в кармане имелись деньги…       Бомгю поднялся на лифте до верхнего этажа и робко постучал в дверь, за которой активно обсуждались планы на предстоящий год. Рекламное агентство Чхве трудилось беспрерывно, разрабатывая новые и новые идеи для завлечения клиентов. Оно сотрудничало с самыми известными брендами и ставило заоблачные цены на свои услуги. Казалось, что успех любой компании зависел лишь от того, обращалась ли она когда-то к помощи отца Бомгю для раскрутки. Попав агентство в его руки, сложно было сказать, что случилось бы с ним, но, наверняка, былая слава перестала бы окутывать его, и возведенный на крови небоскрёб рухнул бы в мгновение ока.       Приход Бомгю сопровождался аплодисментами сотрудников, желающих впихнуть на его место собственных детей, однако сейчас, под пристальным взглядом владельца, все нарочито улыбались и хлопали в ладоши.       — Помню, как держал его на руках совсем крохотным, — шептал кто-то его отцу. — А теперь смотрю на настоящего мужчину!       Бомгю смиренно поклонился присутствующим под звуки раздавшегося со всех сторон смеха и занял место напротив отца. Каждый делал вид, что был тронут воспоминаниями коллеги и полон гордости за сына начальника, однако каждый знал, что смеялся над абсурдностью сказанных им слов, ведь для них Бомгю оставался шутом, будучи подростком, пытающимся самовыразиться за счет длинных волос. Он нехотя заметил, как отец едва залился краской, и вжался стул, пытаясь стать для всех невидимым.       — Что ж, — возгласил господин Чхве, пытаясь сбавить чрезмерную веселость подчиненных. — Раз теперь все в сборе, я могу перейти к сути и, чтобы не тянуть до вечера, поздравить сына с важным днём в его жизни.       «Своей», — мысленно поправил Бомгю.       — Не думал, что этот день настанет так быстро, и всё же через пару лет Бомгю исполниться двадцать один. Он станет полноценным членом общества. Сегодня я готов объявить вам о том, что тогда передам ему свои полномочия.       С этими словами последний смешок в кабинете стих, а вокруг тотчас воцарилась тишина. Бомгю наблюдал, как медленно скользкие улыбки пропадали с довольных лиц акционеров и, как кто-то, подавившись воздухом, начал учащённо кашлять. Казалось, вся сыгранная ими радость в мгновение испарилась. Кто-то надрывал по кусочку лист несчастной бумаги, кто-то крутил на пальце кольцо, и лишь самый смелый из них решил высказаться.       — Не сочтите за грубость, но не кажется ли вам, что для начала Бомгю стоит окончить университет?       На лице отца ни дрогнула ни одна мышца, и он, решительно скрестив на груди руки, отвечал нахалу на его наглость.       — Он будет учиться и руководить компанией под моим надзором.       — Согласен, что для этой должности нужен кто-то опытнее! — воскликнул второй смельчак, соскочив со стула.       Бомгю продолжал молчать, продавливая дырки в стуле и впиваясь в него ногтями. Он ожидал подобного исходя, придя сюда, однако не думал, что давление будет настолько сильным.       — Точно! Он ещё ребёнок, — сказал тот, кто пару минут назвал Бомгю настоящим мужчиной.       Теперь члены агентства начали высказывать свои претензии со всех сторон, вызывая у него головную боль. Отец пытался быть сдержанным, заставляя уверовать себя в собственные слова. Подсознательно он был согласен с каждым словом коллег, однако не мог спустить с рук компанию из-за легкомыслия сына. Он стукнул по столу кулаком, заставив всех замолчать, и на мгновение это сработало.       — Господин, все боятся говорить об этом, но каждый знает выпускные оценки Бомгю, из-за которых он остался в школе на второй год, прогуляв чуть ли не весь семестр. Вы уверены, что он вообще поступит в университет?       Через весь стол Бомгю чувствовал напряжение отца и скрежет стиснутых им зубов. Ярость закипала в нём с каждым новым словом, сказанным в адрес его сына, однако он всё ещё сдерживался. И, как бы страшно Бомгю не было сейчас, в этом плане он намного уступал отцу и не мог сдерживать обиду.       — Говорите прямо, — наконец начал он. — Вы же всегда искали повод, чтобы компания досталась вам, а не мне.       Снова тишина.       — Какое хамство. И после этого вы продолжите слепо верить, что он сможет руководить компанией?       Взгляд отца целиком перешёл на Бомгю. Он не слышал дальнейших слов акционеров и продолжал прожигать сына яростью, кипящей в нём.       — Закончим на сегодня, — подытожил он.       — Но…       — Я сказал, закончим! — перейдя на крик, приказал господин Чхве. — Вернёмся к разговору позже, все свободны.       После этого все наконец решили держать язык за зубами, но было ясно, что никого не устраивал планируемый им исход. Потихоньку кабинет начал пустеть, а каждый недовольный вздох — звучать всё тише. Бомгю прикусил язык до крови и зажмурился, успев миллион раз пожалеть о своей несдержанности. Они все были правы. Он не был годен ни на что.       Отец снял очки и устало потёр глаза, подойдя к панорамному окну. Бомгю перестал дышать.       — Едь домой, — равнодушно сказал он.       Эти слова застыли в воздухе, накаляя атмосферу. Бомгю ждал чего угодно, будь то в очередной раз сломанная рука или грубая пощёчина, но точно не этого. Его спокойствие пугало куда больше, чем жёсткость, и Бомгю замер, ожидая продолжения.       Но его не последовало. В кабинет вошёл водитель и позвал Бомгю за ним. Он проводил взглядом стоявшего к нему спиной отца и повиновался его указанию. Лишь покинув кабинет, Бомгю почувствовал, как его тело обмякло, а ноги задрожали.       — Что он приказал тебе сделать со мной? — обратился парень к водителю по дороге домой, но не услышал ответа.       Дома мать окинула его взглядом, полным сочувствия, и, так же не проронив ни слова, убежала в спальню в слезах.       — Дождитесь ужина, господин, — предупредил водитель и тут же скрылся из вида.       Бомгю вошёл в свою комнату, уже не испытывая страха. Множество чувств и ужасающих ожиданий, наполняющих его прежде, покинули мысли. Теперь он снова слышал стук секундной стрелки и до вечера не сдвинулся с места, глядя в одну точку. Это было последней каплей.       Через несколько часов входная дверь распахнулась, а на столе уже располагалась горячая еда. Отец вошёл в дом в одиночестве, не приведя с собой гостей, и сел во главе, попросив оставить его наедине с женой и сыном.       — Я поговорил с директором, — обратился отец к Бомгю после долгого молчания. — Это документы о твоём отчислении, — он кинул стопку бумаг на середину стола.       — Что? — переспросил Бомгю, глядя на отводящую глаза мать.       — С завтрашнего дня тебя переводят в Пусанский интернат до того, пока ты не станешь совершеннолетним и не окончишь университет.       Уроненные Бомгю палочки с грохотом упала на пол, а сам он лишь съёжился от неожиданно сковавшей его боли в животе. Голова закружилась, а конечности окаменели. Он не мог сделать и вдоха без ощущения, словно кто-то вонзил ножом его лёгкие. Сломанная рука казалась ему великим снисхождением по сравнению с переводом в интернат. Теперь никто не сможет вытянуть его из этой ямы. Бомгю больше никогда не увидит Тэхёна, никогда не посмеётся над его серьёзностью и никогда не улыбнётся сам. Стрелки часов перестали биться. Время застыло перед его глазами. Теперь вся его жизнь превратилась в бесконечно тянущиеся муки, которые не смог бы облегчить новый день.       — Я не хочу, — дрожащим голосом произнёс Бомгю, со слезами развернувшись к отцу.       — Это не имеет значения. Решение уже принято.       — Нет, — настаивал он с появившейся внезапно решимостью. Взгляд господина Чхве тоже перешёл на него. — Все подумают, что ты хочешь избавиться от меня из-за их слов. Это не принесёт пользы, — попытался переубедить отца Бомгю, поняв, что его желания ничего не значили.       — Это не должно тебя заботить.       Бомгю вспыхнул. После всего он так и не научился брать эмоции под контроль.       — Сядь на место и не порти ужин.       — Сядь, сынок, папа прав. Он старается ради тебя, чтобы ты хорошо выучился и стал достойным.       — Нет! — воскликнул Бомгю. — Стал достойным чего, мама? Ты никогда не спрашивала, чего хочу я.       — Сядь или…       — Или что? — прервал отца Бомгю. — Я никуда не поеду. Лучше убей меня, возьми этот разделочный нож и перережь мне горло! — схватив в руки прибор и опрокинув на пол скатерть с едой, сказал он.       Мать бросилась в ноги сыну, умоляя его перестать, но обида, копившаяся в Бомгю на протяжении девятнадцати лет, больше не могла умещаться внутри него. Безумными глазами он смотрел на отца, вскочившего из-за стола вслед за ним. Плач матери прибавлял делу накал, и с минуты на минуту что-то ужасное должно было свершиться.       — Хочешь, чтобы я направил тебя не в интернат, а в клинику? — кричал отец, выхватывая из рук сына нож.       — Если не сделаешь этого, я сам!       Собрав воедино все силы, он оттолкнул от себя отца и резким движением нож оказался возле его горла. Бомгю перестали терзать сомнения, и, потеряв контроль над собой, он готовился покончить со всем раз и навсегда. Он закрыл глаза и решился, а затем раздался крик. Нож лежал на полу, на котором начала образовываться лужа из свежей крови. Мать Бомгю сидела на коленях с неглубоким порезом на ладони и тихо всхлипывала, обнимая колени сына. Он никак не мог прийти в себя и понять, что произошло за одно мгновение. В последнюю секунду, она успела предотвратить необратимое и перенаправила нож на себя. Бомгю смотрел на происходящее сквозь мутную пленку, не в силах пошевелиться, а затем резко развернулся и выбежал из дома. Капли чужой крови стекали по его щеке, пока ноги, не останавливаясь, бежали. Бежали, как можно дальше от этого дома. Дорогая обувь пришла в негодность, а пиджак был сорван им по дороге. Бомгю больше никогда не сделает шаг за порог этого места, которое никогда и не было для него родным. Он добежал до закусочной, не чувствуя усталости, но все равно рухнул рядом с ней, не позволив себе ворваться внутрь. С пляжа доносились звуки приятной мелодии. Вероятно, кто-то играл на сцена заместо Субина, и эта музыка смогла привести Бомгю в чувства.       Дверь закусочной распахнулась, и моментально Бомгю смог учуять запах знакомых сигарет. Ёнджун закурил, не успев и выйти. Он отшатнулся при виде друга и схватился за сердце, изображая испуг.       — Ну и день рождения! Уже наклюкался? — спросил он, не сумев разглядеть кровь в темноте. Бомгю молчал, и это заставило его волноваться. — Эй, дебошир, — протянул Ёнджун, наклонившись. — Ты меня слышишь?       И вот, наконец, он смог увидеть его состояние, безжизненные глаза и окровавленную рубашку.       — Гю? — выкинув изо рта сигарету, спросил Ёнджун.       Он затащил его внутрь пустого заведения и закрыл двери на замок. Тэхён, стоящий за прилавком, тут же откликнулся на крики напарника о помощи и обомлел, увидев Бомгю.       — Всё в порядке, простите… — едва протянул он.       — За что ты извиняешься? — растерялся Тэхён. — Ты ранен? Я немедленно вызову скорую.       — Не стоит, спасибо, со мной всё в порядке. Я… я ужасный человек.       — Что в конце концов случилось? — спросил Ёнджун, чувствуя, как тревога за этого оболтуса всё больше и больше охватывала его. — Подрался, что ли, с кем-то?       — Я больше никогда не вернусь туда, — не дав прямого ответа, продолжал Бомгю.       — Куда?       Бомгю молчал, а на его глаза снова проступили слёзы. Слегка отодвинув напористого Ёнджуна в сторону, Тэхён двумя руками обхватил плечи Бомгю, заставив его посмотреть ему в глаза.       — Всё уже в порядке, — тихо сказал он, сдерживая волнения, чтоб не обеспокоить Бомгю сильнее. — Налей ему воды, пожалуйста, — обратился Тэхён к Ёнджуну, предположив, что Бомгю не хотел говорить про свою семью перед ним, а дело точно было в его ненормальной семейке.       — Нет, останься, всё равно все скоро узнают, — сказал Гю, смотря на потирающего затылок Ёнджуна. Сколько бы они не тешились друг над другом, он знал, что в такой ситуации он будет держать рот на замке и поможет в случае необходимости. — Я сбежал из дома. Навсегда. Мой отец решил увезти меня в Пусан, но это последнее место, где я хотел бы оказаться.       — Откуда кровь?       — Уже неважно, Тэхён, у меня больше ничего не осталось. Ни семьи, ни дома, ни денег.       — Как это ничего? У тебя остался долг, друг. Ты должен мне пятьсот вон, — попытался разрядить обстановку Ёнджун, и, хоть он словил на себе осуждающий взгляд Тэхёна, на секунду успел увидеть улыбку на лице Бомгю.       — Хватит, — сказал Кан. — У тебя есть мы. Будешь жить у меня. И работу мы тебе найдем.       — Кстати о работе, — задумавшись, произнёс Ёнджун. — Помните ту идею?       — Что за идея? — недоверчиво спросил Тэхён.       Пару минут Ёнджун не решался закончить мысль. Он вспомнил об их недавном шуточном разговоре о создании сцены в тесной забегаловке. Борясь с нежеланной возможностью ежедневно слышать звуки играющих инструментов, он переступал через собственный страх, видя безысходность в глазах Бомгю. Ёнджун хотел верить, что сможет вытерпеть боль, которую приносит ему музыка, потому что боль, которую приносит отчаянье друга, он бы вытерпеть точно не смог.       — О создании группы, — едва слышно сказал он, всё ещё сопротивляясь. — Субин ведь не улетел в Сеул.       Тэхён широко распахнул глаза, услышав это. Он и позабыл об этой глупой идее, но теперь она казалась совершенно логичной. Живая музыка заманивала бы посетителей, доход заведения увеличивался, а Бомгю мог бы зарабатывать на любимом деле. К тому же…       — Мне и играть-то не на чем, — разочарованно произнёс Бомгю, заставив огоньки в глазах Тэхёна загореться.       — Подожди минуту, — сорвавшись с места, сказал он и тотчас вынес из кладовки новую гитару, купленную им в качестве подарка на день рождения. Бомгю не мог поверить собственным глазам.       — Где ты взял её? — взбодрившись, воскликнул он. — Это же новая модель!       — Это твой подарок, — тепло улыбнувшись, ответил Тэхён. — С днём рождения, Гю.