Гитарная струна

Моя задымлённая мечта Тебе было всего семнадцать Твоя скрывающаяся за обаянием жестокость Едва не поставила меня на колени — Cage The Elephant — Сigarette Daydream

***

      — Вы уверены, что это хорошая идея? — сомневался Субин, глядя на жалкие попытки создания сцены в тесной столовой. — Микрофон ужасно фонит и акустика на нуле.       — Ты не проверил микрофон? — удивился Тэхён, глядя на Ёнджуна и относя мешающие коробки в кладовку.       — Да я его каждые десять минут проверяю, — буркнул официант, недовольно подходя к импровизированной сцене. — Вот смотри. Раз-раз…       По «Тихой гавани» пронёсся режущий перепонки звук, означающий неисправность микрофона, и Тэхён отвесил напарнику тяжёлый подзатыльник, несмотря на их разницу в возрасте.       — Вот это мы и слышим каждые десять минут, — огрызнулся он, будучи единственным, кто действительно приложил силы для претворения безумной идеи в жизнь.       — Ладно, начальник, не злись, — наконец вмешался Бомгю, ради которого всё это и было затеяно. — Лучше послушай, как звучит эта принцесса.       Гитарист с трепетом перебирал струны нового инструмента, восхищаясь каждой нотой, сходящей с его пальцев. Он так давно не держал настоящей гитары в руках, и был опьянен ощущениями, которые приносила ему игра. Тэхён совершил для него очередное чудо, и он не знал, как мог отблагодарить его за это.       — М-да, — поморщился Ёнджун, услышав, какое прозвище Бомгю дал гитаре. — Вы действительно думаете, что он привлечёт посетителей?       — Их всё равно нет, — съязвил Бомгю в ответ, показав язык официанту.       Ёнджун закатил глаза и отвернулся, закрывая уши. Всех позабавил этот жест, выглядящий, как очередная издёвка над гитаристом, однако самому Чхве было отнюдь не смешно. Отвернувшись, он стянул с лица улыбку и попытался унять дрожь, возникшую от близкого нахождения рядом с живой музыкой. Ему следовало научиться перебарывать себя ради остальных, следовало не показывать свою слабость и не поддаваться воспоминаниям, которые уже настигли его в ночь, когда Бомгю оказался на пороге забегаловки. Тогда он смотрел на приятеля так, будто перед ним было собственное отражение, бегущее дальше от проблем. Ёнджун невольно вспомнил себя в семнадцать, когда без гроша в кармане, он ушёл из родительского дома вслед за мечтой, обернувшейся для него катастрофой. Отец и мать никогда не наказывали его так, как Бомгю, однако всё ещё не испытывали восторга от его несерьезного увлечения. Тогда то Ёнджун и нашел человека, который, в отличие от них, был потрясён его талантом.       Виён нелегально работал в магазине музыкальных инструментов, будучи воспитанником единственного приюта в маленькой деревушке, где жил Ёнджун. Он помог ему определиться с выбором его первой собственной гитары, которая теперь пылилась в качестве хлама под кроватью. Ёнджун помнил всё, как будто это происходило вчера, и каждый раз воспоминания о вчерашнем дне перекрывали ему дыхание.       — Новичок? — кокетливо поинтересовался кудрявый продавец у покупателя, проходящего мимо полок с инструментами и восторженно хлопая ресницами.       — Типа того, — подхватил Ёнджун, перевернув во рту чупа-чупс.       — Что выбираешь?       — Гитару.       — Ну конечно, — улыбнулся Виён. — Выглядишь, как будущая рок-звезда.       Раньше Ёнджун любил выделяться из толпы, красил ногти, вопреки всем гендерным стереотипам, надевал футболки с черепами, назло религиозным родителям и пререкался со взрослыми, пытаясь казаться старше. На самом же деле тогда он был всего лишь наивным ребёнком, наслаждавшимся каждым моментом жизни, в которой ещё было место для грез.       — Попробуй эту, — сказал Виён, протягивая ему примитивную модель.       Ёнджун принял её без колебаний и, приняв позу для игры, уверенно воспроизвёл пару аккордов, мгновенно сменяющихся под его пальцами. Виён раскрыл рот от удивления и задумчиво почесал затылок. Ну-ну, новичок…       — А что насчёт этой? — отобрав прежнюю модель, спросил Виён, протягивая Ёнджуну вариант для профи.       Теперь то он не мог обойтись парой аккордов, держа такую гитару, и Ёнджун начал играть. По-настоящему, без сомнений и стеснения. Казалось, что только в его руках инструмент мог раскрыть свой подлинный потенциал, и Виён не сомневался, что нашёл для него подходящего владельца. Ёнджун был воплощением таланта, человеком, наделённым невероятным даром, чудесным голосом и слухом. И если он действительно был новичком, Виён бы уже сгорел от зависти, не позволив себе взять такую гитару даже после бесчисленных лет практики.       — Офигеть, — протянул он, когда Ёнджун закончил свою триумфальную пробу. — А петь умеешь?       — Немного.       Услышав это, Виён тотчас же взял гитару, которую сперва предлагал покупателю и начал играть для него. Ёнджун понял намёк и, прочистив горло, затянул знакомую песню. Виён смотрел на него, не отрывая глаз. В его взгляде он был гением, не иначе.       Купив инструмент, на который Ёнджун откладывал деньги с обедов последнюю пару лет, он получил неожиданное и приятное предложение заскакивать в магазин почаще, чтобы разделить с продавцом один интерес, сначала, к музыки, а затем и ко всему, о чём заходил разговор. Виён был единственным человеком, который всегда оставался на стороне Ёнджуна, и однажды он предложил ему совершить то, о чём он давно размышлял, но никогда не решался озвучить.       — Давай сбежим отсюда, Джун, — сказал Виён одним тёплым летним вечером, деля с ним одну сигарету на двоих. От этих слов юноша поперхнулся, делая затяжку.       — Сбежим? — переводя в шутку, повторил Ёнджун.       Куда он мог сбежать из этого места? Здесь прошла вся его жизнь, здесь выросли и завели хозяйство его родители. Они бы ни за что не выдержали разлуки с единственным сыном, и, в отличие от Виёна, Ёнджуну было что терять.       — Не знаю… — задумчиво ответил он, будто это было всерьёз. — Сбежим в Сеул.       Ёнджун пропустил свою очередь. Его желание курить испарилось, а на лице застыла мрачная маска.       — Сеул, — повторил он снова, смакуя это слово на языке. Оно звучало так заманчиво и так свободно. В Сеуле ему точно было бы, где развернуться. Там он точно смог бы найти применение своему таланту.       — Только представь, мы с тобой становимся лучшим дуэтом Кореи. Люди без ума от нас, они кричат твоё имя, умоляют тебя об автографе и обожают тебя. Это место не для таких, как мы, Джун. Мы должны сиять, как эти звёзды, — предавался мечтам Виён, указывая на небо и смеясь.       Ёнджун поверил в эти слова. Виён сравнил его с горящей в темноте звездой, и он точно знал, что их ждал успех. Эти сладостные речи закрыли ему глаза на реальность, и Ёнджун был готов последовать куда угодно вслед за своим спасителем, поэтому на следующую ночь они уже не появлялись дома. Они забыли об этом месте, словно его никогда и не было. Они убежали, чтобы разделить пополам одну мечту, как сигарету. Только Ёнджуну снова не хотелось курить.       Теперь он разносил похлёбку в тесной забегаловке на берегу моря. Его юность осталась на сцене шумного клуба, среди аплодисментов, слышимых с танцпола, и струн, режущих нежные пальцы. Он потратил свою юность не на того человека, и теперь пожинал плоды своей детской наивности, пугаясь каждого шороха.       — Попробуй петь без микрофона, — обратился Тэхён к Субину, возвращая Ёнджуна к реальности. — Помоги убрать его, — перешёл он на официанта.       — А, да, — опомнился Ёнджун. — Минуту.       Он выбежал на улицу, так и не выполнив просьбу Тэхёна, и быстро достал из кармана сигарету, отгоняя ненужные мысли.       — Ты стал так часто курить, — послышался голос сзади, и Ёнджуну показалось, что этот голос прозвучал только в его нездоровой голове. Но нет, к сожалению, он оказался реальностью, и перед официантом появилась знакомая фигура. — Раньше боялся связки повредить, когда я предлагал.       — Да я вообще смогу нормально затянуться в этом ёбаном месте? — выругался Ёнджун, выпрямившись перед Виёном. В отличие от их прошлой встречи, он был готов к новому столкновению и не позволял эмоциям брать над ним верх.       — Что, если голос загрубеет? — взволнованно поинтересовался парень, и Ёнджун почти поверил в его обеспокоенность.       — Да плевать, я больше не пою.       Казалось, эти слова повергли Виёна в шок. Он застыл, бессмысленно глядя на бывшего друга и пытаясь подобрать слова, подходящие для подобной ситуации. Ёнджун не знал, что ему было нужно от него, но, если Виён вернулся, значит, он определенно хотел снова использовать его в собственных целях.       — Значит, вот как поступают талантливые люди? — с издёвкой спросил Виён. — Одни годами пытаются достичь чего-то, а другие просто плюют на снизошедший им дар?       — Ты это о себе, что ли? — так же надменно произнёс Ёнджун.       На лице Виёна проявилась ухмылка, а по коже прошёлся болезненный укол. Они оба знали, чем могли задеть друг друга так же хорошо, как раньше знали, чем могли порадовать. Два человека, между которыми возникла огромная пропасть, были вынуждены хранить в себе воспоминания друг о друге, не в силах выбросить из жизни два года грязного обмана и скользкой фальши. Ёнджун сплюнул неприятный вкус табака и посмотрел на Виёна так, будто не он прожигал свои дни на отшибе забытого богом места, а наоборот, и со всей спесью, присущей собеседнику, заставил его оказаться на своем месте.       — Ты всегда был таким надменным, — отметил Виён, подавляя в себе агрессию. — Ребёнком, которому давали всё, но ему всегда было мало. И куда тебя привели твои амбиции, Джун? Нравится здесь помои разносить и винить меня во всех бедах?       Ёнджун задержал в глотке дым и кинул на Виёна пустой взгляд. Он смел говорить о его недостатках и ошибках, прикрывая собственную шкуру и уклоняясь от ответственности. Больше всего в людях Ёнджуну была противна трусость, не страх, а малодушие, застревающие в них, и именно таким человеком являлся Виён. Он мог пойти на что угодно ради того, чтобы оказаться в тёплом месте холодной зимой, чтобы получить последний кусок хлеба в голод, чтобы украсть чужую мечту.       — Да, ты прав, — согласился Ёнджун, потушив сигарету. — Я был тем ещё куском дерьма. Но я сдержал своё обещание, а что сделал ты?       Ёнджун не надеялся, что после этих слов последует раскаяние. Всё-таки он знал, что Виён ни о чём не жалел. Оказавшись здесь, у них действительно был шанс попасть в Сеул и добиться успеха, только этот шанс должен был достаться одному их них. Продюсеры, положившие глаз на выступления музыкантов, предоставили единственное место для достижения высот, и, узнав об этом, они пообещали друг другу отказаться от предложения, чтобы продолжить идти к цели вместе.       — Ты был младше, Джун, тебя бы с руками и ногами отобрали, не вини меня в своём похуизме, — оправдывался Виён. — А мне был нужен этот шанс. Я думал, ты поймёшь.       — Я понял, — безразлично произнёс Ёнджун, собравшись вернуться и толкнув плечом собеседника.       Стиснув зубы, Виён схватил его за запястье, пытаясь остановить, и это прикосновение стало для Ёнджуна последней каплей. Он грубо стряхнул его руку со своей и плюнул ему под ноги. Больше всего Ёнджун ненавидел, когда чужие люди дотрагивались до него. Сдержав отвращение, он ринулся к входу и ни разу не обернулся по пути. Этого человека ему уже давно следовало оставить позади.       Внутри всё оставалось по-прежнему: Субин пытался синхронизировать своё пение с игрой Бомгю, пока Тэхён бегал из одного угла в другой, попутно придумывая улучшения для импровизированной сцены. Это позволило Ёнджуну отвлечься от зудящего внутри чувства раздраженности и немного расслабиться. Он потирал запястье, на котором остался след от нежеланного прикосновения и подыскивал случай, когда он мог бы незамеченным проскользнуть в уборную и смыть с себя эту грязь, вызывающую тошнотворные ощущения. Однако он снова напрягся, услышав знакомый звон колокольчика. Кто-то вошел в кафе, несмотря на табличку «закрыто», и мысль о том, что Виен решил выразить недосказанные чувства, возникла сама собой. Ёнджун развернулся, сжав кулаки и готовясь раз и навсегда избавиться от назойливого элемента, но лишь растерянно замер, увидев на входе не того, о ком он думал.       — Кай! — воскликнул Субин, увидев вошедшего и бросившись ему на встречу. Ёнджун ошарашенно смотрел на их объятья и удивлялся слишком тесной связи между ними. Он так и не смог понять, было ли проявлением собственной боязни тактильных ощущений или же иное чувство, ещё не до конца осознанное им.       — Знакомое лицо, — задумался Тэхён, пытаясь вспомнить, где он мог видеть незнакомца. — Это твой друг? — обратился Кан к Субину.       — Да, я позвал его, чтобы он послушал нас, если вы не против. Кай настоящий ас в музыке, — ответил Субин. Парень явно засмущался от слов друга и поспешил скрыть навязчивый румянец за ладонями.       Несколько часов до открытия, ради которых кто-то из них и вовсе не ложился спать, не прошли даром. Благодаря всеобщим усилиям сцена наконец обрела божеский вид и выглядела совсем не дурно. Микрофон удалось наладить, рядом с ним расположился стул, а позади виднелась раскрашенная Ёнджуном на коленке вывеска с названием группы, придуманном за пару минут до прибытия первых посетителей. Чудное «Вместе и завтра» красовалось среди серых стен забегаловки, а неаккуратные линии вызывали улыбку. Сегодня вечером планировалось провести первое выступление, и каждый из приложивших к этому руку, с нетерпением ждал, когда заядлые любители прибрежных концертов плавно перетекли бы сюда из-за желания услышать голос Субина вновь.       Ближе к вечеру Тэхён, как и обычно, ждал прибытия фургона с фруктами, которыми, как предполагалось, стоило бы запастись. Он в одиночку разгрузил его и планировал вернуться к ребятам, однако услышал странный звук около служебного входа и решил задержаться. Он постучал в дверь уборной, которую почти всегда занимал Ёнджун, и предвкушал увидеть за ней напарника, отлынивающего от работы. Однако из-за двери показалась светлая макушка человека, которого Тэхён так сумел вспомнить.       — Извини, — проговорил Кай, вытерев рукавом рот. — Меня целый день тошнит от вчерашнего ужина.       Тэхён удивился, не сумев распознать его недуг сутра. Когда Кай только пришёл в кафе, он совсем не выглядел так, как сейчас. За маской стеснения скрывалась уйма энтузиазма и желания помочь Субину, но точно не недомогание. Целый день, пока Кай налаживал звучание группы, Тэхён ни разу не заметил, как он отлучался в туалет или хватался за живот, пытаясь облегчить боль, поэтому странно прищурился, недоверяя словам нового приятеля.       — Ничего страшного, тебе помочь чем-то? — поинтересовался Тэхён из вежливости.       — Нет, спасибо, сейчас я уже чувствую себя лучше, — не успел проговорить Кай, как снова побежал к унитазу.       — Не сказал бы, — тихо произнёс Тэхён, сочувствующе глядя на Хюнина. — Пойдём-ка проветримся, — позвал его он, после того, как Кай закончил очищать желудок.       Несмотря на вечную жару, царящую здесь, на улице, на удивление, было прохладно. Тэхён наблюдал за каждым движением больного, присевшего на скамью рядом со входом и пытающегося заглотить как можно больше свежего воздуха. Кай постоянно потирал нос и нервно вздрагивал от звука проезжающих мимо машин. Он ёрничал, не давая Тэхёну сесть рядом, и постоянно тряс ногой, то ли от холода, то ли от жары. Кан напористо придвинулся к нему и решил озвучить единственную абсурдную мысль, пришедшую к нему в голову. Раньше он никогда не нарушал чужие границы и не обсуждал собственные догадки, однако теперь он не знал, что нашло на него, и почему этот разговор все-таки состоялся. Тэхён не раз был свидетелем того, что с людьми делали наркотики, и потому был обеспокоен возможной причиной негодования Кая. Сегодня он увидел, как тот был дорог Субину, парню, который всего лишь за неделю сумел сплотить всех вокруг себя и произвести на давних приятелей наилучшее впечатление, и почему-то Тэхён не мог остаться равнодушным, глядя на дилемму его друга.       — Ты же не употребляешь ничего такого, верно? — осторожно спросил он.       — Что? — растерялся Кай, в недоумении глядя на Тэхёна и тут же заставив его пожалеть о своем вопросе. Как он вообще мог подумать, что этот милый парень, говорящий настолько сладким голосом, мог быть наркоманом?       — Ничего, забудь, — отмахнулся Тэхён, пытаясь не провалиться сквозь землю.       — Ты имеешь ввиду наркотики? — продолжал Кай, несмотря на смятение собеседника. Казалось, что эти слова и правда затронули его хрупкую натуру пианиста.       — Да, — кивнул Тэхён.       — Нет, — ответил Кай.       После этого над ними нависла долгая и мучительная тишина. Тэхёну стоило и дальше держать рот на замке и не делиться с окружающими своими мыслями. Никто и никогда не ставил его в такое неудобное положение, как Кай, точнее, он сам и его глупые догадки. Наверное, встреча с Бомгю действительно придала его высказываниям свободу, только Тэхёну следовало научиться правильно распоряжаться ей.       — Можно я тоже задам вопрос? — прервал неловкое молчание Кай и увидел кивок со стороны официанта. — Ты когда-нибудь хранил какую-нибудь очень важную тайну?       Тэхён задумался. На самом деле у него не было секретов от близких людей, да и скрывать ему в принципе было нечего, кроме тайны об отце Бомгю, которая-то даже и не принадлежала ему.       — Вряд ли, — ответил Тэхён, так и не поняв, к чему прозвучал этот странный вопрос, после которого они вернулись обратно в кафе.       Может быть, Кай тоже хранил чью-то чужую тайну, а может, и сам скрывал что-то страшное. Это не касалось Тэхёна, и потому весь оставшийся вечер он пытался отогнать мысли об этом разговоре и, предлагая шумным посетителям отведать их сезонное блюдо, с гордостью следил за тем, как Субин и Бомгю придавали этому заведению новое звучание.