Гитарная струна

И я отдал бы вечность, чтобы прикоснуться к тебе Потому что я знаю, ты можешь как-то чувствовать меня Ты ближе к небесам, чем я когда-либо буду И я не хочу идти домой прямо сейчас — Goo Goo Dolls — Iris

***

      Тэхён оказался прав, когда говорил, что дуэт подростков раскроет потенциал непопулярной закусочной и люди наконец снисходительно отнесутся к интерьеру, при виде которого раньше горчило во рту и который теперь скрашивала сладкая музыка. Бомгю и Субин привлекли много новых посетителей, и каждый день для «Тихой гавани» становился аншлагом. Даже Ёнджун, брезгливо морщащийся от бесконечной возни у прилавка и звука гитарных струн, казался спокойнее, чем обычно. Он по-прежнему бегал к раковине, чтобы смыть с рук грязь от случайных прикосновений, но курить стал реже, перестав ощущать потребность в никотине. Возможно, пение Субина и правда успокаивало его, а возможно, и наличие собственных певческих способностей перестало так сильно тревожить. В очередной раз, собрав полный поднос из грязных тарелок и пустых стаканов, он проходил мимо уставших, но воодушевлённых друзей и наблюдал за попытками Тэхёна взбодрить пианиста, в очередной раз пропустившего сон.       — Прокрастинация убьёт твою душу, — твердил он, ударяя тетрадью Субина, дремавшего на прилавке.       — Почему ты бьёшь только меня? — возмущался солист, недовольно глядя на запрокинувшего ноги на один из столов Бомгю и играющего в бессмысленные гонки через смартфон.       — Потому что он будет спать на улице, если сделает это, — ухмыльнулся гитарист.       — Вот так и приглашай бездомных переночевать, — тяжело вздохнул Тэхён, занявшись влажной уборкой. — Обнаглеют настолько, что не пустят в собственную спальню.       Субин сочувствующе помотал головой и прилёг обратно. Он уже сдал свою тесную комнату владельцам и готовился вернуться к Каю, однако не хотел тревожить друга сегодня, заявившись к нему посреди ночи. Его телефон до сих пор не заработал, а договориться днем Субин не успел. Всё, что ему оставалось, — спать на прилавке в закусочной, из которой он не выходил с утра. Тетрадь снова стукнула по его голове, и он сорвался с места, чтобы наконец добиться спокойствия и разобраться с помехами. Тэхён стоял к нему спиной, расставляя по местам приборы, а вот сзади слышался раздражающий смех Ёнджуна, закончившего мыть посуду.       — Видел бы ты своё лицо, — воскликнул он, хватаясь за живот. — Прокрастинация убьёт твою душу-у, — протянул официант, кривляясь.       Субин был готов вспылить и надавать ему тумаков этой самой тетрадью, но, увидев настолько редкую улыбку на мрачном лице, передумал. Он не мог злиться на Ёнджуна по неведомой ему причине, и потому лишь надул губы, сыграв обиду.       — Почему домой не идёшь, если спать хочешь? — наконец поинтересовался Тэхён.       Субин мог уже давно покинуть кафе, завершив свой рабочий день, пока Ёнджун и Тэхён приводили заведения в пригодный вид, а Бомгю ждал последнего, чтобы уйти вместе. Солист неловко почесал затылок и кивком указал на вещи, сложенные у порога. Там лежало несколько пакетов, с которыми он собирался вернуться в отель.       — Сегодня переночую здесь, если вы не против, — смущенно попросил Субин.       — Разве ты не хотел пойти к тому парню? — удивился Тэхён, намекая на Кая.       — Он, наверное, уже заснул, пока ждал меня.       Тэхён нахмурился, пытаясь придумать выход из ситуации, зная, что сон в закусочной может обернуться кошмаром. Иногда здесь и присесть негде было, не то что уснуть.       — Я бы предложил пойти ко мне, но вряд ли мы втроём вместимся на одной кровати, — виновато произнёс он.       Пока Тэхён размышлял над этим, Ёнджун стоял в стороне, не произнося ни звука, и упорно изображал своё отсутствие, однако не смог ускользнуть от пристального взора его глаз.       — А что насчет тебя, Ёнджун? — спросил он, готовясь получить похвалу за сообразительность. — Вы же уже ночевали вместе однажды.       Ёнджун наконец обратил на него внимание, сжимая губы в язвительной улыбке. Он все еще не любил, когда в его доме находились посторонние люди, даже если Субин уже не являлся для него таковым. В прошлый раз он обнаружил то, что официант не хотел высовывать наружу, задавал неуместные вопросы и вторгался в его личное пространство. Однако и эти причины не являлись решающими для отказа. В последнее время Ёнджун старательно избегал тесных контактов с солистом, поэтому остаться с ним наедине казалось самой мучительной пыткой. С того дня, когда Субин предложил ему поменяться вещами, когда взглянул на него своими широко распахнутыми глазами и расплылся в невинной улыбке, что-то в Ёнджуне начало необратимо меняться. Он боялся этих перемен и чувств, оживающих глубоко внутри него, потому что в последний раз, когда Ёнджун ощущал подобное, ему пришлось сильно пожалеть.       — Не стоит, — отнекивался Субин, успев считать с лица официанта нежелание отвечать на вопрос. — Перекантуюсь одну ночь, ничего со мной не станет.       На удивление Ёнджун не стал возражать, что на секунду даже задело солиста, который сам отказался от предложения. Субин, конечно, не надеялся склонить официанта к другому ответу своими словами, однако всё-таки хотел, чтобы маленькая манипуляция сработала на нём, как бы эгоистично это не выглядело. Тэхён так же перестал настаивать, понимающе кивнув и совсем оставив Субина без поддержки. Зачем он только вмешался? Помолчал бы немного, и, возможно, не торчал бы здесь всю ночь.       — Ещё чего! — вступился Бомгю, закончив катку и став для Субина новым героем. — Хватит выделываться, Ён. У тебя будет ещё много времени, чтобы пофлиртовать с зеркалом. Ты вообще знаешь, что такое реальные люди?       Ёнджун опешил, услышав такие слова от человека, который был младше его на два года. Бомгю ещё и прозвище ему новое придумал, совсем страх потерял. Он с открытым от удивления ртом смотрел, как нахально этот школьник говорил ему, что делать, и думал каких границ может достигнуть вседозволенность детей, выросший в роскоши. Теперь и Субин не сводил с него глаз, не оставляя права выбора. Отказывать ему теперь было бы слишком невежливо, несмотря на грубость Бомгю.       — Э-э, — успел протянуть Ёнджун, как тот снова перебил его.       — Вот и отлично! — заключил Бомгю. — Значит, все по домам, — он потянул за собой Тэхёна и направился к выходу.       — Кто-нибудь объяснит мне, почему кучка малолеток так со мной общается? — вздохнул Ёнджун, обращаясь к тишине.       — Нет, правда, я не хочу тебя стеснять, — снова начал Субин, но на этот раз его уловка привела к нужному результату.       — Да все равно, пойдём, — смирился Ёнджун.       Вместе они покинули «Тихую гавань» и направились к старой мастерской. Ёнджун не заводил диалог по дороге, игнорируя попутчика, а Субин молчал, боясь сказать что-то лишнее, пока наконец не выдержал идти в тишине.       — У тебя что-то случилось? — поинтересовался он, вызвав недоумение в глазах Ёнджуна. Его избегание разговоров и уединённых встреч было слишком очевидно, и Субин не мог закрыть на это глаза, безуспешно ища возможные промахи среди собственных действий.       — С чего бы? — смутился Ёнджун.       — Не знаю… — задумался Субин, остановившись у моря. — Ты не слишком похож на счастливого человека, — сказал он то, что совсем не планировал.       Ветер расшевелил палатки у берега и потревожил волны, сбив с ритма их плавное течение. Песок, на котором они стояли, успел промокнуть, прилипнув к сандалиям, а по коже успели пройти первые мурашки, вызванные то ли холодом, то ли волнением. Субин неотрывно смотрел в тёмные глаза, не замечая на них бликов, и размышлял над тем, что могло потушить их. Но Ёнджун молчал, и он решил развернуться к морю, махнув рукой и попросив забыть о его вопросе. Свет луны покрыл воду сверкающей сетью, и ему казалось, что кто-то специально расшил её множеством алмазов, чтобы сейчас они могли любоваться этим. Ноги ласкали всё те же неспокойные волны, пока Субин пытался понять, почему не может оставаться отстранённым и холодным, безразлично ударяя о клавиши собственного равнодушия. В тени прожекторов, в самом центре зала он никогда не чувствовал себя так особенно, как наедине с этим странным официантом. Субин был гением музыкального мира, уникальным талантом Сеула, «Королём мелодий», как называли его в прессе, но этого всегда было недостаточно. Ему хотелось выйти за поставленные рамки, залить до краёв стакан, или просто почувствовать себя Субином, обычным человеком с вредными привычками и жаждой прикоснуться к дорогим людям, с бурлящей от несправедливости кровью и наивной юностью, со шрамами от глупых ошибок и миллионом невыполненных обещаний. Субин так хотел жить собственной жизнью, но, смотря на Ёнджуна, обладающего всем, чего он так отчаянно желал, его надежды проваливались далеко на дно, куда не мог проникнуть даже лунный свет. Снова глядя в его глаза, Субину не казалось, что они всегда были настолько пустыми. Он знал, что когда-то и внутри Ёнджуна тлел огонёк, от которого на зрачках проявлялись блики, и почему-то отчаянно хотел зажечь его вновь. Субин не мог больше бессмысленно смотреть на ноты и воспроизводить их на безжизненном инструменте, теперь он как никогда был вовлечен в процесс игры на фортепиано, каждая клавиша которого задевала разные стороны его ожившей души.       — Ну а ты? — вдруг спросил Ёнджун. — Ты счастлив?       На лице Субина проскользнула невольная улыбка. Ёнджун не ответил на его вопрос, но важным здесь было то, что он вообще обратил внимание на его слова. Субин за короткое время осознал, насколько ценными они могут быть, и как трудно они иногда даются. Он так же считал важным оказаться тем, для кого они прозвучали. Именно хриплый голос Ёнджуна вызывал в нем необъяснимый трепет и желание улыбаться мелочам, именно к его шершавым рукам он хотел прильнуть, и именно с ним разделить не один такой вечер.       — Не знаю, — пожал плечами Субин. — Хотел бы верить, что нет.       Он сказал так не только потому, что не хотел называть своё нынешнее состояние счастьем и убедиться в том, насколько паршивым оно является на самом деле, а потому, что если бы Субин на самом деле был счастлив, когда-нибудь ему пришлось бы распрощаться с этим ощущением, ведь, как и любое человеческое чувство, оно не могло навсегда остаться с ним.       — По крайней мере, у меня есть люди, делающие меня отчасти счастливым, — продолжил он.       — Ты о Кае? — понял Ёнджун.       — Да, — незамедлительно ответил Субин, но захотел добавить к своим словам ещё кое-что очень важное. — Но не только он.       После этих слов он медленно придвинулся к Ёнджуну, сразу же смутившись чрезмерной близости, но не отступив. Всё, что до этого мозолило глаза, отошло на второй план и расплылось на фоне так, словно Субин в одиночку выпил бутылку абсента. Он перестал ощущать под ногами ледяную воду и стирающийся между пальцами песок. Его взгляд снова был полностью отдан этим бездонным глазам, в которых, как на мгновение показалось, всё-таки вспыхнуло что-то мутное и неотчетливое, что Субину было трудно вытянуть наружу целиком. В какое-то время он и вовсе перестал давать отчет своим действиям, потянувшись к руке официанта, однако он сразу же пришёл в себя, стоило тому отдалиться. Ёнджун растерянно шагнул назад, закрывая руками покрасневшее лицо и расплескал под ногами воду, пытаясь сконцентрироваться на чем-то другом. Субин тоже отошёл, чтобы справиться со своим минутным порывом и осознать ошибку. Неловкость, возникшая между ними, накалила воздух до невообразимой температуры, и они оба вспотели от жары. Субин в ужасе думал над тем, что бы произошло между ними, если бы Ёнджун не прервал его, и благословил небеса за то, что они не дали ему это узнать. Морской бриз наконец успокоился и, собравшись с мыслями, Субин вновь начал диалог.       — Мне, наверное, правда лучше переночевать в кафе, — настаивал он, не желая больше ставить Ёнджуна в неловкое положение. — Дай ключи, пожалуйста.       Без лишних слов Ёнджун протянул пианисту ключи и, не попрощавшись, двинулся в сторону мастерской, оставив Субина в одиночестве. Поведение их обоих, как и всё происходящее вокруг, было до жути странным, и единственное, чего они хотели, — забыть обо всем наутро.