Гитарная струна

Твои пальчики красивы Они созданы играть фортепиано На полный зал Твои пальчики красивы Искушай, но кто же знал И мне так жаль, что их судьба все поломала И пока что наслаждается, не замечая зритель Она кормит темноту и в ней заводит паразитов Ты изнутри грызи себя, грызи, хоть всю сгрызи Но коль ей такое горе суждено быть композитором Чтобы страдать для всех — pyrokinesis — Пальчики паноптикум

***

4 года назад

      — Третий раз за неделю, — причитала медсестра, смачивая вату перекисью. — Я учила тебя избегать конфликтов, Кай.       Подойдя к подростку, она стёрла кровь с его лица и обеззаразила рану, полученную от хулигана. Попросила приложить лед к рассеченной губе и оперлась на стол, с сочувствием глядя на него. Кай был самым частым посетителем медпункта. Он не умел драться и не хотел марать руки в потасовках, но чаще всего попадал в неприятности. Первой причиной для побоев стала ровная осанка и взгляд свысока. Здешним сиротам ещё не приходилось сталкиваться с ненавистными ими вылизанными до блеска сынками корейской элиты, и потому Кай стал их любимой игрушкой. Им постоянно казалось, что он ухмылялся и ликовал при виде их рваных ботинок и лохматых голов. Они ненавидели его лишь из-за того, что в жизни Кая когда-то были люди, которых он называл родителями, в то время как незапланированные дети росли в этой помойной яме и видели богатую жизнь только через экран. Тогда Кай начал опускать взгляд, постоянно смотря в пол, и горбиться, чтобы сойти за своего в незнакомой компании. Следующей причиной стала огромная пропасть в знаниях между ним и теми, кто уже поставил крест на своей жизни и не видел смысла тратить время на развитие. Ответы Кая на занятиях вызывали восхищение в глазах преподавателей, потерявших интерес к работе с сиротами, но те, посчитав его выскочкой, стали запирать в шкафу на время занятий. Это длилось год, пока воспитатели не догадались о том, что настолько частые пропуски не могут быть оправданы болезнью. Тогда Кай получил удар за жалобу, в которой не был повинен, и специально молчал у доски, чтобы не спровоцировать новых. Но самой главной причиной, по которой Кай так часто оказывался в медпункте, была его страсть к музыке. Какими бы болезненными не были побои и как бы сильно они не вредили ему, он не мог отказаться от игры на пианино.       Однажды он играл симфонию для гостей из администрации, которые настолько впечатлились юношей, что предложили место в академии заграницей с огромной стипендией и куда более достойными условиями, но в день отъезда по печальной случайности Кай лежал в больнице с переломом руки. Каждый здесь знал, что его талант мог вытянуть его из адского котла, в котором варились все сироты, и никто не хотел, чтобы Кай, попавший сюда из-за несчастного случая, получил шанс снова выйти в свет. Задиры много раз предупреждали его перестать играть и покончить с этим увлечением, сгорая от зависти и даже не пытаясь преуспеть в чём-то так же, как он, но для Кая это было намного больше, чем просто хобби. Он мог изображать дрянные манеры, мог нарочно проваливать тесты по математике, но не мог отказаться от единственного, что до сих пор поддерживало в нём жизнь. С самого детства его по неизвестной причине манила за собой мелодия чарующих клавиш, и каждый раз, когда из-под его пальцев могло выходить что-то подобное, его душа ликовала. Кай будто был создан для того, чтобы стать пианистом, но всякий раз что-то мешало ему следовать своему предназначению.       — Так ведь просто не может продолжаться, — настаивала медсестра. — Я поставлю вопрос о том, чтобы пианино убрали из музыкальной комнаты, иначе ты не доживёшь до следующего года с такими принципами, — она искренне не понимала, почему Кай не мог подчиниться воле хулиганов, угрожающих его жизни, и перестать играть на инструменте.       — Но так нельзя! — наконец отреагировал Кай. — Я никогда не жаловался, никогда не просил созывать комитет по насилию, так почему вы делаете это? Я никогда не доставлял проблем.       — Ох, милый… — вздохнула медсестра. — Именно поэтому я и пытаюсь помочь тебе.       — От этого станет хуже только мне, а они еще найдут причину, чтобы унизить меня, — сдерживая слёзы, повторял Кай.       Во время их разговора единственный, кто ещё находился в медпункте, внимательно следил за развивающейся драмой, будто бы происходящее было лишь фильмом, на который ему удалось сходить бесплатно. Это был парень из старших, который пришёл сюда, чтобы прогулять контрольную, и наткнулся на увлекательный сюжет.       — В этот раз всё случилось не из-за игры, — попытался слукавить Кай, чтобы решительная женщина не претворила в реальность свои слова.       — Отговорки насчёт падения я слышала уже очень много раз.       — Нет, я не упал… Я… Я просто заступился за нового друга. Они уже хотели подраться с ним, а я…       — А ты подставил своё лицо под кулак? — не поверила медсестра. — Это не шутки, Кай.       — Но это правда!       — Ну и как же зовут твоего нового друга? Он сможет подтвердить твои слова?       Кай замялся и снова поник. Несправедливость сжигала его изнутри, но он знал, что сам был виновником своих бед. Если бы Кай всегда говорил воспитателям правду насчёт своих побоев, всё стало бы только хуже. Он не верил, что законы распространялись на них. А если бы он аккуратнее скрывался от сирот, пока тайком пробирался в музыкальную комнату… Тогда всё было бы иначе.       — Сможет, — ответил прогульщик, ждущий, когда медсестра обратит на него внимание и выпишет справку об отсутствии по уважительной причине. Он увидел растерянность Кая, чьей историей смог проникнуться за пару минут, и решил поддержать, солгав.       — Что? — удивилась медсестра.       — Он не знает моего имени, потому что мы не успели познакомиться, но я подтверждаю, что это он меня спас.       Медсестра окинула парней недоверчивым взглядом. Перед ней сидели хлипкий четырнадцатилетний мальчишка, дрожащий от дующего из открытого окна ветра, и рослый старшекурсник, пришедший с жалобой на головную боль.       — Хочешь сказать, что он заступился за тебя? — убедившись во вранье, спросила она.       — Да вы бы видели этих амбалов! — встав со стула и притянув к себе Кая, возмутился незнакомец. — Я чуть в штаны не наложил, а тут вот он из ниоткуда. Знаете же, как бывает — выглядит он так себе, зато какая сила духа! А с меня что взять? Обычный трус.       Кай согнулся под тяжестью рук незнакомца, мечтая скорее выбраться из его цепкой хватки. Он почти не верил в происходящее и сомневался в искренности намерений своего спасителя, однако всеми силами пытался подыгрывать ему, зная, что переживёт что угодно, кроме прощания с инструментом. Медсестра так и не поверила двум несостоявшимся актёрам, но, тяжело вздохнув, лишь махнула рукой и прогнала их из кабинета с предостережением и решительностью больше никогда не оказывать помощь ходячей проблеме. В обнимку покинув медпункт, новые приятели оказались в пустом коридоре, где незнакомец, хоть и не сразу, отпустил Кая, разочарованно схватившись за голову.       — Из-за тебя не получил освобождение, — пробормотал он, обращаясь к ошеломленному подростку. — Благодарности принимаю.       Кай не сразу распознал иронию в словах старшекурсника и продолжил стоять, с удивлением глядя на него. Они были примерно одинакового роста, несмотря на разницу в возрасте, но из-за чересчур худого телосложения Кай продолжал чувствовать тревогу, находясь рядом с ним. Его смуглая кожа отличалась от фарфоровой кожи Кая, его тёмные кудри совсем не походили на прямые белые волосы, но то, что несомненно связывало их, — несчётное количество шрамов на теле. И если в случае с Каем их происхождение легко было разгадать, то незнакомец вполне мог постоять за себя и, скорее всего, получил их в равном бою. Спустя минуты молчания он наконец-то решил представиться и развеять грозную ауру, построенную над ним Каем.       — Виён, — протягивая руку, произнес он.       — К-Кай, — неуверенно сказал Хюнин, отвечая на рукопожатие.       — Ты умеешь разговаривать! — заликовал Виён. — Ладно, пианист, не попадай больше в передряги, — сказал он и, отдалившись, последовал к выходу.       — Подожди! — окликнул его Кай, захотев узнать причину своего спасения. — А куда ты идешь? — всё, что в итоге он смог спросить.       — Ну… — Виён явно не ожидал этого вопроса. — Я иду прогуливать контрольную.       После этого они продолжили молча смотреть друг на друга, не в силах побороть неловкость, хотя, судя по виду, её испытывал только Кай, который затем выдвинул неожиданное предложение.       — Можно с тобой? — спросил он у Виёна и, заметив на его лице одобрительную ухмылку, последовал за ним.       С этого момента Кай перестал присутствовать на занятиях по собственной инициативе. Вскоре он узнал, что Виён был одним из тех сирот, кто измывался над такими, как Кай, и благословил судьбу, что их пути не пересеклись раньше. Способы унижений его компании были куда изощрённее и безжалостнее, чем те, с которыми не повезло столкнуться Каю, но теперь его мало волновало то, что происходило вокруг. Виён научил его курить и не выделяться среди прочих, с его помощью Кая тоже начали побаиваться, однако ему не нужно было никого запугивать, чтобы удовлетворить собственные желания. Дружба с Виёном дала ему добиться самого главного — беспрепятственной игры на пианино, а на остальное уже было плевать. Кай отказывался участвовать в издевательствах над старшекурсниками, перешедшими дорогу Виёну, но, чтобы поддерживать всеобщее настроение и закрепиться в кругах хулиганов, ему нередко приходилось преступать черту закона. Нет, он никогда не угрожал чьей-то жизни и не участвовал в крупных махинациях, но часто воровал еду из магазина или устраивал мелкие разбои на улицах до тех пор, пока в один из таких случаев его не поймали. Тогда они с Виёном были только вдвоём и последний захотел подкрепиться снеками. Он, как обычно, отвлекал кассира разговорами, пока Кай набивал внутренние карманы куртки с помощью ловкости рук и умелости музыкальных пальцев. Заподозрив неладное, продавец разоблачил сирот и вызвал полицию, которая оказалась непреклонной перед теми, кому нечего было предложить и кого некому было защитить. Репортёры, узнав в лице Кая лучшего ученика академии, сделали из-за этого настоящий скандал, распространившийся по всем телеканалам. А Кая ждало далеко не сладкое будущее, если бы в полицейском участке не раздался голос госпожи Чхве.       — Это чудовищная ошибка! — кричала директор музыкальной академии. — Я уверена, что его подставили.       Кай тихо сидел углу, сминая в руках ту самую куртку, с помощью которой он планировал провести кражу. Ему было бесконечно стыдно перед той, кого он никогда не ожидал увидеть снова. Вероятно, она узнала о Кае из новостей и по старой дружбе с его покойными родителями хотела сгладить произошедшую ситуацию, очистив имя некогда лучшего ученика её академии.       — Это он подставил меня, — вмешался Виён, не в силах больше молча сидеть и наблюдать за происходящим.       Кай поднял на него глаза и проглотил ком обиды. Он не был удивлён его выходке, но внутри всё равно полыхала злость, ведь именно Виён заставил его ввязаться во всё это.       — Успокойтесь все, — наконец сказал полицейский. — Кассир, которого вы хотели облапошить, оказался владельцем магазина и решил не возбуждать дело.       — Значит, мы можем вернуться домой? — облегчённо вздохнул Виён.       — Нет, — продолжил полицейский. — Ваши воспитатели решили перевести вас в приют для проблемных подростков рядом с Сеулом.       — Что? — воскликнул Виён, ударяя кулаком по столу. Полицейский тут же усмирил его пыл, пригрозив повторным возбуждением дела, в то время как Кай лишь сильнее вжался в свой угол. Ему и здесь было тяжело ужиться, что уж можно было говорить о жизни плечом к плечу с малолетними уголовниками.       — Вы ошиблись, — вновь вступила госпожа Чхве, доставая из сумки папку с документами. — Кай теперь под моей опекой, и я буду решать, куда отправить его.       После этого она подошла к растерянному мальчику, сидевшему в углу, и протянула ему руку, чтобы увести за собой. Кай нерешительно протянул её в ответ, всё ещё отводя стыдливый взгляд в сторону и не веря в милость судьбы. Когда они двинулись к выходу, Виён схватил его за рукав и притянул к себе, словно Кай был куклой.       — Ты доволен? — прокричал он в ярости. — Вот почему все в приюте ненавидели тебя!       Рука Кая невольно выскользнула из руки госпожи, а на глазах проявились слёзы. Сжав челюсть, он готовился выслушать Виёна, чтобы узнать причину, по которой его тело стало похоже на растерзанный кусок мяса, причину, по которой он заслужил тот ужас, который происходил с ним в приюте. Кай не имел привычки жалеть себя и каждый раз выискивал свою вину в совершенных над ним действиях, только сейчас осознав, что ее никогда не было.       — Почему? — прошептал он.       — Потому что ты не заслужил всего того, что тебе досталось. Потому что ты ничем не отличался от нас, но имел всё, о чём мы мечтали.       — Достаточно, — сказала госпожа, освобождая Кая от хватки Виёна. — Всё-таки советую вам применить более строгие меры наказания к этому хулигану, — сказала она, уходя из участка.       На улице их уже ждала машина, рядом с которой стоял ровесник Кая и напряжённо что-то выжидал. Увидев вышедшего Хюнина он приоткрыл рот то ли от удивления, то ли от оправданного ожидания и расслабился, облегчённо выдохнув. Это был сын владельцев академии и его старый друг, Чхве Субин, связь с которым оборвалась после трагедии.       — Кай… — ликуя, произнёс он.       Оправданный подросток не поверил глазам, смотрящим на приятеля, и ушам, слышащим своё имя. В одно мгновение он оказался в крепких объятиях брюнета, не собирающегося выпускать его из рук, и попытался сдержать неконтролируемые слёзы, которые теперь не были признаком скорби и несчастья. Кай наконец справился с дрожью, преследующей его на протяжении всего разбирательства, и почувствовал приятную теплоту, находясь в руках друга. До сих пор все произошедшее казалось лишь сладким сном, выйти из которого было бы страшной пыткой.       — Мы не знали, в какой приют ты попал, — сказал Субин. — Прости, что тебе пришлось так долго ждать.       — Вы заберёте меня отсюда? — сквозь слёзы спросил Кай, будто действительно ничего не понимал.       — Конечно, — подтвердил Субин, снова заключая его в свои объятья и пытаясь успокоить. — Теперь мы будем братьями.

Настоящее время

      Кай целый день провёл в ожидании возвращения Субина в отель. Он обещал приехать несколько ночей подряд, но так и не появлялся, поэтому, услышав наконец звонок, Кай ринулся к двери, чтобы открыть её. К сожалению, на пороге стоял нежданный гость.       — Это ты… — разочарованно протянул Кай, давая Виёну войти. — Мог позвонить, если что-то случилось.       — Это не телефонный разговор, — вальяжно произнёс он, разложившись в кресле для отдыха у входа. — И я рад, что успел прийти перед приездом Субина.       Виен протянул длинные ноги, задев Кая и заставив его отойти в сторону. С первого взгляда он выглядел до жути уверенным и самодовольным, однако Каю не доставляло сложности определить его волнение. Он видел, что Виён тревожился из-за чего-то, однако их дальнейший диалог дался ему весьма легко.       — Мне нужно попросить тебя об одолжении, — начал Виен спокойным и умеренным тоном.       — Что за одолжение? — занервничал Кай, пытаясь быстрее выудить из него слова.       — Одолжение, которое может выполнить только мой милый пианист, увиливающий от передряг.       На лице Кая появились желваки от раздражения. Встретившись спустя годы в академии и оказавшись в одной лодке снова, они вели себя так, будто не помнили о прошлом в приюте, чтобы не ковырять старые раны.       — Не называй меня так.       — Да ладно, Кай, я уже забыл все обиды, а ты до сих пор помнишь.       — И о каких же обидах ты забыл? — удивился Хюнин. — Скажи спасибо, что я не рассказал родителям Субина о том, что ты был тем самым мальчиком.       Эти слова, похоже, рассердили Виёна, и он вскочил с кресла в попытках сдержать нахлынувшие эмоции. Он хотел перенять инициативу на себя, хотел почувствовать привилегию над Каем, чтобы тот наконец узнал свое место.       — Забыли, — начал он. — Я не прошу тебя об одолжении, я требую выполнять все мои указания, если не хочешь, чтобы Субин узнал, что ты скрываешь от него.       В мгновение Кай побледнел и прильнул к стене, чтобы почувствовать опору. Слова Виёна будто лезвием прошлись по его шее, оставляя на руках липкие следы крови. На секунду он почувствовал отчаяние, которое затем сменилось бесконечной усталостью и сожалением. Виен держал его за горло, хотя его руки не касались Кая. Он перекрыл ему дыхание шантажом, и всё, что оставалось Каю, — стать марионеткой предателя.