Тень прошлого
31 января 2023 г., 14:09
Примечания:
Катя, эту главу я посвящаю тебе.
Некоторые люди давали нам ответы Мы делали вид, что слышали, но это были лишь слова Они не подтолкнули нас к изменению нашего образа жизни И самое грустное, что всего этого можно было бы избежать — Gotye — Eyes Wide Open
***
После случившегося на пляже Ёнджун вернулся домой, стерев из памяти долгий путь. Он будто забыл всё, кроме тянущейся руки Субина к нему, его опьянённого близостью взгляда и нереализованных намерений. Ёнджун схватился за воротник помятой футболки и оттянул её как можно дальше от горла, хотя она совсем не мешала ему дышать. Стены мастерской стали сужаться в глазах официанта, пытаясь вытолкнуть его наружу, и Ёнджун не мог продолжать твёрдо стоять на ногах, цепляясь руками за воздух в попытках сохранить равновесие. Разбираться с ужасом, засевшим в испуганных мыслях, стало невозможно. Внутри Ёнджуна смешались все возможные чувства, и лишь одно из них он старательно пытался выдернуть из себя с корнями. Ему казалось, что оно было похоже на то, которое возникло в нём четыре года назад, в тесном магазинчике музыкальных инструментов, и сыграло с ним очень злую шутку. С тех пор, как Виён оставил его наедине с собственной болью, каждый день Ёнджун боялся, что это чувство вернётся к нему, и он вновь окажется слишком слабым, чтобы сопротивляться. Так и произошло. Почему-то именно неуклюжий пианист, спотыкающийся о каждый порог, окутал его сердце теплом, которое люди обычно называли симпатией. Ёнджун не мог позволить себе испытывать её, не мог допустить, чтобы выстроенные им сквозь слёзы и пот стены собственного сознания разрушились, и он снова стал человеком, чьи чувства сжигали изнутри. От этого нужно было избавиться. Стиснув зубы, Ёнджун медленно задрал угол футболки, позволив себе взглянуть на отвратительные белые полосы, покрывающие его торс. Он отвернулся, чтобы не видеть их, и сполз вниз по порогу, попутно доставая из кармана тупой перочинный нож, который постоянно таскал вместе с пачкой сигарет. Обнажив лезвие, он пару секунд бессознательно смотрел на него, позволяя мыслям собраться воедино. Удивительно, но всё, что представлял из себя Чхве Ёнджун, — изодранный кусок мяса, намеренно уничтожающий себя снаружи и изнутри. Поднеся нож к совсем ещё свежей, не затянувшейся до конца ране, он неуклюже провёл лезвием по ней. Слишком слабо, чтобы оно смогло вонзиться в плоть, но всё ещё больно, учитывая, что порез уже существовал на его коже. Ёнджун томно вздохнул, прикусив губу, и надавил на него сильнее, позволив лезвию пройтись промеж рёбер. Приглушённый стон повис в воздухе, сопроводив бег крови, стекавшей по телу на пол. Ёнджун остановился, чтобы не дать ей запачкать брюки, и стёр ладонью следы пореза. Кровотечение не прекратилось, однако теперь он бессмысленно смотрел на дрожащую ладонь, испачканную кровью, и сделал ещё один более уверенный надрез. Ёнджун всё ещё не понимал, что происходило с ним, смотря, как солёные слёзы падали на пол, смешиваясь с кровью. Отвратительное зрелище. Раньше Ёнджун никогда не позволял себе заниматься подобным в собственной комнате, смывая липкую кровь под холодным душем, однако теперь даже не думал, как стал бы отмывать капли с порога. Раскинув руки по обе стороны от себя, он измученно натянул обратно край толстовки, позволяя ткани впитать кровь, и окончательно припал к полу. Ёнджун издал протяжный стон, больше похожий на отчаянный вопль, и притянул к груди колени, захлебываясь слезами. До появления Субина ни на минуту, ни на секунду своей безнадёжной жизни он не забывал о дне, когда она перечеркнулась. Ему было девятнадцать, когда его изнасиловали. На теле Ёнджуна навсегда остались липкие следы жилистых рук и грубые касания настойчивых пальцев, которые он хотел перекрыть шрамами. Несвежее дыхание и сухие губы, закрывающие ему рот от криков, животный взгляд и желание, которые он тщательно пытался смыть проточной водой. Проплешина, появившаяся на его голове из-за чрезмерного сопротивления, колкие движения шершавого языка по мягкой коже и отметины ногтей, которыми Ёнджун впивался в ладони, чтобы вытерпеть боль. «Виён знал, Виён знал обо всём…» — предательски крутилось в голове Ёнджуна каждый раз, когда его очертания всплывали в памяти. С возвращением гитариста, внезапными столкновениями лицом к лицу и разговорами, дающимися чересчур тяжело, Ёнджун отчётливее стал вспоминать то, что однажды сломало его. Больше всего он не хотел верить в причастии Виена к совершенному над ним. Ёнджун бы мог простить ему исчезновение, мог простить несладкий характер, выливающийся в травмы семнадцатилетнего парня, который впервые полюбил, мог простить всё что угодно, если бы рассудок не твердил о неизгладимой вине Виёна перед ним. Именно он был причиной, по которой Ёнджуна каждую ночь преследовали кошмары, но не потому что Виён ушёл, а потому что его обман вылился в нечто ужасное. Сейчас, лёжа на холодном полу и измазавшись собственной кровью, Ёнджун всё ещё думал о Субине. Если бы он, сошедший с Небес ангел с сияющей кожей и чистейшим голосом, узнал о том, каким грязным и омерзительным оказался Ёнджун, он наверняка бы был глубоко разочарован в нём, наверняка счел бы его лжецом и пожалел о доброте, оказанной ему. От этих мыслей Ёнджуна начинало лихорадить, его разум вновь и вновь воспламенялся и единственное, что помогло бы снизить жар — нанесение себе увечий. Поэтому дрожащими руками Ёнджун снова взял нож и в этот раз поднёс его к горлу. Он часто задумывался над тем, чтобы раз и навсегда заглушить мысли, гуляющие в его голове, и обещал, что, если они станут невыносимыми, решиться на последний шаг. У него всегда был выход, стоило только позволить металлу вонзиться поглубже, но он всегда захлопывал дверь с сочащимся из щели светом, продолжая оставаться в кромешной темноте, пока напротив не появился еще один проход, имеющий спуск и не требующий прыгать в бездну. Казалось, что там его ждал Субин, но наивные мысли не должны были сбивать его с истинного пути. Глотая соленые слезы, Ёнджун надавливал ножом на горло, пока не появились первые капли крови. Наконец почувствовав боль, неприглушенную адреналином, его тело свело судорогой, заставившей отбросить нож. Осознав происходящее, Ёнджун забился в угол и закрыл лицо руками. Слезы больше не текли. Едва нащупав в кармане пачку сигарет, он по наитию протолкнул одну меж зубов и, зажав губами, поджёг. Придя в себя, Ёнджун не испугался хаоса, происходящего вокруг. Это был не первый раз, когда его жажда крови превышала возможности, однако сегодня он совсем не был властен над собой. В любом случае, ему нужно было привести все в порядок, чтобы успеть выйти в первую смену.***
Вечером следующего дня Субин, исчезнувший из кафе сразу после пробуждения и оставивший экземпляр ключа Тэхёну, наконец добрался до отеля, где жил Кай. Он намеренно не встретился с Ёнджуном сегодня, чтобы между ними не было неловкости, и планировал перестать петь в «Тихой гавани» хотя бы до тех пор, пока инцидент, произошедший между ними, не забылся обоими. То есть, скорее всего, уже никогда… Субин не хотел подводить Бомгю, однако от чрезмерной напряженности между официантом и певцом у него всё равно бы не получилось выдать на сцене что-то стоящее. Войдя в номер, он несколько раз окликнул Кая, но тот не отозвался и заставил Субина поднапрячься. Разувшись и миновав коридор, он увидел в спальне открытую от балкона дверь и развивающиеся от ветра жалюзи. Кай молча смотрел оттуда на прохожих и никак не реагировал на появление друга, напряженно сжимая что-то в руке. Приблизившись, Субин смог распознать пачку сигарет. Он отпрянул, пытаясь услышать запах табака, но его попытки оказались безуспешны. — Ты что, курил? — наконец поинтересовался Субин. — Нет, — отстранённо ответил Кай, не удостоив его и взглядом. — Это сигареты Виёна. Субин удивился и захотел узнать, как они оказались здесь, но его губы зашевелились прежде, чем он смог обдумать вопрос. — Ёнджун курит такие же, — бессознательно произнёс он, пугаясь своей наблюдательности и постоянных мыслей о нём. Кай наконец перевёл на него взгляд воспалённых глаз. В темноте было сложно разглядеть засохшую на его щеке дорожку от слёз, но Субину всё же удалось сделать это. Первым делом он подумал, что Кай злился на него, но затем понял, что его друг был просто расстроен чем-то настолько, что не мог сказать об этом даже ему. — Ёнджун… — протянул Кай и, замявшись, добавил: — Твои новые друзья так хороши, но можешь ли ты быть уверен в них? — едва слышно, будто нехотя выплёвывая, сказал он. — Что? — так же тихо в недоумении прошептал Субин. — Всё время, пока мы были здесь, меня не покидало чувство, что я где-то уже сталкивался с этим именем… Чхве Ёнджун, — смакуя слова и противясь им же, вытолкнул из себя Кай. — И, знаешь, я вспомнил. Вспомнил, как видел в документах твоей матери заявление на зачисление в академию от этого имени и её отказ. Субин предательски попятился, не до конца осознавая сути разговора, но чувствуя подвох, издёвку, от которой становилось не по себе. Поведение Кая было настолько несвойственно ему, что Субину на мгновение захотелось избавиться от тесной оболочки собственного тела, обтягивающей его тяжёлые, ноющие от волнения кости. — И что? — решился спросить он, подозревая, к чему клонил Кай, и надеясь на ошибочность доводов. — И то, что он так мил к тебе только потому, что… — не успел договорить Кай. — Нет, — тут же перебил его Субин и, сощурив глаза от разочарования, выбежал в дверь, которую не успел закрыть при входе. Кай снова остался стоять на балконе в одиночестве, снова остался в одиночестве в номере отеля. Он вжался пальцами в перегородку и всем телом откинулся назад, потягивая мышцы. — Вот и я так не считаю, — прошептал он уже самому себе, вытирая неожиданно намокшие щёки рукавом. Кай несколько раз несильно стукнул себя по голове кулаком, чтобы избавиться от непроходящей боли, но это только усугубило положение. Теперь он, наоборот, припал к балкону всем телом, взвыв от колющих ощущений, импульсами проходящими по всему телу. Прикусив губу до крови, Кай двумя руками обхватил голову и бесшумно закричал, сжимая в зубах ткань от толстовки. Субин часто расстраивал его, отказываясь следовать родительским указаниям или играть на пианино, но все его обиды были мелочью по сравнению с тем, что он собирался сделать с ним. Каю казалось, что в мире не было человека ужаснее его, и это чувство вызывало настолько сильное отвращение к самому себе, что его вот-вот могло бы вывернуть наизнанку. Не справившись с этим чувством, он покинул номер вслед за Субином в надежде застать его в кафе и извиниться. Добежав до «Тихой гавани», он попытался выровнять дыхание, но, осознав вместе с этим импульсивность своих действий, помедлил войти внутрь. Он прильнул к холодной стене здания и вздрогнул от шороха, послышавшегося сзади. Кай немедленно обернулся, хватаясь за сердце, и облегчённо вздохнул, увидев перед собой Тэхёна. Официант нес в руках пустые коробки и так же растерялся, встретив странного друга Субина. — Давно не виделись, — прочистив горло, начал Тэхён. — Если ты за сезонным блюдом, то мы закрылись несколько минут назад, — пошутил он, выдав несвойственное для себя поведение и нервно почесав затылок после освобождения рук от коробок. — Нет, я ищу Субина, — не в силах оценить шутку, сказал Кай. — Ну да, точно, — опомнился Тэхён. — Мне тоже было бы интересно знать, куда он пропал. Сегодня все были разочарованны его отсутствием, но, если его волнует это, передай, что Бомгю неплохо справился в одиночку. Ну, если найдёшь, конечно. Тэхён почти никогда не обижался на людей, да и, скорее всего, не держал зла и на Субина, однако чужая безответственность нередко выбивала его из колеи, особенно, когда дело касалось Бомгю. После разговора с Каем он снова взял коробки в руки и, готовясь потянуть ручку входной двери, был остановлен чужим прикосновением. Кай нерешительно положил свою ладонь поверх его руки, мешая открыть кафе. Тэхён не выдал смятения, чтобы не заставить Кая чувствовать себя так же неловко, как это сделал с ним Хюнин. — Можно спросить? — поинтересовался он у официанта, словив его недоверчивый взгляд. Тэхён кивнул, ожидая чего угодно после их прошлого, чрезвычайно странного разговора, но почему-то сохраняя трепетное предвкушение. — Человек больше страдает от необратимого случившегося или намеренно испорченного будущего? Кай снова заставил Тэхёна задуматься, быть может, если бы он знал, почему его заботят все эти вопросы, смог бы дать ответ, решающий дилемму, но с другой стороны, казалось, что для ответа на них не требовалось контекста. — Вероятно, от неопределённого настоящего, — сказал Тэхён, наблюдая за медленно расширяющимися глазами Кая. Губы Хюнина невольно разомкнулись, а брови изогнулись от сожаления. Он задал вопрос, чтобы выбрать для Субина меньшую участь, однако ответ на него скорее разрешал внутреннее разногласие Кая, ведь, как ни крути, его настоящий выбор лишал желанного равновесия. Склоняясь к одному из вариантов, на него обрушивалась масса последствий, ломающая хрупкие весы. Кай отпустил Тэхёна, поблагодарив, и, прислушиваясь к шуму морских волн, двинулся гулять вдоль берега с головой, необремененной мыслями и абсолютной пустотой внутри.
