Пиратские радости

      Утро Эда начинается не с кофе. И даже не с мармелада или чая в кровать, на что он, честно говоря, слабовольно рассчитывал – после первой ночи то. Нет, его утро начинается на самом рассвете, едва ли дав ему три часа здорового сна, все еще с гудящей головой и, дабы не преуменьшать, с гудящим телом.       «Давно я так не трахался,» – одна единственная удовлетворенная мысль посещает его, когда сознание отчего-то выплывает из тягучих, тревожных сновидений обратно в приятную, счастливую действительность.       Перед ним мерно двигается теплая спина Стида. Эд улыбается сквозь вновь наползающий сон, зарываясь носом тому в волосы и покрепче обхватывает ногой чужой бок. Все хорошо – все так хорошо, как только могло бы быть. Его яркое солнце здесь, впереди еще сутки наземного «отпуска» только для них двоих и фунты накупленного мармелада в трюме корабля.       Но есть подвох.       Который в данный момент состоит в тихом шепоте, явно не принадлежащем Стиду, в едва различимых скрипах сапог и шороху одежды. Тут же вновь выплывший из едва-едва наползшей сонливости пират распознает, наконец, какой такой раздражитель выдернул отдыхающего грозу семи морей из его положенного сна. И, распознав, Эд уныло морщит нос, не желая открывать глаз. Кто-то крадется и что-то обсуждает. К их уважению, достаточно тихо для идиотов, которые решили подкрасться к Черной, мать его, Бороде. Живые мертвецы, вот кто они.       Вдохнув будто на прощание аромат золотых кудрей все также мирно посапывающего рядом мужчины, Эд мысленно извиняется за возможный шум перед возлюбленным и, все еще во сне, снимает с него закинутую ночью ногу, чтобы повернуться на спину – шорох в комнате сразу пропадает, а гости, судя по всему, еще и задерживают дыхание. Точно идиоты. Приоткрыв едва-едва заметно глаза, заставив ресницы трепыхнуться, Эд незаинтересованно разглядывает людей в их спальне, которые все равно будут мертвы через минуту. Какой-то долговязый длинномордый тип в бандане, замерший испуганным изваянием у комода, и местная работница, также перепугано стоящая у приоткрытых дверей. Которые Тич лично запер, а она открыла общим ключом.       «Сдала меня,» – скучающе думает сонный пират, не спеша ставить незнакомцев в известность о своем бодрствовании, а потом, подумав немного, позволяет себе выругаться. – «Сучка.»       Неизвестный длинный мужчина, тем временем, немного оттаивает, убедившись, что двинувшийся человек под одеялом все еще спит. Он делает еще несколько практически беззвучных шагов к койке, оглядываясь на женщину, и та судорожно сминает передник, тревожно щурясь.       «Ты уверен, что это он?» – одними губами шепчет она, но Эд прекрасно читает этот вопрос.       «Да, я за ним весь вечер следил. Точно он,» – жестами и неуловимым шепотом отвечает тот.       Еще скучнее. Если бы Эд не притворялся спящим, он бы точно закатил глаза от того, насколько часто подобное с ним происходило. Препираются всякие болваны, думающие срубить налегке награду с головы спящего, а значит и беспомощного пирата, а потом громко орут и мучительно умирают, стоит им подойти достаточно близко к Черной Бороде. Он ведь благородно и честно дает им шанс передумать, пока валяется тут и играет роль безобидного, голого придурка, не способного проснуться от чужеродного скрипа в комнате. Пока он лежит, они ведь могут уйти, да? Им ничего не мешает. Они сами подписывают себе приговор, когда прикасаются к нему.       В глубине души Эд, конечно, знает, что он не «дает им шанс спастись», а просто искренне хочет урвать хотя бы мгновения сна напоследок. Понежиться в тепле еще хоть минутку, предаваясь сладким воспоминаниям о минувшей ночи и о Стиде.       Но, этот мужчина явно не желает пользоваться своим шансом. Он аккуратно подходит ближе и, когда Эд уже привычно напрягается, собираясь рывком того опрокинуть и забить насмерть масляной лампой с тумбы, тот вдруг обходит кровать с другой стороны. Со стороны Стида.       И все внутри Тича обрывается.       Они пришли не за ним – его не узнать без бороды. А вот Стида узнать легко, как бы он не имитировал свою смерть, благодаря Черной Бороде о джентльмене-пирате услышал мир. И все это время он лежал и ебланил, медлил, хотя опасность грозила не ему.       Рука привычно соскальзывает к штанине за кинжалом, но проходится только по голой ноге. Блядь, точно – обычно Эдвард не позволяет себе засыпать в настолько невооруженном виде, но после четырех повторений Боннетовского триумфа у него не осталось сил даже с кровати слезть, не то, чтобы оружие подтащить поближе. И холодок пробегается по загривку, когда Тич резко открывает глаза, решая импровизировать.       Он видит, что незнакомый мужчина уже склонился над спокойно спящим Стидом, не обученным просыпаться от любого шороха. И пусть в руках у незваного гостя нет ни ножа, ни мешка, Эдвард больше не думает – он выпускает свои рефлексы и бросается вперед.       Точнее, бросается в сторону, одним полу-прыжком перемахивая через половину кровати и пиная даже не успевшего поднять глаза незнакомца в живот. Женщина вскрикивает у дверей, будя охнувшего и дернувшегося Боннета, и Эду хочется лично выдавить ей глаза за это. Вот сука, а он надеялся все сделать тихо! Теперь он испортит утро для Стида. Никаких романтичных поцелуев и клятв в любви – блядь!       С особенно сильно вспыхнувшей обидой Черная Борода поднимает стоящее на комоде чучело бобра, с угрожающим молчанием подтягивает попытавшегося уползти мужчину за ногу, и со всей силы разбивает несчастного зверя тому об голову – чучело не очень крепкое и не очень тяжелое, но для задержки сойдет. Не дав себе и секунды подумать, он тут же сдергивает со стены канделябр и, размахнувшись, метает его в попытавшуюся спастись бегством женщину. Железная рукоятка ударят той ровно в затылок и дама, с надрывным охом, падает в коридоре, наверняка пробудив еще пару комнат – и Эд надеется, что она померла. Ножа все еще рядом нет – поэтому, смахнув волосы с лица, совершенно голый Черная Борода неторопливо наклоняется к стонущему, держащемуся за голову человеку, и берет его за челюсть.       Никто, сука, не смеет портить их со Стидом утро. Особенно, блядь, после их первого секса!       – Эд, стой! – За мгновение до того, как крепкие смуглые руки безжалостно сломают ублюдку шею, Стид вскакивает наконец с кровати, поняв, что происходящее ему не снится; он, обмотавшийся в одеяло, аки та принцесса, просто хватается за Тича, пытаясь его оттянуть. – Отпусти его!       – Он пытался тебя убить, – шипит сквозь зубы Эдвард, сжимая шею бледного, в ужасе вытаращившего глаза мужчины, не способного и слова сказать от сильной хватки, но взметнувшиеся темные щупальца слегка робеют от гласа маяка. – Тц… Займись лучше девкой в коридоре.       – Что? Какой дев… О, Боже! – увидев лежащую в проходе фигуру в платье, Стид хватается за голову и, тут же передумав, хватается за едва не спавшее одеяло.       Он, в отличии от тарзаном сидящего верхом на незнакомце Эда, бегать голышом не обучен.       – Я… Ххх… Не… – Силится что-то выдавить длинномордый мужик, и Эд лишь сильнее сжимает пальцы.       В чужих глазах он сейчас еще какая Черная Борода, пусть и без бороды – лицо перекривлено от гнева и укрыто спутанными волосами, черные глаза светятся убийственным светом, а волчий оскал едва ли не выпускает рычание. Для Стида Эд сейчас все тот же Эд, только вставший не с той ноги. Ему ли не понимать? У всех бывают такие утра, когда хочешь убить первого встречного.       Плюс, Боннет уже на своей шкурке выучил, что при появлении Кракена нельзя давать знать, что ты видишь Кракена. Он скорее уйдет, если вести себя как обычно.       Потому Стид аккуратно опускает руку на макушку пирата и, чмокнув его в волосы, благодарно добавляет:       – Тогда спасибо... Но, все же, мы ведь не дикари убивать его в ответ, да?       Тич что-то шипит под нос, но удушающая хватка слабеет. От лица незнакомца отливает мертвенная бледность и Стид удивленно смаргивает.       – Подожди, Эд… Нет, правда, стой. Я его знаю! – Неожиданно узнав длинное лицо уже почти полностью придушенного мужчины, Стид торопливо постукивает по бицепсу Черной Бороды, как по холке вцепившегося в фазана охотничьего пса.       Работает как часы – пес разжимает челюсти, но наступает сверху лапой – Эд хватает человека за волосы и подставляет его лицо под блеклый свет, спадающий меж занавесок. И Стид морщится, вглядываясь. Откуда же он его…       – Кхах… Я… Спасибо, Боннет… – Сипит знакомый незнакомец, дергаясь от болезненной хватки на волосах. – Я пришел... Кхахх… С миром.       – Ты же… – В глазах Стида наконец загорается огонек воспоминания – он широко улыбается, оставляя злющего Эда растерянным, и хватает мужчину за скулы, задирая его лицо. – Ты пленник номер два! Я тебя узнал!       – Кхаа… Да…       Их бывший пленник, которого он с командой крайне неудачно «сдал» французам, попутно чуть не умерев. Пленник, который в последующем был в расстрельной команде на корабле второго Бадминтона. И он здесь – в Порт-о-Пренсе. Ого!       – Рад, что ты жив! А как ты… Эд, отпусти его, пожалуйста. Это наш пленник – будь гостеприимнее, – отчитанный Тич послушно, но недовольно отпускает волосы тут же схватившегося за голову мужчины и встает – Стид смущенно отводит глаза от его обнаженного паха, словно и не он всего несколько часов назад вытрахивал из великого пирата весь дух.       Причем ни раз. И даже не два.       Эдвард, раздраженно посмотрев на все также без движения лежащую женщину, уходит к ванной перегородке и начинает собирать одежду. Стид, все еще замотанный в одеяло, виновато улыбается побитому уже-не-пленнику и встает, присаживаясь на край кровати. И похлопывает рядом. Мужчина мучительно поднимается и крайне неловко садится подле.       – Кхм. Спасибо, кхах, – его голос все еще жутко сиплый после асфиксии, на его голове съехавшая бандана, а на теле свободного пошива китель – не очень похож на служивого англичанина. – Простите, если напугал.       – Пф, – фыркает из угла комнаты одевающийся Тич, преспокойно рассовывающий ножи по сапогам.       – Ты… Ох… Друг мой, я забыл твое имя, – Стид опять изламывает брови и улыбается, неожиданно обрадованный фактом встречи старого знакомого.       – Вы раньше не спрашивали. Я Джефф. Кхах, бывший офицер Джефф Хорнберри, - тот тоже улыбается в ответ, словно совсем не в обиде за рабство и недавнее избиение.       Взгляд джентльмена-пирата на секунду подергивается приятным воспоминанием об этом имени – именно его выбрал Эд, когда они впервые сошли на аристократичный бал.       – Бывший?       – Да… После того, как вас чуть не казнили, я бросил службу. Решил податься в пираты, – Хорнберри чуть усмехается, поправляя бандану, и глаза Стида тут же вспыхивают привычным светом.       – Ты решил стать пиратом из-за меня? – и, увидев смущенный кивок, Боннет тут же прыскает от радости, подрываясь с кровати. – Эд, ты слышал? Я вдохновляю людей! Почти как ты!       Черная Борода, теперь уже в полном вооружении, закатывает глаза, пока его любовник не видит – помимо того, что этот Хорнберри их обоих разбудил и лишил романтичного утра, поделенного на двоих, так еще и Стиду понравился. А последнее это вообще провинность похуже каннибализма или чего-то такого прочего. Если Стид начнет уделять этому говнюку больше времени, чем ему, то этот Хуйвбери совершенно случайно пропадет, утонет, поскользнётся, разобьет голову, и так далее по пунктам.       Подойдя к телу работницы и проверив пульс, Эдвард бессовестно опустошает ее сумку и, вернув себе уплаченное за ночлег, распрямляется – и тут же зверем зыркает на повысовывавшихся из своих комнат постояльцев. Те благоразумно исчезают. Но надолго ли?       – Стид, нам нужно идти, – сдержав зевок, оглядывается Тич на воркующего со своим новым лучшим другом Боннета.       Тот удивленно смотрит в ответ, но, поняв по взгляду, что Эд серьезен и еще не до конца пришел в себя, внимательно кивает. И просит Джеффа переждать за дверью, пока он оденется. От этого Эд все же позволяет себе легкую ухмылку. До той поры, пока за дверь не оказываются выгнаны они оба – и это обидно! Разве у него теперь нет особых прав на лицезрение всякого?       Они молча стоят с этим хер знает откуда взявшимся Хорнберри и Эд пялится на того крайне недружелюбно и крайне исподлобья. Тот, очевидно, чувствует себя в крайней мере дискомфортно, сидя около тельца пострадавшей женщины и пытаясь привести ту в чувства, делая все, лишь бы не смотреть на пирата в ответ.       – Кхм, – издает он, спустя минут пятнадцать – как же долго Стид одевается! – хоть какой-то звук, и Тич хмурится сильнее. – Так ты… Эд, да?       Глаза Черной Бороды сужаются, а бровь дергается. Эд. Он посмел не просто назвать его по имени, но по его ласковой версии, доступной лишь Стиду и команде. Да кем он вообще себя..?       – Давно знаком с Боннетом? – Хорнберри поднимает на того неловкий взгляд и пытается улыбнуться.       А.       «Он не знает, кто я,» – вдруг понимает Тич и злость слегка отступает. Этот мужик не пытается быть панибратским и не клеится к Стиду – он просто не всек, что забрался в комнату к Черной Бороде. Наверное… Это должно радовать. Что Эд не выглядит, как кровожадный убийца с постеров даже после того, как лично чуть не оторвал голову этому идиоту – он все еще Эд.       – Ха, – пират мрачно хмыкает, сложив руки на груди, и смотрит в сторону двери. – Всю жизнь.       Мужчина недоуменно, но согласно кивает, укладывая бессознательную работницу ночлежки у стены. А потом встает, подавая руку Тичу.       – Приятно познакомиться, Эд. Друг Стида – мой друг.       «Он назвал его Стидом.»       И только-только затихшая злость снова взвивается в сердце, опутав его ревностными щупальцами. Эдвард опускает потемневший взгляд на протянутую ладонь и морщится; Хорнберри, тихо охнув, опускает руку.       И в этот момент двери наконец открываются – Стид гордо поправляет шляпу, подмигивает Тичу, мгновенно разгоняя темноту своим светом, и легковерно указывает на выход.       – Идем, господа! Пока прекрасная леди не очнулась.       Когда щадящее зимнее солнце только начинает подниматься над крышами домов они уже практически подходят к порту. Все это время чертов Хорнберри идет следом и болтает со Стидом так, словно они закадычные друзья: они обсуждают последние новости королевства, театра, торговли и, конечно, удовольствие от первых ощущений свободы, когда встаешь под веселого Роджера, азарт от плавания и все в том же духе. Если сначала Эд хотя бы пытается делать вид, что вовлечен в разговор и даже иногда что-то поддакивает, то спустя час уже откровенно скрипит зубами и пинает камни, отставая от идущих впереди англичан на добрые пару метров. Стид, конечно, не позволяет ему отстать окончательно, то и дело останавливается и предпринимает сотую попытку погрузить пирата в разговор – но минуты спустя Тич опять отстает, а эти двое опять смеются над какой-то помпезной, аристократичной шуткой.       И почему это так похоже на встречу с Калико Джеком, только наоборот? Ебучая Фортуна.       Когда их сапоги наконец меняют мощенные камни улицы на гальку побережья Хорнберри неожиданно останавливается и, хлопнув себя по голове, указывает на пристань. Стид и Эд, болванчиками уставившиеся по направлению, лицезреют лишь кучку кораблей, стоящих на якоре. Их в том числе. Все такой же недоремонтированный.       – Я забыл рассказать, капитан Боннет! – Вздыхает тот, и Стид напряженно оглядывается, провожая взглядом подозрительного француза с ружьем неподалеку.       – Джефф, пожалуйста, я ведь просил! Не Боннет, а капитан Томас. Стида Боннета больше нет, помнишь?       – Да, точно, простите, – тот виновато потирает затылок и Эду хочется подставить ему подножку.       – Ничего, друг мой.       «Раньше другом он звал только меня,» – злобно буравит спины глазами Тич.       – Так о чем ты хотел рассказать, Джефф?       Эд внимательно прислушивается, прогоняя навязчивые мысли.       – А, да! Я хотел предупредить вас, что сегодня вечером здесь остановятся несколько кораблей королевского флота.       – Что?! Зачем? Это же… Ну, пиратский порт! – Понизив голос и зашептав, Стид останавливается, теперь уже куда напряженнее глядя на спокойный, утренний морской горизонт.       – Вот именно, что пиратский, – Джефф неловко оглядывается на хмурого Тича и пожимает плечами. – Я слишком рано ушел, всего не знаю, но слышал, что Король очень зол всем происходящим. Тем, что многие каперы, уйдя в моря, просто продолжают грабить всех подряд. Акт о Помиловании не работает, даже Черная Борода сбежал.       Тич прищуривается, пытаясь понять, не наебывает ли их Хорнберри. Примчался к своему бывшему пленителю, чтобы помочь спастись от солдат? Не ловушка ли? Но тот, судя по спокойной позе и виноватым глазам, также наивен, как и их со Стидом команда.       – Понятно… Как думаешь, что делать, Эд? – блондин как раз оглядывается на Тича, упустившего суть вопроса.       – А, ээ… Не знаю, сам решай. Ты ведь капитан, – хмыкнув, бросает он, застанный врасплох.       – Ты тоже! Мы ведь оба капитаны, – Стид окончательно разворачивается к нему и серьезно заглядывает в глаза. – Я раньше не сталкивался с флотом так прямо, если не считать… Ну, Бадминтонов. Но они меня в лицо знали. Как думаешь, есть шанс, что нас раскроют?       Эд чуть смягчается, ловя наконец внимание возлюбленного на одном лишь себе. Так бы сразу.       – Не, приятель. Я не думаю, что им будет до нас дело. Тут порт кишит пиратскими кораблями куда крупнее нашего – а воевать сразу со всеми дело заранее проигранное. Ну, только если флот не припрется целиком, ха.       Стид, тем не менее, слегка бледнеет от его слов. А потом делает странное движение бровями и указывает Тичу в грудь. А потом на море. И снова в грудь. Эд поднимает брови.       – Эд! А у тебя проблем не будет? Ну, ты понимаешь, о чем я, - отчаянно поигрывая бровями и делая непонятные движения руками, очень странно спрашивает Стид.       Черная Борода лишь фыркает, качнув головой.       – Какие проблемы? Я вообще бухгалтер.       Стид с Эдом прыскают одновременно, оставляя Джеффа с узнаваемым для пиратов именем недоуменно чесать затылок.       Когда капитаны поднимаются на корабль, оставив Хорнберри на пристани, то застают на палубе только Иззи, холерично начищающего кинжал об отрезок кожи. Тот сразу же подрывается с места при виде Черной Бороды, а Стид пытается ему улыбнуться – Хэндс, предсказуемо, его совершенно игнорирует. Это немного расстраивает – неужели тот разговор был как пушкой по крилю? Но, быстро уловив в нервных движениях, напряженном взгляде и чуть более сиплом, чем обычно голосе старпома какой-то подвох, Стид успокаивает себя – что-то, видимо, случилось, отчего Иззи ведет себя, как заведенный. Эд, впрочем, этого либо не замечает, либо намеренно игнорирует. Он салютует первому помощнику и сразу же выкладывает новости о королевском флоте, заставляя Хэндса помрачнеть еще сильнее. А Боннет… Он оглядывается, подбирает разбросанные кем-то по палубе бутылки, и немного прибирается, как обычно неприкаянный без умного Олуванде и опытного Баттонса.       – Эд, Иззи, будете чай?       Мужчины оглядываются на блестящего рассветным солнцем джентльмена-пирата и, если первый охотно кивает, то второй чуть дергает подбородком, причем медленно и вяло, будто делая одолжения. Но, черт возьми, со стороны Иззи это настоящий подвиг – и вдохновленный Стид уходит в камбуз за сервантом.       Так минуют несколько часов.       В какой-то момент на палубу возвращаются рабочие и некоторые члены команды – Джим сразу уходит в каюты, а Олуванде присоединяется к чаепитию капитанов на квартердеке, и они развлекают друг друга рассказами, кто в какие приключения умудрился влипнуть за минувшую ночь. На палубе стучат молотки, жужжат пилы и пахнет стружкой – Эд ластится к Стиду особенно активно этим утром, то и дело переплетая ноги под столом, прикасаясь кончиком мизинчика и чуть ли в рот не глядит. Стид думает, что это из-за ночи. Видимо, для Тича это была какая-то особенная отметка, которую они наконец преодолели – и он не скупится возвращать ласку пирату в ответ. Особенно этому факту, отчего-то, радуется мучающийся похмельем, выбравшийся из трюма Пит, поддерживающий смущающими Стида кричалками любое проявления чувств Черной Бороды. Иззи ведет себя как обычно – выглядит так, словно готов сблевать. Но все равно сидит со всеми, грызя сушки и пялясь на своего капитана, как неглаженный питомец. Ну еще бы – вся верность и радость достаются не ему. Впрочем, нежный и лучащийся радостью Черная Борода вскоре снова обращается мрачным и молчаливым пиратом, стоит на палубу подняться приглашенному Боннетом Джеффу. Тот находит неожиданное и, очевидно, пугающее его внимание среди также вернувшихся Таракана и Крошки Джона, особенно вожделевших помучить пленника в былые деньки – а теперь носящихся за тем по всему кораблю со странными вопросами и предложениями. Остальные матросы еще, видимо, отсыпаются кто-где, и за всем этим шумом, смехом и руганью атмосфера комфорта и спокойствия возвращается в сердце Стида. Почти вся команда вернулась, все здоровы и на месте.       К раннему обеду, или к позднему второму завтраку, как хотите, из трюма неожиданно поднимается Люциус, хотя Пит, не видевший того с момента, как уснул, клялся, что парень ушел за товарами для письма. Люциус является, как призрак несчастной невесты, весь обмотанный одеялами, взмокший и дерганный. Он ровно полторы минуты убеждает Стида, что ему нужно сходить за бумагой и чернилами, после чего плюхается в обморок прямо на палубе, чем до одури пугает не только взвизгнувшего джентльмена-пирата, но и всю остальную, не полную команду. Они в несколько рук оттаскивают снова каким-то чудом подхватившего лихорадку матроса обратно в каюту, а Иззи остается у румпеля крайне мрачно и неблагонадежно молчать. Зато – к радости Стида – Хорнберри оказывается знающим медицину малым и, забранный в охапку Черным Питом, остается запертым с больным и скудными медицинскими запасами «Роял-Джеймса».       А потом на горизонте показываются два английских барка и один фрегат, заставивших пиратский порт не просто оживиться, а впасть в настоящую, животную панику. И глядя на эти беганья по пристани, на торопливый отход некоторых кораблей и на поспешные опускания флагов у менее догадливых, Стид по-настоящему радуется тому, что их об англичанах предупредили заранее. Ведь он, не будь на борту умелого стратега Черной Бороды, точно бы отдал команду сваливать, и сваливать куда подальше. Возможно, у них бы даже получилось. Вон, большая часть из решивших уплыть все-таки уплывает – три корабля из королевского флота, конечно, сильная угроза, но они всяк не угонятся за дюжиной быстроходных пиратов. Да и, кажется, цели угнаться у них не стоит – фрегат тормозит пару особенно приметных суденышек, ссаживает там часть солдат, и преспокойно возвращается на свой ход к пристани. Какой-то особенно наглый бриг поднимает затворы пушек на останавливающий его, замыкающий процессию барк, и уже спустя считанные минуты оглушительных выстрелов тонет, разражаясь человеческими криками и смехом англичан. И вот уже капитан Томас удрученно и совсем немного испуганно смотрит на то, как швартуются совсем рядом с «Роял-Джеймсом» английские суда.       Френчи, Швед и Иван вскоре возвращаются с мешками, полными алкоголя и джема. Мистер Баттонс просто появляется на корабле, не воспользовавшись трапом, и залезает на марсы, подкармливая чаек. Фэнг обсуждает с Питом болезнь Люциуса, а Таракан отправляется готовить ужин. Казалось бы, все как обычно и ничего не изменилось – но с появлением англичан под боком, так часто в прошлом угрожавших им расправой, напряжении стелится по палубе кусачим туманом. И не зря – ведь к вечеру, когда Стид расплачивается с рабочими, снова забывая торговаться, к ним на корабль пожалует делегация.       Во главе с чертовым, мать его, призраком.       – Вечер добрый, – здоровается рослый англичанин в сопровождении девяти вооруженных солдат, каждый с ружьем и мрачной мордой, и по-свойски заходит на палубу, проводя рукой по свеже-отремонтированным перилам в испанском стиле.       Все пираты замирают испуганными кролями, каждый пытаясь не походить внешне на морского разбойника. Все кроме Эда, разумеется, прислонившегося с ухмылкой к мачте, и кроме Стида, в ужасе выпучившего глаза.       Ведь возглавляет английскую делегацию еще один чертов Бадминтон. Только без парика, без пуза и с куда более загорелой кожей. Судя по погонам – полковник, судя по ухмылке – говнюк.       Сколько у Короля еще этих сраных клонов?!