Come Together

— А потом, о, а потом он сказал, что хочет узнать меня получше, — шипит Иззи, и Люциус сочувственно хмыкает. — Как будто. . . как будто. . . что это вообще значит?! — Это сложно, — говорит Люциус, играя с волосами Иззи. — У тебя нет предположений, что именно он имел ввиду? Иззи вырывается из объятий Люциуса и свирепо смотрит на него. Люциус издаёт печальный звук, почти мяуканье, и снова тянется к нему, но Иззи стоит — или сидит — твёрдо. Их импровизированное одеяло — кусок холста или что-то в этом роде, он не ебёт что это — сползает вниз. Он был, мягко говоря, не в духе после чаепития. Никто не сможет быть весёлым и счастливым после таких разговоров, а Иззи особенно. И, чёрт возьми, он может и не знать, чем именно является вся эта история с Люциусом, но, если нет никаких других идей, кроме тех, что уже имеются, то это можно назвать своеобразным прецедентом. А Иззи Хэндс знает, что делать в таком случае. Поэтому он нашёл Люциуса, затащил его в самый забытый уголок корабля и хорошенько оттрахал. Это сработало. Он почувствовал себя менее взбешённым, но всё ещё не мог удержаться от того, чтобы снова и снова прокручивать в голове слова Эдварда, пытаясь придать им смысл. — Но в этом нет никакого ёбаного смысла, — спорит он в энный раз. — За всё время, что я его знаю, у Эдварда никогда не было прямой, единственной причины что-либо делать. Что он хочет? Какова его точка зрения? — Ему приходит в голову мысль, и он прищуривает глаза. . . — Я не думаю, что он хочет подставить тебя, детка, — вздыхает Люциус. — Я этого не говорил, — бормочет Иззи, определённо подумав об этом. Люциус снова вздыхает, на этот раз тяжелее, и протягивает к нему цепкие руки: — Вернись, мне слишком холодно, когда ты так далеко. — Отъебись, — ворчит Иззи, но снова садится рядом с Люциусом. Сприггс начинает исполнять свою обычную роль осьминога, подползая как можно ближе и переплетая их конечности вместе, и издает довольный звук, когда остаётся удовлетворённым. — Ты знаешь, что тебе не обязательно идти туда снова, если ты не хочешь, — напоминает ему Люциус, когда они принимают более удобное положение. Иззи фыркает: — Вот уж нет. Я разберусь с этим, даже если это будет последнее, что я, блять, сделаю. Люциус целует его в лоб: — Я в этом не сомневаюсь. Иззи хмыкает, но прижимается ближе. Люциус начинает рисовать маленькие бессмысленные узоры у него на спине, и если это делает его мягким и податливым, что ж. В любом случае, не похоже, чтобы кто-то проходил мимо этой части корабля. Иззи уже почти задремал, когда Люциус снова заговорил фальшиво небрежным голосом. — Итак, совершенно случайный вопрос, но какой твой любимый цвет на самом деле? — Мой? . . Зачем тебе? — Спрашивает Иззи, моргая, возвращаясь к бодрствованию. Руки Люциуса медленно скользят по его коже: — О, знаешь. Нет абсолютно никаких причин. Не то чтобы приближалась дата, которую люди обычно празднуют, или что-то в этом роде. Иззи хмурит брови. Он не может придумать ни одного праздника, который скоро наступит. И, конечно, ни один из них не нуждался бы в знании его любимого цвета. Должно быть, молчание затянулось слишком надолго, потому что Люциус отстраняется, чтобы посмотреть на него. — Детка. Наша годовщина? Их что? — Или, ну, год с нашего первого раза в этом трюме, — продолжает Люциус. — О боже, ты считаешь с того момента, как я провернул ту штуку с твоим сэндвичем? Чёрт, тогда я так опаздываю! Блять, мне так жаль, солнце, я должен был проверить. . . — Мы. . . встречаемся? — Непонимающе спрашивает Иззи. Люциус замирает: — Что ты только что сказал? Ты только что. . . — он нервно смеётся, полностью садясь. Иззи тоже садится и дрожит от внезапного холода. — Ты только что спросил меня, встречаемся ли мы? Что? — Нет, ты что, — Иззи пытается говорить уверенно, но. . . — Когда. . . как. . . ты не сказал! Ты просто. . . ты просто. . . — Ты что, думал, что это была долгосрочная интрижка? Ты шутишь? Я не устраиваю интрижек со своим парнем, — говорит Люциус, его голос становится выше с каждым словом. — Я. . . я обнимаю своих парней. Или. . . я думал, что был твоим парнем, — он отстраняется ещё дальше, начинает вслепую искать свою одежду, и Иззи в панике хватает его за запястье свободной хваткой. — Из, я не могу, прямо сейчас, — огрызается Люциус. — Мне нужно. . . побыть одному. Ты. . . ты плачешь? — Нет! — Хрипло рычит он. — Конечно, это не так. Я, блять, не плачу. — Детка, я буквально вижу твои слёзы. — В глаза попала какая-то хуйня, — Иззи сердито вытирает лицо и заставляет свою предательскую руку отпустить Люциуса. — Это просто ёбаная пыль в глазах. Лицо Люциуса, расплывчатое из-за пыли, застилающей глаза, колеблется между гневом и беспокойством. — Хорошо, — говорит он. — Хорошо. Пыль в глазах. Но если бы это было не так, гипотетически, тогда зачем тебе плакать прямо сейчас? Дыхание Иззи сотрясается в его груди: — Почему я должен думать, что ты хотел. . . этого, — произносит он через секунду. — Что я должен был подумать? Что тебе. . .что тебе нравится какой-то доверчивый придурок? Ты не сказал, поэтому. . . поэтому я подумал, что ты не хочешь этого. Люциус молчит. — Ладно, это моя ошибка, — неохотно признаёт он после долгой паузы. — Я не говорил, но всё-таки скажу тебе это. Ты ведь любитель подробностей, Из, как, чёрт возьми, все эти твои любимые мелочи складываются в «просто интрижку»? Он стискивает зубы и сердито смотрит на стену за головой Люциуса: — Не знаю. Я не могу отделить то, что я думаю, от того, что я хочу думать. Я. . . Скомпрометирован. — Скомпрометирован, — повторяет Люциус, звуча неохотно тронутым. — Ты абсолютно нелепый человек, — он притягивает Иззи к себе. — Ладно. Посмотришь на меня? Иззи снова трёт лицо и заставляет себя посмотреть Люциусу в глаза. — Хорошо, — повторяет Люциус. — Для полной ясности, чтобы мы были на одной волне: Иззи Хэндс, я становлюсь немного глупым в твоей компании. Ты милый, когда не стараешься быть самым подлым ублюдком на море, ты целеустремлённый, ты умный, и ты можешь делать с веревкой такие вещи, от которых у меня скосятся глаза. Я люблю тебя. Я бы хотел быть твоим парнем, — он печально улыбается, а в уголках глаз появляются морщинки. — Что ты скажешь? Грудь Иззи вздымается: — Что, блять, я должен с этим делать? — Я думаю, всё, что ты захочешь, — Люциус неосознанно вторит Эдварду, его губы дёргаются в слабой улыбке, а плечи слегка приподнимаются. Вечно желающий. Иззи привык желать конкретных вещей, таких как место для сна, деньги, которые можно потратить, и съедобную еду. Но здесь, на этом беспорядочном корабле, кажется, есть не только место для того, чтобы желать большего, но и, как будто, шанс, что это не отберут в ту секунду, когда он осмелится об этом подумать. Это опасное и рискованное желание, которому он пока не может заставить себя полностью доверять. Но, чёрт возьми, есть только одна вещь, которую Иззи Хэндс хочет прямо сейчас. Он протягивает руку, и Люциус сталкивается с ним прежде, чем он заканчивает движение. Он приземляется обратно на палубу — просто охуенно — с глухим стуком. — О, Боже, блять, ты облажался, — говорит Люциус в ключицу Иззи. — Давай никогда больше так не делать. Иззи вздыхает, ощущая запах бумаги, чернил и Люциуса: — Мне это подходит. . . милый. Люциус резко встаёт и смотрит на него. Иззи морщится. — Да, это казалось хуйнёй, даже когда я это говорил. — Почему бы тебе просто не оставить ласкательные имена мне, — предлагает Люциус с ноткой смеха в голосе. Иззи кивает, его лицо горит. Люциус прижимается лбом к подбородку Иззи, поглаживая пальцами его бок. Парень. Тьфу. Звучит как нечто такое, из-за чего влюблённый подросток пришел бы в трепет. Иззи не может поверить, что теперь у него есть парень. Люциус целует его в шею. Иззи тяжело сглатывает. Да. Он действительно не может в это поверить. — Итак, это была большая эмоциональная работа, которую мы только что проделали, — говорит Люциус. — Очень горжусь тобой за то, что ты используешь приятные слова, — его рука скользит чуть ниже. — Как бы мы отнеслись к награде? — Хорошо, — наконец-то справляется с нервозностью Иззи, в то время как рука Люциуса продолжает блуждать вниз. — Да, это было бы очень славно. Люциус одаривает его злобной ухмылкой: — Замечательно.