ID работы: 12216559

Come Together

Слэш
Перевод
NC-17
Завершён
187
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
Размер:
41 страница, 13 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено с указанием автора и ссылки на оригинал
Поделиться:
Награды от читателей:
187 Нравится 25 Отзывы 37 В сборник Скачать

- 3 -

Настройки текста
Конечно, на этом корабле есть один ебанутый, у которого всегда имеются под рукой живые цветы спустя несколько недель после выхода в море. Но Иззи? Будет просить о чём-то Стида, блять, Боннета? Да, конечно, может быть Иззи ещё и отсосать ему на сдачу? Пошёл нахуй. Поэтому он отложил это на потом. Они зайдут в какой-то порт через день или два, и тогда Иззи попробует что-нибудь подыскать. Что, к сожалению, означает, что всё оставшееся время ему не о чем думать и заботиться. Он подумывает о том, чтобы снова проверить запасы боеприпасов, но если бы он делал это пять раз в неделю, это вызвало бы у команды некоторое удивление. (Четыре раза — это вполне прилично. Там много щекотливых моментов, и, я думаю, вы захотите быть уверенными, что у вас достаточно ядер и пороха, когда увидите вражеский корабль на горизонте. Это разумно, и если вы думаете иначе, Иззи сердечно приглашает вас пойти нахуй). А это значит, что остается сделать только одно. Блять. Видите ли, в последнее время Иззи пытается измениться, стать кем-то другим. Как и. . . как и Эдвард. Поэтому они больше не встречаются, чтобы спланировать, как ограбить корабль, или заставить людей бояться даже звучания их имён, или чего-то ещё продуктивного. Вместо этого у них есть время для чаепития. Иззи пиздец как ненавидит чаепитие. Он ненавидит плестись в каюту Боннета и Эдварда, ненавидит оставлять команду исключительно в руках Боннета, ненавидит, сколько еды на столе всего на двоих, и особенно он, блять, ненавидит дурацкий ёбаный дресс-код. Когда Люциус впервые увидел его в одежде, которую ему одолжил Боннет, он смеялся так сильно, что заплакал. Иззи даже не мог разозлиться как следует, потому что он был прав. (Он всё ещё очень злится, потому что это никаким хуем не помогло, Люциус.) Он действительно выглядит нелепо в кружевных тканях с яркой вышивкой. Иногда по ночам он фантазирует о том, как берёт все до единого идиотские жилеты Боннета в цветочек и поджигает их. И он бы сделал это, не поймите его неправильно, это было бы так просто, и он бы дорожил этим воспоминанием о выражении лица Боннета до конца своих дней. . . Но даже несмотря на то, что это проклятие существования Иззи, по какой-то причине Эдвард чертовски любит чаепитие. Он обожает маленькие вкусные бутерброды и оттопыривает свой ёбаный мизинец, потягивая чай. И по какой-то столь же загадочной причине он продолжает приглашать на него Иззи. Так что Иззи терпит унижения из-за дурацких крошечных бутербродов и дурацкого безалкогольного чая за дурацким столиком в каюте капитанов, и всё это время разодетый как тупой идиот, потому что они пытаются измениться. И не заблуждайтесь, Иззи это тоже чертовски ненавидит, но должна быть хоть какая-то мизерная часть, которая будет держать их вместе, поэтому им нужно измениться. Он знает Чёрную Бороду уже несколько десятилетий. Он боялся его, уважал его, любил его так, что это делало его чем-то большим, чем он был на самом деле. Он тоже может попробовать полюбить Эдварда по-другому. Путём изменений. Это сложнее, чем кажется. Иззи проводит большую часть времени за чаем, прикусывая язык так сильно, что до крови, проглатывая едкое замечание за едким замечанием, потому что они здесь пробуют что-то новое, и это, возможно, самое сложное, что Иззи когда-либо делал, но Иззи Хэндс, блять не сдаётся. Эдвард, в свою очередь, только слегка дёргается в сторону ножа для масла, когда капля яда всё-таки брызгает изо рта Иззи, прежде чем он успевает остановиться, не ставит его на место старыми способами, когда Иззи выходит за пределы дозволенного. Он не встречает ярость Иззи яростью и не старается превзойти её, не напоминает ему, кто больше, злее и ужаснее. В результате чаепития проходят в основном в тишине. Мучительно неловкое молчание, нарушаемое только звуками их чайных сервизов, попытками Эдварда завязать разговор, неудачами Иззи и скрежетом его зубов. Иногда ему хочется, чтобы Люциус был рядом. Не потому, что он каким-то волшебным образом всё исправит, а потому, что было бы неплохо обменяться взглядами за дурацким вычурным столом. Было бы неплохо уйти потом, и Люциус полуобморочно прижался бы к нему, жалуясь на всё это, пока это не покажется более глупым, чем всё, что происходило в капитанской каюте, пока горький привкус в горле Иззи не исчезнет под морским бризом. Но у Люциуса есть своя собственная история с Чёрной Бородой, так что всё равно он не пойдет, и Иззи сам отрезал бы себе ещё один палец на ноге, чем попросил бы его об этом. Это просто то, о чём он иногда мечтает. Это отвлекает его, когда удушающая тишина каюты капитанов начинает действовать ему на нервы. Поэтому он выкидывает из головы все мысли о цветах, надевает ужасную одежду и почти ползёт вниз, чтобы как обычно молча посидеть с Эдвардом за чаем. И так оно и есть, примерно полчаса. Эдвард кажется более рассеянным, чем обычно, он вертит в руках чашку с чаем и смотрит на Иззи, открывает рот и в последнюю секунду запихивает туда ещё одну булочку. Иззи принимает это к сведению, собирается зафиксировать и положить на дальнюю полочку своего мозга, пока это не станет проблемой для корабля, но затем останавливается. Должен ли он. . . спросить? Сможет ли он? Это то, что они делают сейчас, спрашивают (буэ), как поживает другой? Как они (БУЭ) себя чувствуют? Может быть, он остановится на этом. Но это кажется таким, блять, тупым и неправильным, что в конце концов он начинает сомневаться в себе, и вот уже полчаса они вдвоём возятся с различными сладостями и избегают зрительного контакта. Всё же лучше, чем обычная тишина, но не намного. — Что. . . не так? — Иззи удаётся выдавить из себя вопрос в тот же момент, когда Эдвард выпаливает: — Цветы? Они моргают друг на друга. Шея под тонким галстуком Иззи начинает чесаться. — Нет, всё в порядке, — говорит Эдвард, вертя в руках чашку с чаем. — Мне просто интересно, понравились ли тебе цветы. Цветы. На столе стоит ваза, до краёв наполненная разноцветными стеблями, резные лепестки которых только начинают алеть по краям. Обычно во время чаепития есть какой-нибудь бесполезно показной центральный элемент, так что Иззи не раздумывал об этом дважды. Он был просто рад, что это была не та странная пернатая штука, из-за которой у него снова зачесался нос. Хотя, цветы. Его начинало одолевать странное предчувствие. — Они. . . красивые. А что? Эдвард пожимает плечами: — Слышал, тебе они могут понадобиться. Конечно. Конечно, блять. В то время, как Иззи лучше бы ударил себя ножом, чем попросить у Боннета напёрсток, у Люциуса не было такой проблемы. А сказать Боннету что-нибудь в наши дни — то же самое, что и сказать Эдварду. Иззи оказался в интересной ситуации, когда он одновременно взбешён и унижен. (Неужели Люциусу больше нечем заняться, например, настоящей работой?) (О боже, неужели ему придется говорить с ним о границах?? Блять. Фу). Пока он думает об этом, Эдвард решает продолжить: — Я знаю, что я был резок насчёт тебя и Люциуса. Я рад за тебя, понимаешь? Ты. . . — он неопределённо жестикулирует своей чашкой. — Менее озлобленный в его компании. И на мгновение, на мгновение всё исчезает, и Иззи так сильно скучает по своему старому ёбаному капитану, что это обжигает почти до слёз. Иззи не знает, что с этим делать. Он даже не знает, с чего, чёрт возьми, начать разговор об этом с мужчиной, сидящим напротив него. — Что именно я должен делать с этой информацией? — Выскальзывает сквозь его стиснутые зубы, несмотря на все его усилия. Эдвард задумчиво откидывается на спинку стула: — Должен? Не знаю, уместно ли слово «должен» в твоей ситуации, приятель. Ты можешь делать с этим всё, что захочешь, - говорит он, пристально глядя на Иззи. — В этом-то и весь смысл всего этого, да? — В чём смысл? — Ну, ты знаешь. Знакомиться друг с другом. — Конечно, блять, мы и так знаем друг друга, — огрызается Иззи. — Или ты забыл последние несколько ёбаных десятилетий? — А мы действительно знаем друг друга? Какой мой любимый цвет? — хмыкает Эдвард. Иззи смотрит на него, пока он бросает ещё один блядский кусочек сахара в свой блядский сладкий чай и размешивает его. — Я тоже не знаю твоего, — философски размышляет Эдвард, аккуратно помешивая напиток крошечной ложечкой. — Забавно, правда? Мы можем спланировать рейд с помощью жестов и нескольких слов, мы можем вести битву взглядом, мы определённо знаем болевые точки друг друга, но я не знаю, какие грёбаные цвета тебе нравятся. Или что-нибудь ещё о тебе, ведь действительно, — он делает глоток чая, корчит гримасу и добавляет ещё один кусочек сахара. — Какой твой любимый цвет, Из? Иззи встаёт прежде, чем он осознаёт, что отталкивается от стола с такой силой, что посуда дребезжит, и направляется к двери. Эдвард позволяет ему, и это. . . эта безошибочная доброта заставляет тиски в груди Иззи сжиматься ещё сильнее. — Мой фиолетовый, — говорит Эдвард, и Иззи выбегает из комнаты. Ёбаное чаепитие.
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.