Come Together

Ну конечно, блять, на следующий день он получает приглашение на ёбаное чаепитие. К сожалению, у него есть достаточно времени и на чай и на подготовку к своему свиданию. Блять. Он не сомневается, что время выбрано специально, поэтому безропотно надевает свой идиотский наряд и идёт послушать тишину или то, что хочет сказать Эдвард. Он резко останавливается, когда входит в каюту. Блядские цветы стоят прямо в центре стола, солёные морские капельки скатываются с листьев и падают на полотенце, аккуратно подложенное под них. Эдвард моментально надувается: — Знаешь, если они тебе не понравились, ты мог бы просто сказать, — говорит он чрезмерно печальным голосом. — Ты абсолютный ёбаный придурок, — говорит Иззи, уставившись на цветы. Лист падает на полотенце. Эдвард смеется: — Я сделал то же самое, когда Стид впервые сказал, что любит меня, — с нежностью говорит он. — Правда у меня в руках был чёртов компас, так что это могло закончиться пиздец как плохо. Хорошо, что у Баттона пугающе великолепные рефлексы, — он указывает на кресло напротив себя. — Давай, садись, садись, я тебя надолго не задержу. Иззи неуверенно садится. Это совсем другое дело. Что-то изменилось, и он ещё не уверен, что именно. — Почему ты хотел меня видеть? — Ну, в основном потому, что я подумал о цветочном сюрпризе и не смог устоять, — признаётся Эдвард. — Стоило того, ты бы видел выражение своего лица, — по-доброму смеётся он и сразу становится более серьёзным. — Да, но на самом деле. . . услышал о твоём свидании — поздравляю, кстати, ни секунды в тебе не сомневался — и. . . я не знаю. Хотел проверить, как у тебя дела с этим. Иззи даёт себе время, чтобы взвесить его слова. прежде чем отвечает: — Это то, что ты хочешь обсудить? Проверка плана? — Может быть, да. Если хочешь, конечно, — Эдвард пожимает плечами. — Хорошо, — говорит Иззи через мгновение. — У меня нет проблем. Заведение вроде приличное, так что я, вероятно, не отравлюсь. И даже если я это сделаю, по крайней мере, у меня будет хорошая компания. — Ха! О, приятель, помнишь то время в Британии, тот дерьмовый маленький паб, в который ходили ты, я и Калико Джек? — Блять, не напоминай мне об этом, — стонет Иззи. — Последствия были весьма хуёвыми, но Джек был просто помешан на этой забегаловке. — Боже, он действительно был невыносимым. Как будто пирог с морскими звёздами не был его идеей с самого начала! Они смеются хором, и это не разрушение и опустошение на дымном поле битвы, и это не грабёж и добыча, которые сделали бы любого человека королём — это что-то другое. Что-то важное, с удивлением осознаёт Иззи, что он не совсем ненавидит. И, возможно, болтовня Люциуса о «важности общения» всё-таки влияют на него, потому что вслед за этим осознанием Иззи спрашивает: — Почему ты так любишь чаепитие, приятель? Эдвард пожимает плечами. — Что тут можно не любить? Это круто. Тут есть эти забавные маленькие бутерброды, и ты. . . ты как будто приближаешься к Стиду и всему экипажу эмоционально, — он бросает на Иззи вопросительный взгляд. — Тебе не нравятся чаепития? Иззи колеблется. — . . .А, — говорит Эдвард, и в его голосе звучит лёгкая обида. — Я просто подумал. . . когда мы были в Испании, пару лет назад, ты упомянул, что убил бы за тишину и покой, так что. . . — Мы тогда совершили пять рейдов за два дня, и новые члены команды были чертовски некомпетентны, — автоматически говорит Иззи, голова идёт кругом. — Но ты это запомнил. — Конечно, я запомнил, — говорит Эдвард в замешательстве. — Почему бы и нет? — Я не знал, что ты думал о. . . ты знаешь. Раньше. Эдвард издает горький смешок: — Я бы сказал, если бы мог, приятель. Сказал бы, если бы, чёрт возьми, мог. Иззи кивает. Он понимает это. Эдвард знает, что он это понимает, и Иззи знает, что Эдвард знает. Больше ничего не нужно говорить. Какое-то время они сидят молча. Всё это опасно близко к дружескому общению, когда Эдвард нарушает молчание: — Если ты ненавидишь чаепития, мы можем заняться чем-нибудь другим. — Смысл в том, чтобы быть другим, не так ли, — говорит Иззи. — Это должно причинять дискомфорт. — Не могу с этим поспорить, — соглашается Эдвард. — И всё же. Дискомфорта может быть не так много. Иззи обдумывает это, обводя глазами линию горизонта за иллюминатором. — Обязательно должен быть ёбаный дресс-код? Краем глаза Иззи видит, как Эдвард расплывается в улыбке: — Нет, предположим, что нет, — говорит он. — Что, не нравятся кружева? Ношение других цветов, кроме чёрного, заставляет тебя нервничать? — О, отъебись, как будто ты в праве это говорить. Не думаю, что я видел, чтобы ты менял наряды за последние десять лет. — Эй, это был хороший наряд. — Мм, — соглашается Иззи, потому что так оно и было. — Внешний вид почти компенсировал запах, который от тебя появился. — Эй! Иззи ухмыляется, встаёт и, спохватившись, берёт с собой немного торта. — Это всё, капитан? — Да, приятель, это всё, — говорит Эдвард. — Попробуй повеселиться, а? И расскажи мне, как всё прошло. Иззи вгрызается в пирог, сладкий и лёгкий: — Я подумаю об этом. Удачи в объяснении Боннету, как у тебя появились пятна от воды на его красивой скатерти. — Вода. . ? Ох, блять! Он слышит, как Эдвард ругается позади него, без сомнения, заметив, как вода просочилась сквозь полотенце. Бедняжка. Иззи бы предложил свою помощь, но они пытаются стать другими. Иззи больше не прислуживает и не принадлежит ему, больше не его подчинённый. Возможно, он даже может назвать себя равным Эдварду Тичу. Кроме того, ему нужно на свидание.