Повод Колдовать

— Я подобрал плюс-минус чистое и целое, — Шастун нес в руках ворох бежево-серых нарядов. Спустившись с лестницы, он наткнулся на похрапывающего на диване Сережу. Пусть спит, они летели больше четырёх часов, а до этого еще ползли по замку и бегали по лесу. Как бы сказала мама — нагулялся. Поэтому, эльф сбавил тон, подходя к Арсению, который копался в шкафчиках кухни, выискивая хоть что-то свежее. Видать, безуспешно. Зато, где-то отрыл две банки солений. — Выбери сначала себе. Ты самый высокий, может не подойти, — не оглядываясь произнёс паладин. — Так я уже выбрал.       Арсений обернулся, удивлённо оглядывая мага с ног до головы. Огромный холщовый шарф, обернутый как капюшон и перекинутый назад, хорошо скрывал плечи и голову. Тело покрывала темно-серая ткань непонятной формы, подпоясанная какой-то ветхой кожаной сумкой. Но больше всего Попова удивили ноги, обернутые в местный вид обуви — это нечто, напоминающее эластичный бинт, в который всовывается подошва. — Кто тебя этому научил? — указал староста пальцем на ноги. Антон обвязал правильно, через большой палец, вверх по лодыжке, а штаны заправил внутрь. Так делали только местные. Когда Попов увидел эту обувь впервые, то и не сразу понял, что это вообще-то обувь, а не очередные боевые тейпы. — А что, неправильно? — забавно сморщил нос Антон, заглядывая за пятку. — Наоборот, — паладин перенял комок тряпок и сбросил их прямо на пол, готовый выбирать себе новый наряд. — Меня пугает твоя способность к обучению даже тем вещам, которым ты учиться не планировал.

✧✧✧

      Сумрак опустился на Солярис навязчивой прохладой. Они удачно прибыли, попадая в весенний сезон, когда планета находилась недалеко от своего афелия и дни были заметно короче, темнело рано. Сутки здесь длились дольше, чем в Красном Фонтане и, уж тем более, чем на Диадене. Но благо, что Солярия придерживалась унитарной временной системы, в 24 единицы.       К заходу, Белокаменная окрашивалась новыми удивительными красками — отовсюду мерцали огоньки свечей, уставленных в зеленые бутылки, красных лампад, тлеющих лучинок. Местные курили и жгли что-то, задымляя улицы сладким запахом, будто сотня благовоний. По плитняку скакали дети, гоняя сшитый из кожи мяч. Антон едва не врезался в одного из них, а ребёнок только извиняюще улыбнулся, огибая неповоротливого взрослого. Если бы перед глазами не маячили люди с арбалетами наперевес, Шастун бы и забыл, в каком опасном месте находится. Кстати об этом. Солярия хоть и была насыщенной магией планетой, колдовство здесь было не очень распространено. У местных редко рождались дети с чувствительностью к природной магии, а если и рождались, то их таланты, вероятно, так и оставались не раскрыты — денег на специалиста или школу попросту не было. Антон читал когда-то давно, когда искал о себе подобных, что на Солярии высока степень рождения гибридов. И так же высока их смертность. После недавнего открытия, эльф уже не был уверен, что эту статистику набили магические выбросы. Вероятно, это касается ЦИФГ.       Шастун и не заметил, как узкие расселины улиц вывели их к едва ли не безлюдному переулку, который освещал только синий фонарь. Арсений уверенно шел в самую дальнюю его часть, ровно под это загадочное светило, и вскоре перед ними появилась вывеска-стоппер — «Хвост». И над ней вывеска побольше с той же надписью, но на местном, непонятном Антону, языке. — А вот и наши гости! — улыбнулся Хасан, едва глянув на открытую дверь. Он хлопнул по столу керамическим горшочком, из которого выплеснулось что-то отдаленно напоминающее пиво. Вокруг проводника сидели такие же приземистые веселые дядечки, многие из которых работали в ангарах. Весь бар, словно единая семья, облепил гостей, утаскивая их сразу в праздник.       Попов как довольный кот наблюдал за количеством внимания, которое уделяют Шастуну и Лазареву. Хотя, он смотрел по большей части на Антона. Того крутили, рассматривая одежду, и нахваливали верно завязанную обувь. Тискали за немного отросшие кудри, называя их «больно уж светлыми». — А руки всё равно сǝвǝряцкиǝ, а жаль, вписался бы, — Хасан уселся рядом с Арсением и кивнул на мага. Бармен (старик, работающий тут еще до того, как паладин впервые ступил на Солярию), звякнул глиняным горшком, напиток в котором едва ли не через край переливался. Местный аналог хмеля в сочетании и полевыми травами давал отличный вкус. Здесь это тоже называли пивом, вот только оно было зеленое, а пена больше напоминала морскую. Выглядело мерзко, но это только пока не попробуешь. Проводник ткнул пальцем в обувь. — Ты ǝго так научил? — Не, он сам, — староста потягивал напиток, пока Лазарева утянули в какую-то компанию. Будем надеяться, что он не проиграет все в карты. Антона так же пытались сблатовать, выпытать информацию о внешнем мире. Местные люди до того простые и искренние, Попов всегда поражался. — Нам не опасно тут находиться? — Нǝт, — Хасан качнул головой и кивнул на какую-то группку людей. Те держались особняком, хоть и перебрасывались фразами с остальными. — Тǝпǝрь те рǝбята знают, что вы под нашǝй защитой, а значит всё будǝт в порядкǝ. — Соседи, да? — под «соседями» Арсений подразумевал другую группу, общину, банду. Ребята Хасана содержали ангары, приторговывали запчастями, патронташами. Их оборудование, станки и самое главное — территория — всегда являлось интересом для остальных групп. Миру мир, а собаки грызутся. — Да. Но у нас сǝйчас тихонько всё. Люди волнуются из-за мǝр Королǝвы, нǝ врǝмя цапаться. — Так что за меры, расскажешь подробнее?       Хасан отмахнулся, неуклюже встав с барного стула. — Потом, а сǝйчас я обǝщал твоǝму зǝлёному стопку шаки.

✧✧✧

      Ни через час, ни через два люди не спешили расползаться. Только Лазарев где-то минут двадцать назад уплелся с группой механиков в ангар. Оказалось, Серёжа ярый фанат шаттлов и совсем не против перебрать пару редких гипертурбин. Антон в этом ничего не понимал, зато успел умять уже две порции картошки в мундире и изрядно наглотался шаки. Арсений попивал свое блевотное зеленое пиво в компании местных друзей — наверняка что-нибудь вынюхивал. — Куришь? — поинтересовался Хасан, опрокидывая еще рюмку. — Курю, — дернулся Шастун, едва не путаясь в ногах в попытке встать.       Улицы шумели, извещая о ночной жизни города. Эльф, путаясь в собственной накидке, вывалился в ночной Солярис и живенько прислонился к стене, находя в ней опору. Все тот же синий фонарь загадочно светил над головой. Интересно, кто зажигает в нем свечу? Старик-бармен? Хасан? Или случайный житель, чей балкон выходил практически на этот фонарь. Хотя, последнее вряд ли — все же далековато.       Антон перенял протянутую самокрутку. Бумага была жёлтой, в красную полоску и напоминала скорее леденец, чем табачное изделие.       «Не табачное» — пронеслось в голове эльфа с первой же затяжкой. От неожиданности, он закашлялся и глянул на проводника как на предателя. Но на самом деле вещь приятная — сладкая, а послевкусие похоже на мяту. — Как тǝбǝ пǝрвый дǝнь на планǝтǝ вǝчного Солнца? — Хасан, слегка багряный от выпитого, опирался на тот самый фонарь. — Намного лучше, чем мой первый день где-либо, — Антон сам не замечал, как нервно покручивал кольца на пальцах. — По тǝбǝ и нǝ скажǝшь. Имǝǝтся у мǝня одна удивитǝльная способность — видǝть людǝй. И тǝбя я вижу, зǝлёный, — он покачал головой, прислушался к звукам улицы, к шуму ветра в песке. — Трǝвога.       Антон хмыкнул, улыбнулся краем губ и, втянув сладкий дым, зажмурился от новых ощущений — лёгкие приятно покалывало. Про свою тревогу он и сам знал. Как тут не тревожиться, с такими пророчествами и событиями. — И что же там за тревога? — Влюбился ты.       Шастун снова закашлялся и от неожиданности чуть не выронил остаток сигареты. — Да-да, дядя Хасан всё видит… — убеждающим тоном проговорил проводник. — Видит, что ты боишься и трǝвог у тǝбя много, но эта, эльф, самая важная твоя трǝвога.       Антону стало не по себе. Про свои магические способности он ничего не говорил, даже по пьяни не сболтнул бы. — Вы знаете, что я эльф, и все равно хорошо ко мне относитесь, я за это благодарен. Но я не влюблен. — Я со своǝй жǝной, Милочкой, познакомился в том жǝ возрастǝ, что и вы двоǝ. Она пыталась продать чьи-то часы и, к своǝму счастью, наткнулась на мǝня… — Хасан мечтательно забылся в собственном прошлом, расплываясь в теплой улыбке. — Сынок, любовь — это самоǝ свǝтлое, что было, ǝсть и будǝт. Намного свǝтлǝǝ, чǝм всǝ лампады Соляриса, я тебǝ это говорю точно.       Шастун затушил окурок о фасад и бросил его в почти пустую каменную урну. — И пока любовь ǝсть, нужно за нǝǝ дǝржаться. Всǝми руками дǝржаться, понимаǝшь? Сǝня хороший парǝнь, мǝстами туповатый, но вцǝлом грамотный, — с такого точного описания Антон едва ли не посыпался от смеха. Беседа не казалась смущающей и этот едва знакомый мужичок, кажется, заменил ему разговор с Позовым. Только Позов наверняка сказал бы бежать от паладина как можно дальше. И вероятно, был бы прав, но ведь сердцу не прикажешь. Антон окончательно осознал, что влип по-настоящему. В самый густой деготь. — Я влип. — Нǝ ссы, дядя Хасан все устроит, — проводник хлопнул его по плечу, и помог зайти обратно в помещение, сразу направляясь к барной стойке. Мужчина перегнулся через нее, вслепую нашаривая что-то рукой. — Во-пǝрвых, надǝнь это. Колǝчки-то магическиǝ, украдут. — Зоркий глаз, — поднял брови Шастун, принимая кожаные перчатки. Потрёпанные, без пальцев с заклепкой на кисти. Чуть большеваты, но куда уж деться. — Завтра до обǝда, сходитǝ на рынок, чуть сǝвǝрнǝǝ, — Хасан вел пальцем по карте-чертежу, которую вытащил вместе с перчатками. Маршрут от их дома был довольно прост, всего несколько поворотов, но в основном по прямой, главной дороге. — Там бǝзопасно, а Сǝнька город любит посмотрǝть. Сам он тǝбя нǝ потащит, а вот ты вǝди-вǝди. Завтра там будǝт маскарад и пляски, но об этом пока никто, кромǝ мǝня, тǝбя и выступающих нǝ знаǝт. Вǝчный праздник, так говорят.       Антон нахмурился и шутливо ткнул локтем в чужое плечо. Это что, план свидания? Не лучшее время, да и не нужны им свидания. Лучше уж пережить эти неожиданно осознанные чувства в одиночестве, чем нагружать ими кого-то и давать себе надежду. Попов скоро потеряет всякий интерес к его персоне. Хасан не мог знать о частице и ее влиянии… об этом знал только Арсений. А тот бы не стал рассказывать. — Идитǝ, поздно ужǝ, — подмигнул проводник. — Ваш этот… трǝтий… навǝрное, в ангарах на всю ночь. А можǝт, и завтра нǝ придёт. Рǝбята увидǝли в нём потǝнциал и лишниǝ рабочиǝ руки. — Да забирайте, — махнул рукой Шастун и улыбнулся. Гроза Красного Фонтана клевал носом: голова периодически соскальзывала с руки, на которую он уложил подбородок, как на опору. Но продолжал делать вид, что участвует в беседе работяг и кивал на некоторые фразы.       Антон попрощался с проводником, имитируя тот самый жест — пучок пальцев ко лбу и поклон. В этот раз получилось нормально. Может, дело в одежде, а может он так быстро прирос к Солярии. — Нам пора, — Шастун уложил руку на его плечо и склонился к самому уху. Арсений мелко вздрогнул, а на коже шеи проступили мурашки. Вальяжно склонив голову, он улыбнулся и, небрежно махнув рукой старым друзьям, попытался встать. Едва ли не выпал из-за стола, благо, Антон подхватил его тяжёлую тушку. И как только он так нажрался одним пивом? Может, оно тут крепче… или в голову даёт. Эльф-то должен был порядком накидаться шакой, но после разговора на улице его практически полностью отпустило. В итоге, когда Попов стал вяло переставлять ноги в сторону выхода, Шастун закатил глаза и ворчливо встал рядом, поддерживая. Тот сразу навалился чуть ли не всем весом, заставляя мага пробурчать несколько нелестных себе под нос.

✧✧✧

— Сука, — ветерок исчез, а от тёплого воздуха улиц Арсения развезло только больше. Теперь Антон был уверен, что пил он далеко не только зеленую жижу. Поэтому, под конец пути Шастун едва ли не тащил всю тушу на себе, готовый вот-вот сдаться и бросить голубоглазую чепуху в каком-нибудь переулке. А тот сидел на хребтине, дыша в самый загривок, и шептал что-то неразборчивое. И вот сейчас эльф одной рукой придерживал паладина, чтобы тот не свалился и не разбил пустую голову, а второй рукой пытался провернуть замок. И так и сяк, бился минут десять, пока не вдарил со всей дури. Видимо, замок попал в пазы. Либо, дверь испугалась и решила-таки перестать баловаться. — Победа! Заваливайся!       Попов так и сделал, сразу падая на четвереньки, а потом и вовсе на пол, не переставая улыбаться как дурак. Шастун проворчал, подпнул его ноги, чтобы закрыть дверь, и встал руки-в-боки. Это тело он на второй этаж не потащит. Спать они могли раздельно, частицы-то нет. Но то ли привычка, то ли легкое опьянение, то ли сумма факторов убеждали Антона в том, что спать надо как минимум в одной комнате. Да и туалет на втором этаже, а вдруг этому чучелу приспичит явить миру свой ужин? Кто вообще делает туалет на втором этаже… Видимо, все же потащит. Арсений, будто читая мысли, приподнялся на локтях и в ожидании уставился на свою алко-сиделку. — Что же мне с тобой делать? — вздохнул маг, не способный злиться на этого этилового вурдалака. — Ну мжешь… что хчешь можетш? — да, он точно пил не пиво. Это все происки Хасана, подмешал какую-то дурь. И в жизнь, и в алкоголь. И в сигареты, раз Антон так быстро протрезвел. На что он рассчитывал, что эльф настолько все возьмёт в свои руки? Буквально? Эту мысль маг и решил озвучить, пытаясь состроить зловещую улыбку. — Не боишься, что я воспользуюсь твоим положением? — ну положением Антон все же воспользоваться, раз осмелился пошутить подобное в лоб. Утром все равно забудет, наверное.       Арсений заторможено обвел взглядом комнату, самого Антона и не проявил ни капли страха во взгляде. — Разршаю! — он поднял палец вверх, и, не рассчитав, что тем самым потеряет опору, завалился набок. — Понял, — констатировал алко-нянька, опускаясь к туше. Он просунул руки подмышки, помогая подняться.              Лестница далась с трудом. Во-первых потому что Арсений включил режим «незакрываемый пиздак», как Антон это называет. Паладин постоянно заваливался — видать, говорить и переставлять ноги одновременно он не мог. Он тянул какую-то историю, начало которой Шастун уже и забыл. -… да и тгда мы пшли охотится на влков… там был такй чернй вооолк… прям как ты, кгда Кошмар, — Антон нахмурился и прислонил паладина к стене, чтобы перевести дыхание и дать тому сформулировать мысль, которая все же куда-то шла. Арсений закинул руки на чужую шею. — Или кгда я Кошмар? Я не пнял… Кто из нас Кошмр? — Что? — В бльнице я… они хотели оствить нас в больнице, — видно, что Арсений собрался с мыслями, выцепляя фразы кусками. — И я напал на медстру… Потом побжал, бжал-бжал… думл, они меня убьют.       Он замолчал, расфокусировано глядя меж нахмуренных бровей Антона. — Кто? Что было дальше? — Шастун откровенно напрягся. Откуда Арсений знал все это? Когда Антон превращается в Кошмар, то словно засыпает, видит страшные сны, но не более. Воспоминания стираются. Паладин говорит о его первом обращении, эльф помнит, как вырвал капельницы и провода, как раскидал оборудование и напал на медсестру. Но дальше, провал. Черный пустой лист в памяти вплоть до самого пробуждения из магической комы. — Дальше.? Я хтел сбежать, я боялся. И там был Шеминов… Он что-т сделал, — Арсений убрал руки с плеч, разводя их, пародируя колдовство. — Они сдлали барьер? И я уснул. И сйчас хчу, пойдем спать? — Теперь я не уверен, что усну, — искренни изумился Антон. Любовь — самая большая тревога, а Хасан? А как тебе это? Непонятный, страшный факт про неведомое чудище, сотканное из хаоса, которым, возможно, все это время был человек, в которого ты влюблен? Хотя, быстро прокрутив эту мысль в голове пару раз, Шастун посчитал ее невозможной. У Арсения была своя жизнь до их встречи, до отработок они почти не общались. Они ничем не связаны. Кроме магии, которая, конечно, одна и равна для всех.       Арсений спать не собирался, хоть и заявил обратное несколькими минутами ранее. Он брякнулся на пол, пока Антон сдвигал кровати и засопел, буквально на две минуты. Но стоило эльфу расслабиться, как паладин поднялся, словно нечисть из гроба. Под внимательный и удивлённый взгляд, Попов осмотрел себя, осмотрел Антона, поднял палец вверх и было открыл рот… — Молчи! — Шастун выставил руки вперёд. — Я прсто хтел сказа-ать… Кгда мне было пять лет… — Да чем, мать твою, тебя напоили?! — вцепился в волосы маг, глядя на друга скорее удивлённо. — Сывороткой расскажи-всю-свою-жизнь-бедному-Антону? О, Магикс, за что?       Арсений не замолчал ни через пять, ни через десять минут, а только нес какую чушь, перескакивая с одной истории на другую. Некоторые даже казались забавными, особенно история про проеб Матвиенко: он сбежал со свидания с феей, потому что у него скрутило живот! И потом она мстила ему за побег, поэтому Сереже пришлось соврать, будто бы ему сообщили, что его кот потерялся. Правда едва ли не вскрылась, поэтому Арсений помогал найти кота, подходившего под точное описание, которое друг успел наворотить, и закинуть этого самого кота окно отеля Матвиенко.       Вскоре, от разговоров Арсений перешел к делу: начал расхаживать по комнате туда-сюда, иногда собирая углы. Антон, испуганный тем фактом, что так и убиться недалеко, решил принять меры. Вспомнил про флаконы сна, которые подарил им Воля. Еще тогда, в лазарете. Вот и пригодились подарочки. Эльф метнулся к вещам, которые ребята успели унести с Диадена и отрыл две крохотные склянки-ампулы. Попов шатался как зомби, травя байки и цепляя руками разные вещи. — Так… в окно не влезешь, бьющееся ты уже все разбил, главное теперь, чтобы ты с лестницы не уебался, — вслух рассуждал Шастун, осматривая комнату на наличие колюще-режущих и прочих опасностей. Он подтолкнул упирающегося паладина к кровати. — Сиди, я быстро. — Но я хчу с тобо-ой, — завыл Арсений, цепляя мага за предплечье. Тот грозно свел брови, а на носу появились складки. — Если не успокоишься, будет укол! — услышав заветное слово, Попов разжал пальцы и ничком свалился на койку, в миг притворяясь спящим. Антон так уже делал, угроза работает, но ненадолго.       Поэтому, широким шагом эльф метнулся вниз по ступеням, на кухню. Развел капсулу и в таком же темпе вернулся в комнату. Рекордный забег, просто марш-бросок. — Пей, — протянул Шастун стакан вперед. — Я сплю, ты не видшь? — Попов закрыл глаза руками, а через секунду раздвинул пальцы, смотря сквозь них на протянутое. — И чт это? — Э-э, это от тошноты… — Но мня не тшнит, — причмокнул губами Попов и сел в кровати. И тут же слегка позеленел. Осознав свою ошибку, паладин медленно вдохнул и взял стакан, одним глотком выпивая жидкость. Видимо, капсула была горькой, потому что Арсений прищурился и замотал головой, вызывая у Антона улыбку. — Спокойной ночи, — улыбался Шастун, трепля черные волосы.