Алекси

В мужской раздевалке пахнет резиновыми подошвами, подростковым потом и ещё чем-то затхлым, въевшимся в стены. Так же пахнет и коридор, ведущий к спортзалу, и сам спортзал. К самой физкультуре Алексей относится ровно, а вот раздевалку всей душой ненавидит за это вечное столпотворение, за вонь, за общий душ без перегородок и шторок. Считается, что только девчонкам есть что скрывать, и в их раздевалке неравнодушные родители хотя бы пытаются вешать шторы. А если ты пацан, сам прячь свою поротую задницу как знаешь, никого твои проблемы не волнуют. Алексей садится на ребристую скамейку, расписанную акриловыми маркерами. Малолетние вандалы всегда запасаются акриловыми маркерами, а не спиртовыми, потому что дерево тут тёмно-коричневое. Шведские kuk и fitta соседствуют с многочисленными польскими kurwa и испанским chungo. Кое-где попадаются чьи-то инициалы и номера телефонов, а ярче всего сверкает выведенный неоновым розовым «ПИДОР». Как раз на него Алексей приземляется самым жирным синяком, но даже не кривится: был готов. — Эй, Мальте! — кричит Туре. Мальте сидит всего в полуметре от него и не может не слышать, но Туре всё равно орёт во всю мощь: — Эй, Мальте! Голос его смешно срывается, пацаны гогочут — и Алексей вместе со всеми. — Мальте, а я ведь не забыл! — провозглашает Туре и лезет в рюкзак. — Что там? — оживляются пацаны. Они кидаются к Туре, полураздетые, путающиеся в шортах, толкаются и ржут. Алексей пользуется моментом и быстро переодевается, практически не отлепляясь от скамейки. — Не-не-не! — вопит тем временем Мальте. — Уговор есть уговор! — возражает Туре. Алексей вешает рюкзак на погнутый крючок и наконец поднимается, чтобы тоже стать частью восторженной толпы. Он старается не смотреть на оголённые тела, но они всё равно жгут глаза. Алексей отгоняет от себя непонятную тревогу и кричит: — Эй, Туре, что там? В толпе полагается кричать. — Та-дам! — Туре торжественно поднимает над головой скобяной пистолет. Алексей сглатывает. Вчера они устроили соревнование в дартс. Туре победил, а вот Мальте не попал ни разу. Теперь пора расплачиваться. — Сши-вай! Сши-вай! — скандируют пацаны. — Да стойте! — кричит Мальте, поднимая руки. — Я не хочу никакое сраное заражение крови! — Я обо всём позаботился, — смеётся Туре. Он вынимает из того же рюкзака антисептик, щедро поливает им скобы и заряжает пистолет. — Ай, господи, — закатывает глаза Мальте. Потом он встаёт коленями на лавку и рывком заголяет зад. Алексей пытается снова сглотнуть — не получается. Мальте распластывается руками и грудью по стене, картинно оборачивается, оттопыривает зад. Мальте рыжий, и кожа на заднице у него молочно-белая. — Давай, стреляй! Туре не торопится. Он выливает антисептик на ладонь, небрежно смазывает Мальте левую ягодицу, почти без паузы смачно шлёпает, и все хохочут. Кроме Алексея. Парни почему-то часто так шутят, шлёпают друг друга то линейками, то ракетками для пинг-понга, и каждый раз Алексею мерещится, будто это они лично ему намекают, что обо всём знают. — Стреляй! — умоляюще тянет Мальте. Алексею вдруг кажется, что надо за него заступиться, сорвать всю эту затею, не позволить Туре выстрелить. — Ну давай уже, не томи! Мальте призывно виляет задницей, и Алексей понимает, что они все в игре. Мальте не только готов пожертвовать собой, он этого жаждет. Больной. Туре смазывает антисептиком правую ягодицу, и Алексей отчётливо чувствует прикосновение ладони к бледной, покрытой напряжёнными мурашками коже. Он подаётся вперёд, жалея, что сейчас на сцене только Туре и Мальте. Если бы остальные пацаны участвовали, он бы тоже… Фу, мерзость! Мерзость, мерзость, мерзость. Алексей до боли стискивает челюсти, а Туре уже прикладывает носик скобяного пистолета к ягодице, вдавливает его и жмёт на рукоятку. Пистолет щёлкает пружиной, Мальте дёргается и отчаянно ругается. Туре издаёт победный вопль и отступает, демонстрируя блестящую металлическую полоску прямо посреди ягодицы. — Следующая, — объявляет Туре. — Э-э! — возмущённо вопит Мальте. — Пятое место — пять скоб, — строго говорит Туре. — Да ладно, вообще терпимо, — неожиданно покладисто соглашается Мальте и снова подставляет зад. Толпа улюлюкает. Туре стреляет снова и снова, рисуя скобами что-то вроде эмодзи: по глазу в верхних частях ягодиц, подобие улыбки в нижних. Средняя часть улыбки ему не удаётся: сшить ягодицы между собой не получается, Мальте вопит о том, что он ещё планирует этой жопой срать, не надо её зашивать, толпа негодует. С Алексеем творится неладное. Он ёрзает и нервно одёргивает на себе футболку. По телу бежит липкими струйками пот. — Ладно! — кричит Туре и выстреливает пятую скобу наобум, портя рисунок. — Следующий! — Эй, а достать? — возмущается Мальте. Он изгибается и пытается сколупнуть скобы самостоятельно, а рядом на скамейку уже взгромождается Луке, у которого было четвёртое место. — Неженка! — кричит он Мальте. — Смотри, вот как надо! Алексея уже откровенно трясёт. Луке получает свои четыре скобы и торжествует: — Даже не почувствовал! Ерунда! — Третье место! — объявляет Туре. — Алекси, камон! Алексей на мгновение представляет, как тоже влезает на скамейку и заголяется, показывая публике синяки от пряжки. — Да пошли вы! Педики! — кричит он. — Сам подставляй жопу, сраный гомик! — Э, мужик, ты чего? Это же прикол! — удивляется Джамал. — Слово надо держать, — немного обескураженно говорит Туре, держа на отлёте пистолет. Алексей срывает с крючка свой рюкзак, прижимает его к животу и пятится к выходу, выкрикивая: — Пошли вы! Сборище поганых педиков!