Дядька, доставай немецко-английский словарь

— Рихард! — раздался над ухом Круспе голос Оливера.       Когда парень открыл глаза, увидел над собой злого дядю, который что-то говорил. Потом Ридель ударил себя по лбу и выудил из кармана телефон. «Я скоро ухожу на работу. Пойдём завтракать».       Рихард мог бы ответить, что поест потом, но вспомнил, что ещё совсем рано показывать характер.       На завтрак была каша, просто каша без ничего и чай. Быстро закончив трапезу, дядя убрал со стола и положил перед Рихардом листок с английским текстом. «Это правила, которые тебе нужно соблюдать, раз уж ты остаёшься у меня».       На листе было написано ровным мелким почерком: 1) Гуляешь — в полночь дома. 2) Мои деньги не тратишь без разрешения. 3) Домой никого, НИКОГО, не водить. 4) Уходишь — телефон с собой. 5) В непогоду дома. «Риш, пять простых правил, пожалуйста, соблюдай их, думаю, это не так сложно».       Рихард быстро сообразил и напечатал: «Что насчёт твоих комнат?» «Можешь ходить где угодно в этом доме, но не забывай о моём личном пространстве. Да и ничего особенного ты у меня не найдёшь».       Круспе хмыкнул, но быстро понял, что поступил неправильно и сделал вид, что подавился кашей, до сих пор оставшейся в тарелке. «Я ушёл. Пока» — написал Оливер и вышел из кухни.

***

      Рихард, недолго думая, пошёл одеваться, чтобы сходить погулять. Проблема была найти гладильную доску, спустя пару минут поисков, Круспе забил и пошёл в мятой футболке. «Библиотека, библиотека, где же ты?» — всматривался он в карту, пытаясь понять, какой искать автобус и что вообще делать, как понять, куда он зашëл, отойдя на полкилометра от дома. «Как сложно…»       Он вызвал такси и сказал везти его к ближайшей библиотеке. Водитель что-то пробубнил и открыл карты.       Как бы зол он ни был на то, что клиент сам не знает, по какому адресу его надо доставить, через двадцать с чем-то минут Рихард переступил порог большой библиотеки. — Guten Tag, — и парень замолчал.       Вскоре в переводчик был вбит текст — просьба оформить Рихарду карту, чтобы он мог взять книг. Но библиотекарь даже читать не стал, сказал тихое «Nein» и отодвинул от себя телефон. «Надо будет с Оливером прийти. А может быть у него и карта своя уже есть».       Круспе примерно запомнил, куда его вёз таксист, названия улиц, памятники, кафе и прочие ориентиры, поэтому домой решил идти пешком.       Зря он это сделал, вскоре небо, затянутое тучами, расплакалось. «Карту мне не оформили, вот теперь и траур» — думал Рихард он, шагая по лужам.       Потом он запереживал, что дом открыт, а там нет никого. Был он, может быть Ридель оставил его как бы охранять, но Рихард ушёл, ключей у него не было. «Ох и влетит мне…» — с этой мыслью он кинулся бегом к дому, поскальзывался, убил кроссовки и джинсы, ещё и футболка на спине была теперь не только мокрая, но и грязная.       Вдруг зазвонил телефон в кармане. У Рихарда не было времени, чтобы ответить. Но тот кто звонил не сдавался. На четвёртый раз Круспе всё же остановился и посмотрел на номер. «Незнакомый». — Алло?       С другого конца провода послышался жутко ломаный английский. — Рихард! Ты дома? — Оливер?.. — стало очень страшно. Страшнее чем было в сотню раз. — Да. Ты дома? — повторил он. — Нет.       Звонок прервался. «Питер, помоги…»       Через минуту пришло сообщение: «Иди скорее домой. Дождь ведь начался, я просил не попадать под него». «Я не рассчитал. Прости».       Ридель не ответил, а Рихард перестал бежать и пошёл пешком, проклиная свою глупость и непредусмотрительность.       Дом встретил Круспе темнотой. «Тишина, как славно».       Приняв тёплый душ, развесив вещи, он в одном нижнем белье стал ходить по дому. В окне кухни он увидел радугу. — Давно не видел такое… Даже соскучился как-то?       Думая, чем занять себя пока Оливера нет дома, парень вспомнил о гитаре и начал её мучить разными песнями, которые уже знал.       В его репертуаре было несколько песен, которые написал дядя Питер. Несколько из них даже были посвящены Рихарду. Он умел играть их, но никогда не пел. «Пел всегда ты… Мы с тобой даже на кассеты по старинке записывали песни… Они все у меня, но слушать не на чем».       Рихард коротал время за игрой и воспоминаниями. Что бы в его жизни ни произошло, Питер — всё, за что он был благодарен судьбе. «Время осмотреться!» — с этой мыслью Круспе взял блокнот, карандаш и пошёл рисовать план дома от скуки.       Первым делом он открыл дверь напротив своей. «Спальня дяди, ага…» — он нарисовал два квадрата — свою комнату-подсобку и спальню.       Рихард одновременно вроде бы и хотел и не хотел входить. Ведь это было бы нарушением личного пространства. «Но это не запрещено…»       Через полчаса на листе красовался набросок красивой комнаты. Она была длинной и узкой, «как дядя», разделена перегородкой с аркой, одна половина была очень мрачной: стены, оклеенные темно-зелёными обоями, незастеленная постель в белье цвета, по словам интернета, или розового леса или блошиного брюшка. Ковёр, который, наверное, когда-то был очень пушистым, бирюзово-зелëного цвета, не вписывался в интерьер, странно смотрелся на местами покорëженном чёрно-коричневом паркете.       В первой половине комнаты было окно, занавешенное пыльной плотной шторой из очень тёмной ткани. Она была либо серая, либо коричневая, но из-за пыли сложно было понять, левее от окна стоял письменный стол, на нём лежали тетради, какие-то расчёты, списки. Потом внимание притянула доска с карточками с именами, набросками портретов, это всё соединяли красные и чёрные ниточки. «Параноик? Или… Я слишком мало знаю о нём, чтобы делать выводы».       Но в сердце парня закрался тревожный комочек сомнения, может быть хоть раз в жизни мать была права? «Бред!»       Рихард не стал рассматривать тексты, а, завершив набросок, решил перейти во вторую половину.       Там обои были. «Странно… Мне показалось, что эта комната светлее, но обои здесь те же, паркет тёмный, занавески. Ах, да. Занавески не закрывали большое окно!»       В этой половине было особенно красиво! Множество растений, стеллажи с книгами, полка с виниловыми пластинками, новый проигрыватель, плетëное кресло. Словом — очень атмосферно!       Рихард долго возился с рисунками плюща, который рос из длинного стоящего вдоль стены горшка, оплетая кусок решетчатого забора. И другими растениями. Ему очень понравились ростки бамбука, которые стояли в ряд на подоконнике.       Парень долго сидел на полу (ковра в этой половине не было), глядя в окно, где снова разбушевалась непогода. Через полчаса стало совсем неуютно, холодно и тоскливо. «А как он пахнет?» — пронеслось в голове юноши, когда он выходил из комнаты, чтобы вернуться в свою, но бросил взгляд на большую кровать. «Это ведь очень важно! Для меня».       Он знал, что «это» уже правда неправильно, но любопытство было не побороть.       Подушка — самый оптимальный вариант для распознания запаха человека. «Ещё майки, но у меня сейчас подушка».       Круспе взял чужую вещь и, поднеся к лицу, медленно, но глубоко втянул ноздрями воздух.       По спине пробежали мурашки, а в голове мысли сбились с хода, глаза сами по себе закатились от удовольствия. — Это прекрасно, а-х-х…       Запах был каким-то родным, но в то же время чужим, сладким и горьким, или нет. Сладкий, горький — это про еду или парфюм. Запах человека нельзя описать такими словам…       Разве что: «Как в магазине виниловых пластинок… Тоже что-то невероятное, недосягаемое, дорогое, но такое желанное!»       Что же, у Рихарда появилась прекрасная ассоциация! «+1. Запах» — записал он на уголке листа с планом комнаты и вернулся к постели.       Одеяло, простынь, покрывало, которое валялось на полу за ненадобностью, всё это пахло дядей.       Рихард с головой погрузился в наслаждение, но вдруг кто-то грубо схватил его за плечо. — Was machst du hier, Arschloch?! — крикнул Оливер. «Что бы он там ни сказал — я труп…» — пронеслось в мыслях Круспе.       Дядя отпустил плечо и поднëс к красному лицу парня экран телефона. «Какого чёрта?»       Рихарду нечего было ответить. Он не знал, как объяснить такой поступок, поэтому всё, что ему оставалось сделать: забрать блокнот и молча уйти.

***

«Надо отвлечься… Время уборки! Тут столько хлама!»       Рихард начал с того, что перебрал все коробки, объединил их содержимое, не вдаваясь сильно в подробности изучения всех вещей. У него освободилось четыре коробки, чему Рихард был несомненно рад.       Потом он поставил ящики один на другой и выставил их у стены напротив кровати. Потом возился с усилком, включил его и проверил работу. «Рабочий. Прекрасно».       Вытер пыль на шкафах, нашёл старую одежду дяди в одном из них, акустическую гитару, несколько альбомов с рисунками и много всякого барахла. — На полки сложу своё шмотьë, сюда гитару, тут маркеры, тут это, тут то… — хозяйничал Круспе в своей, уже своей, комнате.       Потом он подмëл, протëр уже во всей комнате пыль, помыл полы и…       И просто остался доволен результатом.       В дверь постучали. — Was? — спросил Круспе, он уже выучил несколько слов. Это было не так сложно.       Вошёл Оливер и вручил племяннику постельное бельё светло-голубого цвета и пару подушек. — Deins?       Ридель кивнул и ушёл. «Пахнет им. Это всё пахнет им».       Круспе, радостный, что ему дали чем застелить кровать, «оформлял» своё спальное место. «А подушки?.. Вот эта, которую я обнимал. Он выкинул её мне или подарил, потому что мне она понравилась? Или она пропахла уже мной, а ему неприятно?..» «Ему неприятно…»

***

      За ужином Рихард смотрел в стол, кое-как глотая листья разных видов салатов с маслом и картофель. «Ему неприятно, ему неприятно, ему неприятно, я ему противен. А почему меня это так волнует? Не должно. Я уеду через три месяца, и мы больше не увидимся. Так почему меня так волнует, приятен я ему или нет?!»       Вдруг послышалось тихое «Es tut mir leid… Tut mir leid, dass ich dich angeschrien habe», Рихард, впервые за вечер, поднял на Риделя глаза, полные недоумения.       Оливер вздохнул и напечатал: «Прости меня… мне очень жаль, что я накричал на тебя». — Gut, — пожал плечами Рихард и встал из-за стола.       Он был невероятно счастлив, что дядя, даже не накричав на него толком, извинялся сейчас. Но показывать всю свою эйфорию он не хотел. Не так сразу. «Да… Здесь определённо мои чувства ценят куда больше».       Он убрал тарелки и чашки, доску для нарезки салата, столовые приборы, ножи и кастрюльку, в которой варился картофель, сложил в раковину и стал мыть посуду. «Хоть в чём-то буду для тебя полезен» — думал он.       Ридель ничего не говорил, лишь бросал взгляды на племянника, а потом просто ушёл наверх, в свою комнату.       Круспе уже мылся, поэтому сразу после ужина завалился спать. «Знаешь, Питер, не так он плох. Наверное. Не побил меня. А я бы на его месте сильно разозлился» — думал Рихард, лёжа под одеялом на подушке с новым запахом.       До поздней ночи со стороны соседней комнаты раздавались шаги, посторонние звуки, шорохи, всякий шум. Рихард долго не мог уснуть, но потом всё равно сознание отключилось. «Надеюсь, он не ищет верёвку…» — только и подумал он.