Последний герой

      Потом, уже после, южане станут шептаться, что не человеком была та девушка, а красу, кровожадной демоницей северных болот, принявшей людской облик, дабы биться рядом со смертными.       Против света Аматерасу, что некогда обратил свирепые океанские волны в твердь Благословенных островов.       Против Империи.       Против того, кто есть Аматерасу и кто есть Империя тут, на Севере.       Южане, бесспорно, глупы, но…       Эта маленькая истёрзанная девушка быстрее автоматной очереди, быстрее звука и даже быстрее взгляда.       Она толкает тощего сержанта в грязь, ударив пальцами в основание шеи.       Приём, достойный Академии.       Вырывает штык из его рефлекторно разжавшихся рук.       Коротко скалится, глядя прямо на Феретто.       Пригибается ниже, уходя от выстрела кого-то из опомнившихся южан.       Бросается вперёд из стойки — вся, каждой молекулой тела и духа, пока ещё слитых воедино.       Её движения — яростная пляска, смертоносная и предсмертная в одночасье, колыхание океанской воды под руками утопающего и последний бросок раненого зверя.       Потому что за кроваво-стальным штыковым лезвием — вечность, распахнутая не только для неё.       Но Феретто спасают инстинкты, ставшие продолжением разума ещё в Академии.       Он отшатывается в сторону, успевая с раздражением понять, что ему не хватит времени на то, чтобы выхватить пистолет.       Церемониальную катану он и вовсе оставил в доме старосты.       Лезвие штыка рассекает воздух рядом с его головою, прокалывая ворот мантии.       Проклятье!       Феретто перехватывает девичье запястье, выворачивая.       Штык летит на землю, но северянка, выдохнув, ударяет Феретто лбом в лоб — со всей силы, до отвратительного хруста, до разжавшихся пальцев и алых всполохов под веками.       А потом они схватываются в рукопашной.       Подумать только, глупые южане даже не связали пленной северянке рук — не то посчитали, что она всё равно не сумеет ими воспользоваться, не то и вовсе не видели в женщине угрозы.       Глупцы.       Они ответят за это.       Рывок. Уклонение.       Чужой сдавленный хрип, похожий на рычание.       Краем глаза Феретто видит напряжённые лица пленных, что дёргают связанными руками, силясь освободиться.       Куда они собрались бежать — в горы, чтоб тигры разорвали?!       Видит тощего уже-не-сержанта, что слепо шарит в грязи, нащупывая, должно быть, разбитые очки, видит автомат на земле рядом с ним и странный, нечитаемый взгляд давешнего мальчишки-северянина…        — Тихо мне тут! Без шуток… вот! — кричит перебинтованный пленным.       Как и прочие южане, он не решается стрелять, лишь с тревогою наблюдая за клубком сцепившихся тел.       Так же, как трёхлетний Феретто однажды наблюдал за яростной дракой котов — белоснежного дворцового, с коротким хвостом и золотом Аматерасу в сузившихся от злости глазах, и чужого, тощего и грязно-жёлтого, пришедшего из-за стены. Наблюдал, ревел и не решался придти на помощь любимцу, боясь получить царапины сам.       Должно быть, южане тоже боятся ненароком пролить священную кровь Аматерасу.       Только им — не три и даже не десять.       И речь — не о кошке.       Наверное, солдаты Империи, рождённые свободными, были бы куда расторопнее рабов.       За это южане ответят тоже.       Северянка быстрая и вёрткая, будто рыба из океанских глубин, и боевое искусство Империи причудливо мешается ею с северным.       Впрочем, Феретто не составило бы труда одолеть её, если бы не проклятая мантия.       Нарядная, расшитая, сотканная для красоты и величия.       Не для битвы.       Запутавшись в распахнутых лиловых полах, Феретто пропускает подножку и летит спиною вперёд, в жирную стылую грязь и бурые камни.       Хрустит собственная — сломанная? вывернутая? — лодыжка, ослепляя болью.       Сквозь пелену боли он успевает заметить, как северянка подхватывает с земли штык.       Успевает даже инстинктивно дёрнуться вбок, превращая смерть мгновенную в смерть отсроченную.       Успевает подумать, что священная кровь Аматерасу на его рассечённой о камни ладони на вид такая же жидкая и красная, как и у презренных северян.       А потом раздаётся долгожданный выстрел.