Последний герой

      Первым, что он видит, шагнув в холод раннего утра, оказывается тигр.       Длинный, рыже-полосатый, исполинский даже издали, он неподвижно стоит под сосной у скалистого склона горы Тирисан, навострив чуткие уши — точь-в-точь как на картине времён старого Полуострова, что висела на стене комнаты Феретто рядом с укиё-э о сотворении девятихвостых лис Аматерасу.       Не то чтобы Феретто всерьёз считал, что глупые акварельные линии на куске шёлка могут сравниться с гравюрами островных мастеров, но и в них было нечто… особенное.       Тигр по-прежнему не шевелится, будто, в свою очередь, разглядывая Феретто тоже.       Вот же бестолковый зверь! Будь здесь кузен Тэкеши, генерал-губернатор Юга — он непременно распорядился бы послать за тигром отряд охотников или солдат, а после украсил бы резиденцию новым чучелом или шкурою.       Феретто брезгливо кривится — у кузена всегда был дурной вкус. Много ли красоты в пыльных шкурах и воняющих мертвечиной чучелах, и много ли чести в победе человека над безмозглым трусливым зверем? Ещё и патроны на него переводить!       Феретто здесь ради иного, глупые звери ему без надобности, хотя… хорошо бы сделать пару снимков!       Он уже открывает рот, чтобы послать бесполезного лейтенанта за фотоаппаратом, но тигр, будто угадав его намерение, с презрительностью дёргает хвостом, переступает лапами, а после пропадает за изрытыми временем мшистыми валунами. Как призрачная звериная тень из глупых старых сказок.       Пусть! Не очень-то и хотелось!       Феретто сплёвывывает с почти искренней досадой — не то от злости на тигра, не то оттого, что в первых лучах солнца склоны проклятой горы Тирисан кажутся красными, будто пролитая вчера кровь.       Впереди… ещё много крови.       «Ему… никогда не будет достаточно, прошу, пойми!»       Феретто плотнее запахивает мантию, укрываясь от не по-островному холодного воздуха, похожего на дыхание мертвеца, на шелест подступающего прилива, на эхо проклятых стен замка Вакамацу.       Впрочем, предатель был прав.       Сперва они сокрушат Север.       Потом — сделают частью Империи Степь и Страну-за-Стеною.       Затем же… войска Императора обрушатся на земли бледнокожих гайдзинов, ослабленных беспечным заокеанским союзником, повергнут их в пыль, утверждая власть Аматерасу над каждым клочком земли до самого Последнего Моря.       Это неизбежно.       Бороться с судьбою — всё равно что бросать вызов цунами, и чем позже гайдзины поймут это, тем хуже для них.       Праздные мысли приносят солёную тошноту пополам с уже привычной болью в висках, и Феретто привычно же мотает головою, отгоняя их.       Вздор! Это случится ещё не скоро.       Сейчас первоочередная задача Феретто — перевести армию через горы, что опоясывают собою почти весь Полуостров, обращая его в естественную крепость.       Почти неприступную крепость.       В штабе разведчики на разные голоса докладывают о взятии перевала Тальбок и о том, что путь к ключевым городам Севера отныне свободен, но Феретто не радуется.       Горы злят его.       Слишком высокие, чтобы рассчитывать только лишь на малые диверсионные группы и воздушный десант, которые станут не более чем подспорьем для основных сил.       Слишком опасные, чтобы преодолеть их без потерь.       Много веков назад эти горы едва не стали братской могилой для воинов Зверя Войны, что двинулся из Степи на восток под чёрно-серебряными знамёнами своего бога. Его бессчётные дикие орды сокрушили Полуостров, назвали данником Страну-за-Стеною, и лишь сёгуны древности сумели остановить их.       Разумеется, в старых моногатари говорилось также о божественном ветре Аматерасу и о ярости океанских волн, что потопили флот захватчиков, но… даже последнему болвану понятно, что войны выигрывают люди!       Или — погибают бесславно и позорно, как тот глупый адъютант.       Выйдя из штаба, Феретто сдёргивает с головы фуражку и принимается обмахиваться ею, унимая злость.       Легковесные и мягкие издали, будто вышедшие из-под кисти древнего живописца, вблизи горы давят первобытной мощью, скалятся провалами диких пещер, нависают хребтами исполинского старого зверя.       Кажется, у северян была какая-то глупая легенда на этот счёт.       Феретто не верит старым сказкам.       Но он верит в то, что северяне не отдадут гор просто так — засядут среди диких лесов партизанами, станут жечь хлипкие мосты и мешать на переправах через обманчиво-мелкие реки.       Пусть так. Это им не поможет.       Кивнув своим мыслям, Феретто шагает к дому старосты, но едва не падает, споткнувшись о что-то маленькое, меховое и безжизненное.