Последний герой

       —… плевать, кому вы там подчиняетесь!       Принц Хорёк звонит начальнику зловещей тайной полиции-кэмпейтай, ответственной только лишь перед Императором — за пытки, слежку, истязания, за безопасность в рядах армии Аматерасу и за ужас тех, чьё существование оскорбляет богиню и земного наместника Её.        — Делайте, что сказано! Прямо сейчас!       Он злым нервным движеньем швыряет трубку, едва не расколотив её на мраморные обломки, и после звонит снова, отдавая визгливо-точные приказы в химподразделение, кинологам, в расквартированный в Мёджи карательный батальон южан…       Оцепить кинотеатр с собаками.       Прислать роту сапёров.       Доставить «жёлтый № 1».        — Нет, лучше «чай». Так, на всякий случай.       Ли Джин горько усмехается.       Брёвна, чай, будничные красно-жёлтые шары… Это так похоже на имперцев!       На Севере и, кажется, за океаном извращённые изобретения островной химической мысли называют иначе — дыханием или росою смерти.       Применяя ядовитый газ, отнимающий жизни или увечащий их навсегда, имперцы не щадят ни военных, ни гражданских, обращая захваченные деревни и города Севера в испытательные полигоны.       Впрочем, своих собственных солдат Принцу Хорьку всё же жаль.       Они ему ещё нужны.       В имперском военном уставе Сендзинкун, выданном Ли Джину вместе с новой формой, так и говорится: «Запомни, что защита государства и возрастание его мощи зависят от силы армии».       Ли Джин еле заметно выдыхает. Он не любит уставы и кодексы, тем более писанные врагами и для врагов.       Поначалу он всерьёз пытался запомнить чужие жестокие слова, вполголоса читая их в своих тесных комнатушках, примыкающих к покоям Принца Хорька в их бесконечных грабительских пристанищах на пути к Мёджи. Однако с неделю тому назад бывший в дурном расположении духа Принц Хорёк положил конец его безнадёжным упражнениям в целом… и карманному уставу в частности.       Может, его рассердили невинные и даже мудрые строки «Никогда не доживи до того, чтобы испытать позор пленника».       Может, Ли Джин читал слишком громко и нарушил высочайший сон.       А может, Принцу Хорьку просто захотелось что-то выбросить и на кого-то накричать.       Хорошо, что ему под руки попалась только желтовато-белая малая книжица, пахнущая свежей краской.        — … применять только в крайнем случае! Вы поняли меня?       Ли Джин, опомнившись, хочет было вскочить со стула, но Принц Хорёк обрывает его начатое было движенье раздражённым небрежно-дёрганым жестом, а после вновь хватается за телефон:        — Если зазря пострадает кто-то из моих солдат, вы у меня сами пойдёте на передовую!       Голос его срывается в злобный истеричный вой, заставляя Ли Джина вновь втянуть голову в плечи.       Впрочем, Принц Хорёк зря беспокоится.       Бесспорно, он прав со своей стороны, чувствуя ловушку там, где сам бы устроил её.       Бесспорно, бойцы «Ландыша» не ведают жалости, они станут сражаться за родину, Вождя и Партию до последнего вздоха… с врагом.       Не с теми, кого поклялись защищать.       Не с будущим Севера.       Таким людям, как Принц Хорёк… этого никогда не понять.       Ну и пусть.        — Обеспечить бесперебойную связь! — вновь рявкает Принц Хорёк.       Ли Джин едва поспевает за его стремительной мыслью, за визгливым жестяным голосом, за игрой теней на искажённом злобою и страхом остром лице.       Пожалуй, это так же безнадёжно, как человеку угнаться за стихией, светом или звуком космических пустот.       Ими можно только…       Ли Джин плотнее стискивает пальцы в замок, отворачивая лицо от другого, и переводит взгляд сперва на карту, а потом — на чёрное небо, уже расчерченное швами первых тонких молний.       Он… боится таких мыслей и не понимает их, но в последнее время они приходят всё чаще.       Наверное, это потому, что он в силу службы не только проводит много времени с Принцем Хорьком, но и — от душевной слабости — делится потаённой болью, как делился бы с другом, родичем или с… нею.       Беззвучная молния раскалывает небо над плотиной надвое, вместе с ним ужасаясь чудовищному сравнению.       Уже… не в первый раз.       В неверном отражении оконного стекла собственная улыбка выглядит жалкой и мученической, будто в потёках прозрачной дождевой крови.       Дико, неправильно, чудовищно.       Но лучше так, чем… не делиться вовсе, чем не иметь порождённой измученным разумом опоры тут, в стане врага, где каждый вздох его может стать последним.       Пусть и… опоры неправильной.       Ли Джин судорожно выдыхает, вновь покосившись на карту. Он знает одно: Великий Мин-Хо видит всё, он не дал бы ему чувств и не дал бы мыслей, если бы они могли… помешать пророчеству.       В конце концов, Принц Хорёк отчего-то ведь тоже… спрашивает, как будто ему интересно.       Мог бы… не говорить вовсе.       Мог бы порою не глядеть, как… как она, с болью и отчаянной затравленной надеждой разом.       Он прикрывает глаза, вновь отпечатывая на внутренней стороне век лёгкий девичий силуэт, вновь впуская в уши резковатый голос, вновь чувствуя тонкие сильные пальцы на собственном запястье — неловко-нежные, огрубелые от войны, покрытые рубцами, привычные не к ласке, но к штыку и прикладу…       Нет, так нельзя!       Ли Джин немедля мотает головою, прогоняя наваждение.       Отец говорил, что живому не пристало нарушать покой мёртвых, тревожить их словами и заклятиями, вызывая душу из загробных угодий Великого Тигра.       Особенно мёртвых, чью жизнь он отобрал своей собственной рукою.       Ли Джин уже не вернёт любимую с той стороны.       Он может лишь…        — … спишь, что ли?! Вот же глупый мальчишка!        — Нет, я… Никак нет, дэнка Феретто.       В какой-то миг ему кажется, что Принц Хорёк, будто Великий Мин-Хо, сейчас увидит всё, скрываемое и потаённое, увидит и разгневается, вновь станет лупить кулаками по столу, бросит в Ли Джина стакан, наотмашь ударит злобной презрительной бранью.       С растущим ужасом Ли Джин понимает, что должен бояться… совсем иного.       Впрочем, Принц Хорёк не говорит ничего.       Он рывком поднимается, хватает с полки какую-то книгу и стремительным шагом подходит к окну, загнанно дыша, хищным быстрым зверем всматриваясь в плотину и в дождевые потоки, похожие на следы гибельных трассирующих пуль.        — Бери мою машину, бери водителя и поезжай туда! Прямо сейчас! Проконтролируешь этих болванов и доложишься потом по форме!       Ли Джин вскакивает тоже, рефлекторно подхватывая брошенные ему холодные ключи.        — Не стой столбом! Ну!       Ли Джина хватает лишь на глупое:        — В… вашу?       Принц Хорёк застывает, с недоумением уставившись на него, но в следующий миг снова разражается визгливой бранью, едва не срывая голос от бешенства:        — Это мне что же, авто из штаба вызывать специально для твоей задницы?! Ты… ты что о себе возомнил, негодный мальчишка?! Делай, что сказано, и поживее!       Слова его тонут в первом раскате грома, похожем на рёв огромного небесного зверя.