Последний герой

      Отец учил: чтобы увидеть звезду, надобно открыть глаза.       Сейчас… это вообще не помогает, ведь в пахнущей кровью черноте не рассмотреть ничего, даже собственной руки, поднесённой к самому лицу.       А вдруг… вдруг он ослеп?       Так бывает от очень сильного удара!       От мысли этой становится ещё страшнее, и он сворачивается клубком, тотчас же дёрнувшись от острой боли в самом боку.       Запах крови становится гуще, а следом приходит понимание: он совсем один.       Надо… обработать рану.       И выбираться.       Ли Джин слепо шарит руками под слипшейся шинелью, под кителем и под тёплой рубашкою, потяжелевшей от крови, и морщится, нащупав длинный глубокий порез. Наверное, от того железного клыка-ловушки.       Её ведь… запустил по незнанию кто-то из южан?       Да, точно, так и было, а очкарик заметил и — что ещё взять с негодяя, не пощадившего даже невинное дитя? — попытался застрелить неосторожного товарища, тот тоже ответил выстрелом, а потом…       Здесь что-то… не так, но Ли Джин не может понять, что именно, и думать ему больно, мысли тяжело ворочаются в ушибленном мозгу, а когда Ли Джин пытается встать — его скручивает мучительный рвотный спазм, заставляя вновь упасть на колени.       Только бы… только бы не захлебнуться! Он слышал, что так бывает тоже.       Он трясётся всем телом, опираясь ладонями о камни, залитые липким, железистым, неправильно-тёплым.       Кровь.       Прошло… совсем немного времени с тех пор как он… они… оказались здесь.       Раз так, помощь придёт не скоро.       Наспех перетянув рану обрывками рубашки, Ли Джин ощупывает карманы скорее машинально — и так знает, что нет там ни йода, ни антибиотиков, ни даже спичек с зажигалкою.       Он никогда не курил, не был приучен к дурной привычке, поразившей многих его товарищей. В логове Принца Хорька это стало подспорьем, ведь сам он не терпел ни табака, ни даже его запаха.       «Вы что же, перепутали мой кабинет с курилкой, генерал? — спросил он намедни кого-то из именитых военачальников, явившихся к нему на доклад. — Да от вас же разит, как из вокзальной пепельницы! Оставьте ваши бумаги и прочь с глаз моих! Выметайтесь!»       Потом он велел открыть окно и принялся со злостью черкать что-то на докладе, попутно жалуясь Ли Джину на головную боль и бесполезное неотёсанное отребье в погонах, с которым ему приходится иметь дело.       Ли Джин тогда не знал, что сказать.       Он просто стоял и смотрел на шариковую ручку, зажатую меж длинных нервных пальцев, на игру теней на узком усталом лице и на стол, заваленный бумагами почти доверху.       Он смотрел, боясь отчего-то пошевелиться и боясь даже вздохнуть, и очнулся лишь, когда понял, что Принц Хорёк, разобравший уже все бумаги по аккуратным стопкам, смотрит на него в ответ.        — Вот же глупый мальчишка! Сперва дело сделай, а после уж ротозейничай, ежели так хочется!       Резкий, но отчего-то лишённый злобы окрик обрушивается на него, ввинчивается в уши, встряхивает измученный разум, принуждая вновь открыть глаза.       Он… он что, снова потерял сознание и снова упал, не успев пройти и шага?       Ли Джин бессильно скребёт пальцами по камням и отдёргивает руку, нащупав лужу полупереваренной пищи, начавшей уже застывать.       Принц Хорёк отчего-то не исчезает, лишь глядит на него с пронзительным недовольным прищуром, и лицо его кривится, как от зубной боли.       Как… как если бы он был тут на самом деле.       Как если бы он и правда смотрел сейчас на Ли Джина, раненого, едва живого, с ног до головы перепачканного кровью и собственной подсыхающей рвотой.       Отчего-то Ли Джину кажется, что Принц Хорёк глядел бы именно так, выставив напоказ раздражение, оберегая-пряча за злыми острыми иглами… что-то совсем другое, ведомое только лишь ему одному.       Нет — разделённое на двоих.       От непрошеной этой мысли становится… легче, а пересохшие губы сами собою складываются в слабую улыбку.       Здесь… здесь можно!       Он один.       Он должен выбраться, ведь тогда некому будет исполнять пророчество, и злое красное солнце пожрёт мир до самого Последнего Моря.        — Ты что же, так и будешь валяться бревном, глупый мальчишка?! Ну-ка быстро встал! Прямо сейчас!       Ли Джин не знает, надо ли отвечать порождению собственного воспалённого разума, который сейчас просто цепляется за жизнь, мобилизует все резервы организма, оттого и пытается вытеснить гибельную для него панику чем-то — или кем-то — знакомым, привычным, внушающим покой и чувство безопасности.       Живое к живому.       Ли Джин не помнит, когда именно он перестал бояться Принца Хорька, но сейчас это и неважно.       Упёршись ладонями в пол, он вновь с усилием поднимается на колени и вновь падает обратно, скрученный приступом рвоты.        — Прекрасно, просто прекрасно! — тотчас же принимается бранить его Принц Хорёк, топнув ногою в раздражении. — Именно этим сейчас и надо заниматься, верно?       Сапог его ударяет о камни со злым, почти реальным стуком.        — Встань и иди! Прямо сейчас!       Он гневается так сильно, что Ли Джин всё же решает ответить.        — Я не могу! — говорит он жалко, почти шёпотом, механически вытирая губы рукавом шинели. — Меня… меня тошнит!       Принц Хорёк замирает на мгновение, обдумывая его слова, а после вновь разражается бранью:        — Это что же, по-твоему, повод валяться?! Обезвоживание хочешь заработать или, быть может, заражение?        — Н… нет.       Принц Хорёк… прав.       Каждый миг промедления отнимает у Ли Джина шансы на жизнь.       Вдруг… помощь вообще не придёт?       Вдруг Принц Хорёк — настоящий Принц Хорёк — оставит его и прочих умирать здесь, выбросит, будто пришедшее в негодность оружие, которое легко заменить новым?       Мысль придаёт Ли Джину отчаянных сил, и он сперва идёт, а после, упав, ползёт в темноте, окончательно марая шинель, брюки, собственные и без того окровавленные ладони.        — Не совсем то, что я хотел, но допустим, — едко фыркают где-то над головою.       Принц Хорёк идёт рядом, выделяясь в темноте неправильным, ирреально светлым пятном, и не замолкает ни на минуту.        — Поищем живых… или лучше мёртвых. У каждого из южан должна быть при себе фляга с водой, сухпаёк, аптечка, фонарь и всё, что положено по уставу, который ты так и не удосужился прочитать! Но не думаю, что он в этом плане сильно отличается от вашего, так что… твоё небрежание просто возмутительно!       Ли Джин замирает на мгновение, переводя дух, в который раз уже ругая себя за беспечность.       Будучи простым солдатом Севера, он, конечно же, следовал нехитрым правилам устава, способным порою спасти жизнь, но рядом с Принцем Хорьком, среди совещаний, высоких кабинетов и охранников кэмпэйтай у него не было каждодневной необходимости в спичках, рыбных консервах или противогазе.       Но… но что ему стоило взять с собою хотя бы фонарь, бросив его в поясную сумку-хокобукуро сразу же, как только Принц Хорёк велел…        — Можно подумать, что у тебя было на это время, глупый мальчишка!       Времени нет и сейчас.       Даже на отдых.       Вновь отчаянно кивнув своим мыслям, Ли Джин подтягивается вперёд и дёргается, задев ладонями что-то мягкое, склизкое, начавшее уже коченеть.       Мёртвое.        — Ну, хоть что-то! Обыщи его, живо!