Последний герой

      Ли Джин давно уже приметил: Принц Хорёк, не разделяя в полной мере традиции принятого на Островах сытного завтрака, похожего более на обильный ужин, предпочитает урезать свои порции по заокеанскому скорее обычаю.       Наверное, это разумно.       Особенно сейчас, после приступа жестокой мигрени пополам с тошнотою.       Принцу Хорьку он, как и было велено, берёт чашку риса да миску диетического салата-намасу из мелко порубленного дайкона, перемешанного с кунжутом и красной островной морковью.       Для себя — просит рис тоже, а после, подумав, под удивлённый взгляд повара кладёт на поднос данго и посыпанное орехами заокеанское пирожное.       Сладостей Принц Хорёк тоже не любит, считая баловством.       Наверное, их пекли для важных военачальников, что уже слетаются на совет.       Они будут решать, что делать с затопленным Мёджи.       С его, Ли Джина, ошибкою.       Ему вновь становится дурно.       Забрав поднос, он тихо возвращается в покои Принца Хорька.       Тот, совершенно уже одетый, растерявший крохи уязвимого, по-домашнему хрупкого утреннего тепла, коротко кивает и откладывает бумаги в сторону, с торопливостью указав Ли Джину на стул против себя.       Едят молча, быстро, постукивая деревянными палочками о тарелки.       За прошедшие сутки меж ними переменилось многое, окатило болью, сместилось странным могучим магнитом, размыло старые берега, ощупью устраиваясь-разливаясь в новых.       Знание это… не стало ещё Ли Джину привычкою, и оттого, верно, ему неловко поглядеть сейчас Принцу Хорьку в глаза, и он принимается со старательностью рассматривать чашки прозрачно-изумрудного гёкуро, похожего на сушёные сосновые иглы, но слабо тянущего водорослями.       Принц Хорёк, впрочем, примечает его беспокойство.       Царапнув по его лицу смущённо-сердитым взглядам, Принц Хорёк хмурится, как если бы решил браниться, но не говорит ничего, лишь, потянув руку через стол, находит Ли Джинову ладонь, накрывая на краткий миг своею.       Как давеча, но иначе, не ища уже в отчаянии поддержки, но словно бы призывая не бояться.       Ли Джин и не боится, но всё равно чувствует, как губы его складываются в робкую тёплую улыбку.       Принц Хорёк почти улыбается ему в ответ.       — Хм, а этот чай даже не помои. Пей, пока не остыл, а после, — он с сердитостью косится на ворох бумаг, отодвинутый к краю стола неопрятной белой горою, — найди-ка мне среди этого барахла отчёт из госпиталя! Потому что или я слепой, или эти бездельники забыли принести его!       Ли Джин лишь вздыхает, пододвинув к себе документы.       Им обоим хорошо известно: едва ли кто-то из штабистов ложился спать этой долгой страшной ночью, похожей на кошмар.       Впрочем, среди собранных ими отчётов, рапортов и донесений искомого не оказывается.       — Вот же негодные дармоеды! — со злостью бросает Принц Хорёк в чёрную телефонную трубку.       Испуганно-виноватые слова дежурного перемежаются в ней помехами, похожими на треск тысячи шаровых молний, сплавленных воедино.       Наводнение почти разорвало телефонную связь, и восстановят её ещё не скоро.       — Это я им что же, на совете глазами хлопать должен, как распоследний болван?! — продолжает браниться Принц Хорёк, схватившись ладонями за виски. — Всех под трибунал, всех! Ни на кого нельзя положиться! Поезжай… поезжай туда и привези мне этот проклятый отчёт! Прямо сейчас!