Последний герой

      Ли Джин вдруг вспоминает, где видел это лицо и это имя: в одном из довоенных номеров «Истинного Пути», на развороте, по традиции посвящённом разврату и циничной бессмысленной жестокости императорского двора Островов.       Там писалось о младшем кузене Императора по имени дэнка Тэкэши, назначенном на пост генерал-губернатора Юга.       О том, что назначение это могло быть как знаком особого расположения, так и унизительным наказанием для родича, слишком бездарного и бесполезного для метрополии.       Точного ответа на вопрос этот газета не давала.       Впрочем, снятый фотографом дэнка Тэкэши расстроенным не выглядел.       Холёный, увешанный золотом, он с горделивой ухмылкою позировал рядом с тушами тигров, застреленных охотниками по его приказу, а после сложенных горою в полтора человеческих роста.       Их было так много, что поначалу они показались Ли Джину единым мёртвых зверем.       «Природа наделила бесполезных северных тварей удивительным мехом, — жирным шрифтом было подписано под фотографией, — Что ж, я использую это, ведь все богатства этой ничтожной земли отныне принадлежат мне как наместнику Сына Солнца».       Сейчас, глядя на устремлённый на него презрительный взгляд, Ли Джин понимает: к людям же Севера… дэнка Тэкэши относится немногим лучше.       — Эй, штабная крыса, — обращается он к вытянувшемуся в струнку лейтенанту Горо. — Объясни мне две вещи: где мой брат и почему он прислал за мною не только тебя, но и ничтожного гайдзина, наряженного в офицерскую форму?       — Он… это…       Лейтенант Горо заминается, обернувшись к Ли Джину.       Не то как к старшему по званию, не то как к товарищу, ища поддержки.       — Ты что же, язык проглотил?       Принц Хорёк тоже не избирает выражений, но отчего-то… Ли Джин никогда — с самых первых дней! — не обижался на беззлобное ворчание его пополам с крепкими словечками.       Наверное, потому что они были для Принца Хорька естественными, как воздух, и не имели целью ранить, унизить, причинить боль.       Сейчас же… Ли Джина охватывает злость.       Страшная, звериная, до кровавой пелены под веками.       Такая же, как в тот день, когда очкарик, упиваясь его — их — беспомощностью, приказал ему расстрелять связанных пленников.       Тогда Ли Джин не видел ещё примет сбывающегося пророчества.       Тогда он готов был погибнуть.       Сейчас же… он обязан жить.       — Позвольте объяснить, дэнка Тэкэши, — говорит он, выдохнув злость, и с поклоном выступает вперёд. — Я являюсь адъютантом Его Высочества и именно потому уполномочен встретить вас.       У Ли Джина… никогда не получалась настоящая ложь, но с Принцем Хорьком он научился умалчивать о правде.       — Я к вашим услугам, дэнка Тэкэши. Быть может, вы желаете…       — Даже так?       Дэнка Тэкэши фыркает и ухмыляется в усы, оглядев Ли Джина с какой-то особенной презрительностью, с гадким брезгливым интересом.       Так смотрели южане, приметив среди пленников Юн Лин.       Ли Джин… понимает, почему, но презренье негодяя не ранит его.       — Не желаю. Мой бедный брат, очевидно, совершенно одичал в этой глуши, если… Раньше он брал в адъютанты только понятливых чистокровных юношей, непременно из благородных семей. Они менялись так часто, что я потерял им счёт. Наверное, ты, чернь, даже считаешь себя особенным?       Ли Джин не отвечает ничего.       Он… пожалуй, он знает ответ, но хрупкое незримое чувство это, протянувшееся от сердца к сердцу, касается лишь двоих.       Дэнка Тэкэши… не вправе вот так, перед всеми…       Разве у него, пересёкшего океан, нет дел поважнее?       Хотя нет, он же наверняка вылетел с Юга и…       — Ну, так что же?       Ли Джин набирает в лёгкие побольше воздуха.       — Я не могу говорить за Его Высочество. Вы… можете спросить о том его самого, если таковым будет ваше желание, дэнка Тэкэши. Вы ведь… прилетели к нему?       Дэнка Тэкэши меняется в лице.       Ли Джин не успевает уловить эмоцию, что на краткий миг проступила в острых его чертах.       Однако ему становится неуютно, как если бы он взглянул ненароком в лицо лежащего в гробу мертвеца.       Впрочем, удивиться некстати пришедшему на ум сравнению Ли Джин не успевает — странная эмоция исчезает так же быстро, как появилась.       — А ты довольно смышлён для гайдзина, — с прежним брезгливым интересом тянет дэнка Тэкэши. — Это… кое-что объясняет. Вези меня к моему брату, немедленно!       Поклонившись, Ли Джин распахивает перед ним заднюю дверь автомобиля.       Лейтенант Горо с видимым облегчением — должно быть, он тоже обрадовался окончанию неприятного разговора — плюхается на переднее сиденье рядом с водителем.       Ли Джин же… замирает в нерешительности, глядя на единственное пустое место.       Рядом с дэнка Тэкэши.       Как… как поступить?       Принц Хорёк не говорил ничего, когда Ли Джин садился рядом с ним, сопровождая.       Только поторапливал с бранью, если у него было дурное настроение или если Ли Джину и правда случалось замешкаться.       Дурное настроение… у Принца Хорька почти всегда.       Ли Джин привык к этому.       Как и к тому, что Принц Хорёк, будучи на удивление практичным человеком, порою позволял себе забыть о высочайшем этикете и не требовал его соблюдения от окружающих.       По меньшей мере, от Ли Джина.       Дэнка Тэкэши же…       — Чего встал, гайдзин? Неужели ты считаешь, что Сын Солнца станет дышать одним воздухом с низкородной использованной подстилкою?       «Ты уже дышишь одним воздухом со мною», — хочется ответить Ли Джину.       Хочется отчеканить веско и зло, выплёвывая каждое слово.       «Ты уже ходишь по моей земле, как повелитель и господин, потому что тебя учили: всякая земля, которой коснулись стопы Сына Солнца, становится частью Благословенных островов. Звери этой земли — тебе лишь мёртвые шкуры, а людей ты и вовсе считаешь ошибкою природы. Только это ничего на самом деле не меняет, потому что мы оба знаем, что ошибка тут — только ты сам. Это ты — жалок, ты — ничтожен, ты…»       — Никак нет, дэнка Тэкэши, — тихо отвечает он.       Наверное, на лице его отражается слишком многое, потому что дэнка Тэкэши глумливо усмехается.       — То-то же, маленький гайдзин. А теперь, — он с брезгливостью взмахивает рукою, указывая на место рядом с водителем, — садись туда и поехали! По прибытии доложишь обо мне брату.       — А… а как же…       Лейтенант Горо с недоумением оборачивается к ним.       Дэнка Тэкэши незаботно пожимает плечами.       — До бесполезной штабной крысы мне нет никакого дела. Доедет на попутках или… ну не знаю, пешком.       Лейтенант Горо — не друг Ли Джину и даже не товарищ, но… так же нельзя!       Ни с кем нельзя!       В лицо Ли Джину бросается кровь, и он сжимает кулаки, силясь удержать в разуме ясность, а на лице — маску участливой почтительности.       — Боюсь, это невозможно, дэнка Тэкэши, — говорит он со всей доступной ему уверенностью. — Никак невозможно.       Лейтенант Горо молчит.       Ли Джину кажется: обыкновенно острый на язык, лейтенант Горо на нашёл бы сейчас слов, даже если бы устав и дозволял ему говорить с принцем крови в обход Ли Джина.       Ему самому… трудно подбирать слова тоже.       — Военный совет вот-вот начнётся, а у нас с лейтенантом Горо важное поручение от Его Высочества, нам надо ещё…       Дэнка Тэкэши с гневом отмахивается от него.       — Разве может быть что-то важнее, нежели прибытие дорогого брата, ради встречи этой проделавшего опасный путь?! Всё остальное подождёт. Вон из машины! Пошёл, пошёл!       — Так точно, дэнка Тэкэши. Как прикажете, дэнка Тэкэши, — чеканит лейтенант Горо бесцветным голосом и механически щёлкает каблуками.       Тогда, в госпитале, месяц или вечность назад, перебинтованный южанин точно так же не осмелился перечить ему самому.       Точно так же проглотил жестокое униженье.       Наверное, теперь-то лейтенант Горо понимает, каково это.       Наверное, это правильно, что вихри времени порою смыкаются в круг, но Ли Джин… не чувствует ни мстительной радости, ни торжества.       Ему просто гадко.       Так… не должно быть.       Поравнявшись с лейтенантом Горо, он коротко кивает, отведя глаза.       — Я пришлю машину из штаба, как только смогу.       — Обойдусь, — фыркает тот, с почти прежней задиристостью вскинув подбородок.       — Как знаешь.       Ли Джин почти захлопывает уже дверь, когда ветер доносит ему тихое, почти потерянное за шумом аэропорта:       — Спасибо тебе, Ли Джин.       Он серьёзно улыбается.       — Не за что.       — Хватит разговоров, — принимается браниться дэнка Тэкэши, делая нетерпеливый знак водителю, — Трогай! И… кажется, ты упомянул военный совет, так, гайдзин? Это… будет весьма кстати.