Последний герой

       Феретто с наивностью полагает, что у него есть время до конца военного совета.       Или, может, даже чуточку больше: едва ли Тэкэши, будь он неладен, согласится сидеть под дверьми простым просителем, ожидая, пока другой Сын Солнца соизволит принять его.       Он лучше пойдёт мерять нервными шагами апартаменты, прикажет поварам подать завтрак из трёх блюд с непременной бутылкою редкого вина, что родилось где-то на чёрном от солнца далёком континенте, на склонах скрытых туманами Драконовых гор, или же…       — Приветствую тебя, дорогой брат!       Попросту ворвётся в зал совета, оттеснив от дверей остолопов из охраны.       Слово всякого Сына Солнца для них — закон.       Феретто… должен был предусмотреть и такой вариант.       — Приветствую, ко: тайси.       Обращение царапает его, как склизкая рыбья чешуя.       Вызывает беспокойство.       Нет — ужас сродни тому, что почуял бы выживший в акульих челюстях человек, годы спустя вновь приметивший среди волн знакомую хищную тень.       Потому что… он, второй из Сыновей Солнца, и на самом деле был ко: тайси.       Стал им с того самого момента, когда придворные медики диагностировали отцу смерть мозга.       Именно тогда брат стал Императором, пусть пока ещё некоронованным, он же, Феретто — первым наследником его.       От этом знали все.       Знал сёгун, которому нужно было послушное его воле знамя для переворота.       Знал предатель.       Знала каждая собака в Запретном городе.       Знают и теперь.       У брата… никогда не было сыновей, а единственная дочь его умерла, не дожив и до двенадцати.       Ему почти сорок девять, и за двадцать два года бездетного правления он мог бы высочайшим указом назвать ко: тайси Феретто как своего родного — и единственного — брата.       Так заведено было веками.       Или же брат, посчитав его недостойным или… бесперспективным, мог бы, также издав указ, объявить преемником кого-то из мужчин младшей ветви.       Кого-то, кто не погубит династию, но продолжит её, станет отцом многих сыновей и дедом десятков внуков.       Такое в тысячелетней истории Островов случалось тоже, пусть и очень давно.       Феретто, наверное, понял бы и принял столь рациональное недоверие, особенно после восстания сёгуна, но брат… вообще не издавал указа не этот счёт.       Никакого.       Так, как будто наследник не нужен был ему вовсе.       Так, как будто впереди у него — вечность.       Так, как будто династия должна окончиться на нём.       Брат не признал его ко: тайси официально, но и не лишил титула, положенного по умолчанию.       При дворе вопрос этот обыкновенно обходили стороною, но сейчас…       Для чего Тэкэши назвал его наследником пред всеми?       Чего добивается?       Феретто не знает ответ, но в душе его волною поднимается страх, и акулья тень всё ближе, проносится совсем рядом, и он чувствует уже гибельные потоки воды, рождённые движениями огромного стремительного тела.       Нет, так дело не пойдёт!       Подумаешь, кузен заявился, а он уж и надумал себе невесть что!       Лучше бы, чем сопли на кулак мотать…       — Здравствуй и ты, дэнка Тэкэши. Рад видеть тебя, — лжёт он, даже не скрывая почти своей лжи, и с досадою кривится.       В следущий же миг — с облегчением выдыхает, приметив за длинной фигурою кузена низенькую приземистую тень.       Здесь. Цел. В порядке.       Он с тревогою щурится, всматриваясь в открытое мальчишкино лицо, силясь разглядеть в нём следы… поездки, но к радости своей не находит их.       Тэкэши… не успел бы и не осмелился.       Даже если он сказал Ли Джину что-то грязное и дурное сверх того, что услышал выгнанный им же из машины лейтенант — да как этот негодяй в принципе смеет распоряжаться его людьми?! — мальчишку оно едва ли ранило.       Раненые… не смотрят так ясно.       Так открыто и так доверчиво.       Поймав взгляд Феретто, Ли Джин не отводит глаз, лишь улыбается тепло и немного виновато.       «Всё хорошо, я… я живой, — чудится ему в растерянном чёрном взгляде. — Извините пожалуйста, что привёз вам… этого. Я… я не знал, что так получится, вот!»       Феретто хмурится и сердито мотает головою.       «Ну и молодец, ежели живой», — хочется проворчать ему, но он, вновь ободряюще покосившись на мальчишку из-под насупленных бровей, указывает ему в угол зала.       — Возьми вон стул и сядь куда-нибудь туда!       Ли Джин, шмыгнув носом, с проворством следует его повелению, устраивается на стуле малым испуганным зверьком.       Тэкэши, без приглашения разваливалившийся в кресле против Феретто, усмехается в усы.       Едва заметно.       Гадко.       Понимающе.       Ухмылка это злит Феретто, но вместе с тем… придаёт ему сил.       — Я так понимаю, дэнка Тэкэши, Его Величество прислал тебя в помощь мне и моим военачальникам? — бросает он, постучав пальцами по карте. — Тебе есть, что предложить совету?       Услышав о царственном их родиче, Тэкэши меняется в лице и едва приметно вздрагивает.       В следующий же миг — берёт себя в руки.       — Возможно, дорогой брат. Но сперва я хотел бы послушать твои.       Резкий голос его ленив и самодоволен, но Феретто всё же улавливает в нём фальшь, незримую покуда трещину, порождённую… истерикой? отчаянием? ужасом?       Как будто… спокойствие это даётся кузену с огромным, почти нечеловеческим трудом.       Феретто вновь кривится.       Слова Тэкэши — блеф, он никогда не был силён в военных науках и уж точно не ходил никогда в любимцах брата.       За три года войны могло перемениться многое, но не это: до Феретто доходили слухи о том, что Император недоволен делами на вверенном кузену Юге.       Тэкэши… приехал не от брата.       Виски Феретто обжигает болью.       Почему… почему нельзя просто затопать ногами на этого бездельника и вытолкать его взашей?       Потому что он — тоже Сын Солнца, пусть и последний среди них.       — Ну так слушай, коли приехал, — говорит Феретто и откидывается в кресле, обмахнувшись фуражкою.       Краем глаза он видит: Ли Джин, едва ли не привстав со стула, с волнением всматривается в его лицо.       Людей… людей бы хоть постыдился, бездельник!       Одно дело — наедине ротозейничать, но вот так, перед всеми напыщенными болванами, что понесут после сплетни из кабинета в кабинет!       Они, конечно, и так понесут, но…       Вот же глупый мальчишка!       Впрочем, от Ли Джинова взгляда, от искреннего беспокойства его в груди Феретто распускается мягкое солнечное тепло, ставшее уже почти привычным.       «Что ж ты со мною делаешь, глупый мальчишка! — хочется закричать ему на весь промозглый зал. — И что… что теперь, спрашивается, делать мне?»       Он понимает — не с ужасом внезапно, но с довселенской усталостью — что немой вопрос его, адресованный пустоте, касается… всего.       И, если с захлебнувшимся наступлением и придворными интригами он разберётся как-нибудь сам, то в иных вопросах… и мальчишке тоже придётся думать!       На что ему голова в ином случае? Фуражку носить?       Но всё это — потом, когда у них обоих будет время.       Пока же… военный совет должен продолжаться.       — Однако учти, дэнка Тэкэши: специально для тебя повторять не будут, — досказывает он, вздёрнув подбородок, и вновь указывает карандашом на командира разведки. — Что-то ещё, генерал?