Последний герой

      Из штаба его, снадбив необходимыми инструкциями, отправляют на личную радиостанцию Принца Хорька, размещённую в соседнем здании, в царство лампочек, панелей, проводов, в империю шифров, что — Ли Джин мельком слышал о том от лейтенанта Горо — порою живут не более одного дня.       Сослужив короткую свою службу, шифры и ключи к ним немедля забываются, заменяясь иными, более хитрыми.       Гласные и согласные звуки путаются для постороннего уха.       Необходимые для дешифровки коды усложняются, множатся, цепляются друг за друга и идут внахлёст, требуя своего одновременного использования.       «Пурпурный» код перемежается с «красным», «красный» — с «нефритовым», «нефритовый» — с десятком каких-то ещё.       Для того лишь, чтобы нести смерть.       Война — всегда смерть.       Ли Джин… не умеет разобраться во всём переплетении цветов и чисел, но он знает наверняка: лист, сонной осенней бабочкой лежащий в его ладони, тоже есть шифровка.       «Я клянусь тебе в верности.       Ошибки этой ночи       Не повторятся.       Я не скучаю по Вакамацу.       Приехал наш кузен Тэкэши».       Строки эти напоминают Ли Джину дурное хокку из тех, что сочиняет для прекраснейшей Саюри лейтенант Горо. Вернее, не сочиняет даже, а дёргает по строчкам из различных стихотворных сборников, со старательностью собирая вместе и выдавая за собственные.       «Не нравится — сядь и напиши сам, — огрызнулся он однажды на раскритиковавшего стихи товарища. — Только так, чтоб не повторяться ни с кем. И чтобы ей понравилось».       Лейтенант Фудо, впрочем, стихов писать не умел вовсе.       Принц Хорёк… не жалует их тоже.       Томик островной поэзии, выпрошенный им у лейтенанта Горо, Принц Хорёк тоже выбросил в окно.       С неделю назад, ещё в пригороде Мёджи.       Воздух там пах гарью и спёкшимся стеклом, а из окон тихой гостиницы, обращённой во временный штаб, отчётливо просматривался сам вечерний город.       Огни в нём не горели.       Он не щетинился орудиями.       Не огрызался грохотом канонады.       Ли Джин знал уже из разговоров в штабе: Белый Демон отводит войска.       Оставляет Мёджи врагу.       Нет — жертвует им, будто фигуркою на доске сёги, для того, чтобы сберечь города иные.       Тогда… Ли Джин не знал ещё, что ему придётся пожертвовать тоже, но ему всё равно было больно смотреть на обречённый город.       Потому он смотрел в раскрытые страницы сборника поэзии, за чтением которого его и застал Принц Хорёк.       Благодушный с утра, он вдруг страшно рассердился.       Выбранил Ли Джина глупым легковерным мальчишкою, бессмертные строки кого-то из поэтов древности — бумагомаранием, а его самого — лицемерным да лживым пустословом.       Может, он в принципе не переносил стихов, предпочитая им уставы.       А может, его разозлило конкретно это хокку.       «Красное-красное солнце       В пустынной дали… Но леденит       Безжалостный ветер осенний».       Ли Джину… оно не понравилось тоже.       Строгие лаконичные строки сперва показались ему полными мудрого созерцательного покоя, потом — вызвали тревогу, после же… проступило сквозь них что-то страшное, акульи-серое, неотвратимое, что-то, от чего захотелось спрятаться, закрывши голову руками.       Радиограмма Принца Хорька… такая же.       Ли Джину отчего-то хочется порвать её на тысячу мелких кусочков, таких, чтобы не прочитать, не сложить и не разобрать уже никому.       Он с поклоном протягивает лист начальнику станции.       — Передать Его Величеству. Срочно.       Начальника станции, невысокого полноватого мужчину в очках и с чертами, начавшими уже слегка расплываться от возраста, странный текст, кажется, ничуть не удивляет.       Наверное, он за свою службу видел шифры и посложнее.       Сделав на радиограмме несколько пометок, он отдаёт её в работу.       Ли Джину… остаётся только ждать, устроившись на стуле перед панелью с проводами и наблюдая, как ломаные иероглифы Принца Хорька перерождаются в хитрый звуковой шифр, в тайный сигнал, несущийся через горы, леса и океан.       «Я клянусь тебе в верности».       Серия точечных едва различимых сигналов на одной ноте, затухающих, как разбившийся о скалы прилив.       «Ошибки этой ночи       Не повторятся».       Длинный высокочастотный писк, потерявшийся в космосе.       Фразы эти — едва ли шифр.       Ли Джин понимает, почему Принц Хорёк пишет это брату сейчас, после провала, едва не обернувшегося гибелью.       Боится недовольства.       Боится гнева.       Боится… повторения чего-то страшного, что по воле Императора с ним уже когда-то произошло.       «Брат спросит с меня за каждого имперца и каждого южанина, погибшего здесь, и за каждое потопленное орудие, — говорил ему Принц Хорёк утром. — Спросит, как это так вышло, что у меня и моих военачальников на плечах не головы, а задницы».       Только вот… у него были целые ночь и утро, чтобы поклясться Императору в верности и покаяться перед ним.       Он мог позвонить брату лично.       Мог передать послание через офицеров кэмпейтай, вместе с ворохом папок и объяснительных.       Однако он решил отправить его только сейчас, посреди совета, прерванного приездом высокого и явно нежданного гостя.       Почему?       «Я не скучаю по Вакамацу».       Предзначение этой фразы Ли Джину непонятно.       Однако ему смутно знакомо хищное клацающее слово, похожее на звук акульих челюстей, что сомкнулись на конечности неосторожной добычи, свежуя её или отнимая заживо.       Переложенное в радиосигнал, оно теряет привычные словесные очертания, но остаётся резким и страшным.       Ли Джин совершенно точно видел или слышал его раньше, но вот где?       В разговорах имперцев или южан?       От самого Принца Хорька?       На уроке истории в школе или университете?       На страницах учебника, в котором злобному младшему брату нынешнего Императора была отведена треть или четверть главы?       Кажется, последнее.       Что… что оно значит?       Имя? Местность, город или провинцию где-то на Островах, по которым Принц Хорёк не скучает, но мог бы, ведь они — часть его прошлого?       Почему «не скучаю»?       Потому что там или с тем… ему было очень плохо?       Ли Джин не знает.       Он знает лишь, что…       «Приехал наш кузен Тэкэши».       … что боль и страх эти обрели плоть именно после того, как в аэропорту сел самолёт с его родичем.       Последние частоты кода отчётливо напоминают сигнал о помощи, единый для Империи, Севера и всех земных материков.       Он был разработан ещё три десятка лет назад, когда в холодных водах Западного океана терпела крушение «Гвен Каррег», направлявшаяся из Штатов в Старый Свет.       Огромный лайнер этот считался чудом тогдашнего кораблестроения, вблизи него были ещё три судна, но… так вышло, что отчаянную просьбу о помощи, повторённую многократно, услышали разве что акулы, коих в этих водах оказалось не по сезону много.       Ли Джин уверен: молить Императора Дэйчи о спасении — всё одно что надеяться на милосердие хладнокровной хищной рыбы из океанских глубин, нервная система которой этого понятия не предусматривает вовсе.       Однако… ему, как и Принцу Хорьку, остаётся только ждать, когда акула из Запретного города ответит на зов.