Последний герой

      Услышав голос этот, Феретто отчего-то чувствует облегченье.       Но он всё одно с недовольством фыркает, разогнувшись и слепо шаря по шкафчикам в поисках бумажных полотенец:       — «Помочь!» Эк у тебя всё просто, глупый мальчишка!       Ему хочется не то расхохотаться, не то зарыдать, не то с беззвучностью завыть, уткнувшись в мальчишкино плечо.       — «Помочь», ты погляди!       И полотенца никак не находятся.       — Ну… да, помочь, — соглашается Ли Джин после недолгого раздумья. — Так же легче в беде, нежели… нежели одному.       Что-то в тоне, в тихих, но мягко-уверенных словах мальчишки, слишком веских для простого оправданья… ранит Феретто.       Нет, не ранит — жжёт, как жгла в детстве настойка из кристаллов йода, вылитая на ссадину.       Феретто замирает, прислушиваясь к себе.       После — снова фыркает со всей доступной ему презрительностью.       — Тоже мне, беду выискал! Обожди, я сейчас! И куда только подевались негодные полотенца?       Упаковка бумажных полотенец, меченая логотипом заокеанского изобретателя, обнаруживается, конечно же, в углу, на самой дальней из полок.       Вот же бездельники!       Обтерев волосы, Феретто берётся освобождать мальчишку.       Замок, и правда заевший да намертво заклинивший изнутри, поддаётся плохо, но возиться с дверью… много проще, нежели звать сейчас охрану или офицеров кэмпейтай.       Ему достаточно и Ли Джина!       Кабинка, пленившая его — аккурат против раковины, и мальчишка, конечно же, видел в дверные щели… всё.       Проклятье!       Феретто снова со злостью дёргает дверь.       — И давно ты тут заседаешь, глупый мальчишка? Как тебя вообще угораздило, о пленник белой комнаты?!       Он смеётся не над Ли Джином — над самим собою.       Мальчишка вздыхает.       — Я… к вам бежал. Доложить, что ответа нет, но у меня… живот прихватило. Очень сильно прихватило, и я…       Феретто почти видит, как он с неловкостью обхватывает себя руками.       — Так торопился, что сломал и без того негодный замок, — досказывает за него Феретто и хмурится, стараясь провернуть ручку. — И без тебя уж понятно было, что ответа нет, да и не будет.       Ему вновь становится страшно.       Он не должен говорить об этом с мальчишкою.       Это — дурной разговор, опасный разговор, пусть даже брат далеко, а стены чужого здания на чужой земле не оборудованы ещё прицелами невидимых камер.       — Я… я знаю, — отвечает Ли Джин дрогнувшим голосом.       За тяжёлой серой дверью не разглядеть его лица, но Феретто мог бы поклясться, что видит, как мальчишка отворачивается и поджимает губы не то со злостью, не то с обидою.       По голосу так сразу и не разберёшь.       Феретто чувствует злость тоже.       А ещё — огромную усталость.       — И чего же ты знаешь, глупый мальчишка? — спрашивает он, не ожидая ответа.       И вздрагивает всем телом, вдруг получив его.       — Я знаю, что вам очень больно. Очень плохо. Очень страшно.       — Чего?!       — Я… я хотел бы забрать боль.       Мальчишка говорит с тихой потерянностью и, кажется, вновь обхватывает себя руками.       — Но я не могу, потому что вы… ничего не говорите! Вы… вы заперлись в клетке изнутри и забрали с собою ключ.       Слова его горячие, быстрые и горькие, будто град непролитых слёз, и надо бы прикрикнуть, рассердившись на непочтительность, топнуть ногою, но Феретто… не может.       — Ежели забрал бы — мы бы с тобою сейчас не разговаривали, — так же тихо отвечает он.       В следующий же миг, испугавшись своих слов — вновь с торопливостью повышает голос.       — Прекрати погонять меня, глупый мальчишка! Не видишь, я пытаюсь?! Вот же негодная дверь! Есть у тебя с собою что острое или плоское? Ножик перочинный, ключи, жетоном тоже попробовать можно…       — Да, есть! Я сейчас!       В мальчишкином голосе — искренняя радость.       Он с торопливостью проталкивает под дверь жетон, выданный ему вместе с офицерской формою.       — Хм. Не совсем то, что я хотел, но допустим.       Феретто поддевает замок нижней — острой — гранью Ли Джинова жетона, увенчанной крыльями Золотого коршуна да иероглифами «Успокоение душ павших».       Освобождённый мальчишка, поклонившись, проскальзывает мимо него к раковине.       Он с торопливостью споласкивает ладони.       Вытирает их.       Феретто хмуро наблюдает за юным зыбким отраженьем, застывшем, кажется, в миллиметре от его собственного.       Ему кажется: пройден ими какой-то незримый, но очень важный рубеж.       Ему кажется: усталые руки его нащупали среди волн зыбкую и слабую, но опору.       Не обломок плота и не острый плавник акулы, но другую тёплую ладонь, что с доверчивостью протянули ему в ответ.       И, пусть и нет по-прежнему берега и нет дна, и воронка течений кружит их, затягивая всё глубже в бездну, и пенятся волны, потревоженные хвостом близкого чудовища… тут, в кратком и бесконечном «здесь и сейчас», он более не один.       Что будет потом — зависит тоже от них обоих.       Не только от него, но и от Ли Джина тоже!       — Приводи себя в порядок, и поживее, — ворчит он, отворотив смятённый взгляд от мальчишкиного. — И жетон свой не забудь.       Руки дрожат у обоих.       Он, верно, не умеет как следует передать мальчишке кусок острогранного железа, нагретый его рукою.       Тот же — не умеет взять.       Они стоят, с неловкостью сцепившись пальцами, будто утопленники, идущие вместе ко дну.       Или — живые, что из последних сил плывут к свету.       — Не… не забуду, — тихо улыбается мальчишка, наконец разжав его ладонь.       После же — добавляет ещё тише:       — А вы… дадите мне ключ?       — Какой ещё ключ?       Ответ приходит к нему вместе с вопросом.       — Тот, от вашей двери, который вы… не забрали. Чтобы я тоже мог помочь, — поясняет Ли Джин, внимательно всмотревшись в его лицо, и с упрямством поводит плечами. — Или… или жетон.       Отступать становится некуда.       Феретто с притворной сердитостью мотает головою, после же — вкладывает в капитуляцию всё доступное ему небрежение:       — Этот-то? Так я тебе его давно уж выдал, разве не так, глупый мальчишка?!       Ли Джин с улыбкою кивает, шмыгнув носом.       — Вот и думай теперь, ясно? Я тоже подумаю, но сейчас мне надо на совет, к этому болвану Тэкэши, и, ежели ты немедля не…       Мальчишкина улыбка вдруг сменяется неподдельным ужасом.       — Я… извините пожалуйста, я… я сейчас!       Едва ли не оттолкнув Феретто, он снова скрывается за дверью кабинки.       — Вот же глупый мальчишка! Имей в виду: больше я тебя освобождать не собираюсь! — кричит Феретто и топает ногою, вновь прячась за привычным бранным раздражением. — Сиди там до скончания времён! И да, вот ещё что: эти пирожные ты больше есть не будешь.       — Нет, это... это не от них!