Nowhere man

Гермиона продолжала стоять на одном месте под надоедливый будильник, оповещающий о начале её первого дня в Санацио. Не догадываясь точно, что предвещает нахождение здесь, девушка понимала, что это в любом случае орудие Волан-де-Морта против таких, как она.              Часов не было ни на одной из стен. Медицинский персонал намеренно помещал пациентов вне пространства и времени.              В маггловском Лондоне, до получения судьбоносного письма из Хогвартса, Грейнджер занималась любительским туризмом. Там добродушные инструкторы научили маленькую девочку определять время простым способом. Нужно найти точку, с которой будет видно яркое солнце и горизонт. Это не составило труда, так как сегодня было чертовски солнечное утро. Гермиона выставив руку вперёд, совместила ладонь с линией горизонта. Таким образом, верхний край указательного пальца совпал с нижним краем светила. Горизонт располагался так далеко от тонкой ручки девушки, голодающей несколько недель. Насчитав тринадцать помещающихся ладошек между солнцем и горизонтом, Гермиона осознала: до захода тринадцать часов, то есть сейчас около семи часов утра.              К ней в палату зашла мадам Уайетт, фальшиво добродушно улыбаясь.              — Доброе утро, мисс Грейнджер, пора выходить на завтрак. Все уже заждались Вас.              — Я не голодна, — ответила Гермиона, хотя живот предательски запротестовал и судорожно напрягся из последних сил, девушка не ела уже несколько недель. Грейнджер боялась, что в пищу подсыпают какие-то вещества, туманящие разум или контролирующие сознание.              — Мисс Грейнджер, советую настоятельно следовать распорядку дня, иначе мне придётся доложить доктору Доусону. Он найдёт способ сделать Вас послушной, — мадам Уайетт, шипя эти слова сквозь зубы, тихо подошла к Гермионе, не отрывая взгляда.              Гриффиндорка молча обошла медсестру, направляясь к комоду с вещами. Точнее с тем, что ей выдали в Санацио. Старое деревянное нечто, скрипя ящиками, ничего не смогло предложить из повседневной одежды. Там было совершенно пусто.              Для чего тогда здесь вообще этот комод? Они создают декорации нормального существования, чтобы мы привыкали постепенно.              — Где можно найти повседневную одежду? — спросила Гермиона, развернувшись к мадам Уайетт.              — В Санацио все ходят в пижамах, так пациенты чувствуют себя, как дома.              Девушка скривилась при слове «пациенты». Она не сумасшедшая, но если не выберется отсюда, то станет такой. Нужно подумать над шифром Малфоя. Девушка почему-то поверила ему, наверное, потому что не видела пелены безумия и садизма в глазах.              Гордо подняв голову, словно готовясь к выходу на красную дорожку, Гермиона вышла в коридор. Разные восклицания и споры доносились где-то справа от неё. Идя на звуки, девушка зашла в столовую. Она была небольшой, очень светлой и пропитанной запахом хлорки, на которую у Грейнджер была аллергия.              В 9 лет мама отправила её в бассейн заниматься профессиональным плаванием. Гермиона обожала нырять за небольшими, но тяжёленькими шайбами на дно иссиня-чёрного бассейна. В эти моменты она чувствовала себя маленькой русалкой, которая почему-то живёт среди нормальных людей и не имеет хвоста. После очередного занятия у малышки появилась красная сыпь, которая не только поражала большую часть кожи, но и разрушила первые профессиональные мечты. У Гермионы обнаружили аллергию на один компонент средства обеззараживания воды в бассейне — хлор.              Мама перестала её водить в бассейн, и маленькая русалка навсегда потеряла свой волшебный хвост, появляющийся только в воде.              Гермиона вернулась из мыслей о прошлом в столовую Санацио. Может, обмазаться хлоркой, притвориться тяжело больной и заразной? Я смогу сбежать из палаты ночью.              Пройдя к стойке выдачи еды, Гермионе выдали поднос с какой-то жижей серо-коричневого цвета, стакан с чёрной водой и пластиковую ложку. «Зато точно не растолстею», — хмыкнула про себя гриффиндорка.              Пройдя к столу и, надеясь не увидеть знакомые лица, Гермиона уронила свой поднос с мёртвым грохотом, сразу привлёкшим внимание окружающих. Джинни… Сидела и не реагировала абсолютно ни на что, даже на этот чёртов грохот, с которым упал этот чёртов поднос. В эту секунду Гермиона чувствовала, как падает вниз в чёрную жижу, вылившуюся их стакана, вдребезги разбитого об пол. Она не могла дышать, не могла что-то сказать и совершенно не хотела смотреть на Джинни.              Это была не жгуче рыжая гриффиндорская девушка, притягивающая взгляды всех прохожих, как раньше. Было заметно, что здесь знатно поиздевались над всегда смелой Джинни, огонёк в глазах погас. Затух костёр, не осталось ни одной даже маленькой, едва заметной искорки. Взгляд стал затуманенным, пустым, полным отрешённости и всепоглощающей тёмной густой субстанции — страха. К сожалению Гермионы, Джинни вряд ли можно было помочь.              Я опоздала. Что будет с Гарри, узнав про состояние своей любимой? Надо попытаться вернуть её, нет, не надо, а просто необходимо. Как воздух — лёгким, как вода — рыбам, как Рону — очередная выигранная партия в волшебных шахматах, как Гарри — любовь Джинни, а мне необходимо — спасти себя и лучшую подругу от лап этих мерзких ублюдков. После завтрака в палате подумаю над шифром Малфоя, чтобы не быть такой бесполезной и…              — Мисс Грейнджер, какая вы неуклюжая! Что ж, на первый раз это не будет отмечено в личной карте больного. Обычно, мы заносим такую информацию, чтобы позднее наблюдать эффект от проведённого лечения, — миссис Уайетт, словно коршун, склонилась над Гермионой. Холодная, даже ледяная улыбка дьявольской медицинской сестры напоминала гримасу трупа, круговые мышцы рта которого натянули на еле видимые ниточки ненормальные фетишисты.              Гермиона хорошо знала анатомию человеческого тела. После окончания учёбы в Хогвартсе девушка мечтала стать целителем. Не обычным целителем, работающим в Святом Мунго. Нет. Гермиона Джин Грейнджер хотела открыть собственную клинику волшебной медицины с усовершенствованными методами лечения. Для этого, по представлению гриффиндорки, необходим симбиоз магии и маггловских знаний врачевания.              Каждый вторник и четверг, начиная с пятого курса обучения, Гермиона по вечерам ходила на импровизированные уроки к мадам Помфри. Местная целительница была счастлива обучать такую трудолюбивую и способную ученицу. Мадам Помфри души не чаяла в Гермионе, отдавала всю любовь этим лохматым и запутанным кудряшкам. Женщина была безмерно одинока: в Первую Магическую войну потеряла любимого мужа и единственного сына, ей ничего не оставалось кроме спасения других жизней, чувствуя огромный груз вины на душе.              Достаточно сделать надрезы с обеих сторон уголков рта миссис Уайетт, чтобы её садистская улыбка осталась навсегда на худощавом и сером лице. Шрамы будут очень заметны всю жизнь.              Девушка отогнала мысли жестокого символизма в задворки сознания. Сейчас не время думать об этом. Совсем не подходящее время и место.              Сегодняшний день представился огромными песчаными часами, внутри которых и находится Гермиона. За стеклом, за неким щитом, через который не смогут пройти никакие страхи и тревоги или запугивания Уайетт или жалость к Джинни… Песок так быстро проходит сквозь худые пальчики, что секунды летят быстрее скорости света. Поэтому в душе так чертовски темно, что даже душа Волан-де-Морта будет в виде светлого участка на фоне разбитой души Гермионы.              Во второй раз получив самый отвратительный завтрак, гриффиндорка молча поглотила половину безвкусной жижи и сделала маленький глоток напитка смерти, как Грейнджер прозвала местный чай. После такого «плотного и вкусного» приёма пищи Гермионе хотелось выблевать все внутренности собственного организма наружу.              Еда, точнее издевательская пародия, не собиралась перевариваться, намереваясь выжать оставшиеся последние жизненные силы девушки на процесс рвоты. Внешне гриффиндорка совершенно не показала своё состояние. Молча отнесла поднос на место сдачи грязной посуды и медленно, но уверенно вернулась к себе в палату. Закрыла дверь, попыталась сделать глубокий размеренный вдох, но вместо этого побежала в туалет, стараясь удержать рвотный позыв до унитаза.              Вся сегодняшняя еда через несколько мгновений оказалась огромной лужей грязи на дне чистого белого унитаза. Я везде всё порчу, я — грязь, как эта куча отходов внизу. Облокотившись о дверной косяк, Гермиона тыльной стороной ладони вытерла проступившие слёзы отчаяния и разочарования в самой себе.              Нужно подумать над шифром Малфоя, чтобы окончательно не сойти здесь с ума.              Нажав на кнопку смыва, девушка со странным выражением лица смотрела, как собственное содержимое желудка прибило к стенкам, а затем пропало в канализационном отверстии. Гермиона подумала, что так и её может смыть из адекватного мира в пучину ужаса весь хаос, скрытно творившийся в стенах Санацио. Она была уверена в этом.              Так, я запомнила: Вэспер прибывает к двум тройкам и лебедю вместе с учителем. Звучит как бред или издевательство.              Гермиона стала ходить по палате, наматывая круги по белоснежному полу, сияющему и отражающему её задумчивое лицо. Сейчас девушка идеально вписывалась в характер этого помещения: Санацио прикрывалось помощью психиатрически больным. Грейнджер выглядела именно той, кому требовалась эта безнадёжная помощь. Молодая девушка, исхудавшая до костей, с тёмными, словно свежие гематомы при переломе черепа, синяками под глазами, с трясущимися руками от постоянной тревоги за своих родных и близких друзей, с вечно искусанными в кровь губами, забывшими как улыбаться.              Гермиона напоминала тень себя прошлой, ничего не замечая вокруг, словно попав в некий транс, из которого не хочется выбираться. Ей правда нужна была помощь: разгадать чёртовый шифр Драко Люциуса Малфоя и выбраться отсюда.              Вэспер… Ну, это несложно. Будучи ещё в Хогвартсе мы постоянно с Роном и Гарри шифровались с помощью различных имён. Драко очень умён. Вэспер? Какой язык Малфой изучал в Хогвартсе на дополнительных? Точно, мы везде в начале ходили на латынь, потом я перешла на руны. Vesper — это вечер на латыни.              Так, наверняка, это время будущей встречи. Как выбраться из палаты вечером, оказавшись незамеченной? Почему Малфой не может сам прийти ко мне? К тебе? Гермиона, ты стала такой доверчивой, тем более, доверчивой по отношению к Малфою. А если он соврал? Придумал этот набор слов, чтобы поиздеваться?              Паника. Чёртово мессиво из нехватки воздуха, непрошенных недобрых мыслей и несбыточного желания сбежать. Гермиону засосало в водоворот, из которого почти невозможно выбраться без чьей-либо помощи. Вдох. Выдох. Вдо…              Мне надо дышать. Сделать маленький короткий вдох и сразу спасительный выдох.              Панические атаки появились у Грейнджер не так давно. Во время войны каждого рано или поздно накрывало, и что-то внутри ломалось. Ломался навсегда или подлежал будущему ремонту едва заметный механизм, без которого любой здоровый человек плохо функционировал. Уравновешенная психика.              Хоть раз увидев смерть друга, пытки от пожирателей или серьёзные травмы, полученные в бою, душевное равновесие смещается в сторону хаоса. Кому-то снятся ежедневно кошмары, из-за которых невозможно заснуть, и рано или поздно придётся умереть вследствие хронического недосыпа и невнимательности при выполнении боевого задания. Кто-то с головой уходит в пьянство и наркотики, вещества быстро заканчиваются, денег на их покупку нет, остаётся одно средство — мощные дозы успокоительных. Но от них уже никто не успокаивается, а погружается намертво в летаргический сон. Гермионе выпало одно из страшнейших блоков раненной психики — панические атаки, так не вовремя начинающиеся в самый ответственный момент.              Я не могу дышать. Придётся умереть здесь, в собственных соплях и слезах.       Вдох.       Ради Гарри.       Выдох.       Ради Рона.       Вдох.       Ради спасения Джинни.       Выдох.       Расшифровать дальше код Малфоя.              Грейнджер только сейчас обнаружила себя в углу палаты, сидя на полу с руками, прижимающимися к ушам, словно не желая впускать в себя ничего нового.              Вечер. Значит, встретиться с Малфоем нужно будет в это время суток. Придётся хоть немного довериться слизеринцу, чтобы иметь шанс выбраться отсюда. Я всегда буду на чеку и не буду болтать лишнего.              Гермиона была рада сконцентрироваться на какой-то умственной работе, постепенно отвлекаясь от нахлынувшей минуту назад паники. Вытерев слёзы рёбрами ладоней, девушка повторяла как мантру предложение-код: «Вечером прибывает к двум тройкам и лебедю вместе с учителем. Вечером прибывает к двум тройкам и лебедю вместе с учителем».              Прибывает… Хм, прибыть, то есть подойти. Очевидно, вечером мы с ним встретимся и обсудим дальнейший план, как выбраться из этого жуткого места. К двум тройкам. Может, шифр числа? Если представить две тройки на бумаге, то писалось бы так — 33. Тридцать три? Что может значить тридцать три? Я не понимаю. Номер кабинета? Вполне возможно.              Увлёкшись разгадыванием, Гермиона почувствовала себя Шерлоком Холмсом, который так нравился всегда её маме. В Лондоне, дома, девочкой, Гермиона почти каждые выходные вечером смотрела детективные истории Холмса и Ватсона. Уже в детском возрасте, Грейнджер поняла, что методы дедукции и индукции очень эффективны и необходимы при решении сложных задач.              Немного развеселившись, девушка запрыгнула на кровать, представила себя с трубкой, полной дорогого крепкого табака. Минутная слабость, чтобы отдохнуть и двигаться дальше.              И лебедю. Почему он сказал: «И?». Можно было сказать так: «К двум тройкам, лебедю…» Пришло время воспользоваться индукцией. Нужно рассмотреть всю фразу целиком, чтобы понять тайный смысл. К двум тройкам и лебедю. Если в первой половине явно читается число, наверняка и в другой тоже. Лебедь — цифра 2! Ещё в детском саду я помню, как нас учили: «Два на лебедя похожа — шейка есть и хвостик тоже». Значит, триста тридцать два. Трёхзначное число, комната, находящаяся на третьем этаже Санацио. Мой этаж! Хорошо, что идти нужно будет не так далеко.              Вместе с учителем. Ни одного профессора, заключённого здесь, я не обнаружила за время пребывания в Санацио. Странно, может, по смыслу чтобы подходило, Малфой добавил это в код?              Вечером придти в кабинет 332 вместе с учителем. Когда вечером? Нет точно указанного времени. В месте. В принципе, это похоже на фразу на месте, то есть на местре встречи вечером в… Во сколько?              Гермиона ломала уже минут пятнадцать голову над словом «учитель». Оно никак не вписывалось в концепцию всего шифра, оставленного Малфоем. Сев на кровать, положив свои тонкие ноги на подушку, девушка подумала, что ничего другого кроме одного единственного не остаётся — посчитать количество букв в дурацком лишнем слове.              У-Ч-И-Т-Е-Л-Ь. Семь букв. Очень надеюсь на наличие у Малфоя такой же логики загадывания шифров.              Они особо никогда вместе не работали, чтобы знать, как он мыслит в сложных и запутанных ситуациях.              В семь часов вечера у кабинета 332. Я приду. Я готова.              Гермиона с облегчением вздохнула и упала «звёздочкой» на заправленную постель. Все мысли вертелись теперь вокруг Малфоя. Она не виделась с ним уже достаточно давно. Не то, чтобы девушку он волновал или Грейнджер была в него влюблена. Нет. Гермионе всегда был интересен Драко Малфой, с этим не поспоришь. В Хогвартсе они шли бок о бок в рейтинге оценок, оба любили нумерологию и вместе ненавидели уход за магическими существами. Только Гермиона всё равно никогда не прогуливала этот предмет, в отличие от Драко.              Девушку всегда поражал размах его интересов и знаний. Малфой также часто задерживался до ночи в библиотеке, как и она, читая разные дополнительные материалы к предметам. Он успевал учиться, заниматься квиддичем и спать со всеми подряд. Гермиона много знала об этом, потому что в их комнате раз в неделю обязательно случался тот самый разговор.              В своей голове Грейнджер называла это: «Грязное бельё». Она не любила, когда кто-то из девчонок, чаще всего Лаванда, вскрывали ящик со своими грязными трусами и бюстгальтерами и махали ими у всех перед носом. Пусть ящик был метафоричен, но события, описываемые девочками, были реально произошедшими. Почти каждая мечтала оказаться в радаре внимания Малфоя и залезть к нему в штаны. Но не Гермиона. Ей Драко Люциус Малфой был интересен как книга, которую очень хочется прочитать от корки до корки и оставить рецензию.              Предаваясь разным воспоминаниям, Грейнджер посмотрела в окно. Перед её взором раскинулось самое шикарное маковое поле, которое она видела. Точнее, до этого девушка вообще не видела столь массовое скопление цветов, дурманящих сознание так нежно, но безжалостно и убийственно. Killing me softly. Удар придёт, как эта песня: мягко, но неисправимо точно в цель. Весь горизонт был усыпан алой кровью маков, из которой виднелся край небольшого здания с золотистым свечением в некоторых местах стены. Эти блики распространялись дальше по периметру поля, уходя за угол Санацио. Гермиона сразу догадалась, что это такое. Антиаппарационный барьер.              Пожиратели продумали каждую маленькую деталь. В случае реальной встречи с Малфоем нужно будет сказать ему об этом. Придётся сделать или каким-то чудом добыть порт-ключ для перемещения подальше отсюда. Всё усложняется с каждым мигом. Обычно золотые блики ассоциируются с чем-то божественно даруемым. Какая ирония. В этой войне спастись можно только благодаря себе. Работа в команде тоже приносит свои плоды, но всегда приходится отвечать лишь за свою жизнь. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.              Гермиона была рада и немного воодушевлена впервые с момента начала войны. В первый день они потеряли Молли. Всё хорошее ушло и закопалось вместе с её телом в земле. Позже все обнаружили тело мамы Уизли, вытащенное из гроба и изрезанное на кусочки, словно фарш, вышедший из мясорубки. Всё было измазано в светлой беловатой жидкости. Над телом Молли Уизли надругались пожиратели. После этого всех остальных погибших сжигали, чтобы ублюдки не смогли первобытно веселиться.              Солнце играло с Гермионой в прятки, плавно показываясь и направляя лучи в глаза девушке. Как только Грейнджер пыталась прикрыться ладошкой, светило тут же скрывалось за кучерявыми белыми и пушистыми, словно любимая сладкая вата, облаками.              Когда Гермиона обращала внимание на погоду и природу с момента начала постоянных битв с пожирателями? Никогда.              Иллюзия умиротворения и спокойства на душе быстро сменилось тревогой. Прозвучал реквием, после которого сразу же послышались звуки баяна. Мелодия была противно-радостной и до тошноты приторной. Помехи включённого микрофона перешли в голос мадам Уайетт, громко отчеканившей, словно марш одно слово: «Зарядка!» Скрип дверей палат и пола в коридоре ввёл Гермиону в уныние. Девушка не хотела никуда выходить, желая остаться здесь до семи вечера.              Вспомнив угрозу мадам-Мегеры Уайетт, Гермиона вышла, обернувшись с желанием узнать номер своей палаты. Цифр не было, лишь белая дверь без каких-либо отличительных знаков.              Я особенная? Почему…              Не успела Гермиона подумать об этой детали, кто-то из больных с силой толкнул и развернул девушку в другую сторону. Её тело моментально врезалось в Драко Малфоя.