Nowhere man

Тяжёлым набатом будильник-реквием всё звучал и звучал, отражаясь от неразборчивых шагов медицинского персонала, якобы больных и самой Гермионы. Всё напоминало мешанину ощущений, которую невозможно контролировать.       Грейнджер мимолётом смогла обратить внимание на того, кто стоял напротив. Драко Малфой собственной персоной. В его глазах в миг вспыхнул ярчайший огонь, видимо от столь близкого физического контакта с грязнокровкой. Но Гермионе захотелось ещё ближе подвинуться к Малфою, пламя, нелогично разгорающееся в холодных глазах, очень заинтересовало. Как мотылёк или Икар — со всей силы окунуться в омут адского огня и навсегда пропасть.       Он посмотрел на неё секунду. Секунду, которая по мнению Гермионы, длилась вечность. Грейнджер успела заметить в глазах Драко удивление и… что-то ещё. Неведомая стена окутала его зрачки почти сразу же.       — Грейнджер, ты… — Драко звучал еле слышно, так как по правилам Санацио пациентам нельзя было разговаривать друг с другом, тем более грязнокровке Поттера и Малфою, — разгадала.       Он говорил про шифр, прочитав во взгляде Гермионы уверенность.       Да, золотая девочка не зря имеет такое прозвище. Слава Мерлину.       Воздух вокруг них сгустился. Драко понял почему, точнее почувствовал. Со всех ног навстречу бежал один из охранников этой гнилой психушки, чтобы наказать. Наказать за контакт с грязнокровкой. Грейнджер оторопела и наконец-то перестала глазеть на Драко, словно рыба, выброшенная на берег, с поднятыми бровями и открытым ртом. Времени оставалось чертовски мало. Нужно отвлечь внимание на себя, чтобы Грейнджер успела уйти. Она не вытерпит ни одной пытки Доусона.       — Беги, Грейнджер, иначе не спасёшься, — это звучало не как просьба, приказ. Он требовал её ухода.       Гермиона наконец-то смогла сфокусироваться на чём-то другом, помимо Малфоя. Быстро развернувшись, так, что её объёмные кудри взмыли вверх, словно шоколадная патока.       Сейчас не время отвлекаться, Драко. Да, Грейнджер — хорошая девочка, слушается, это будет на руку…       Мысли прервались тяжёлым хуком справа от ебучего охранника, точнее, от прихвостня Доусона. Драко не был готов к удару, поэтому на некоторое время потерял равновесие. Но ненадолго. Пытаясь вырваться из каменной хватки уёбка, Малфой начинал терять терпение.       — Не рыпайся, предатель! Ты нарушил правило — никаких милых бесед с такими же отбросами, каким стал сам, — уёбок никак не мог закрыть свой поганый рот, в котором практически не было зубов, хотя выглядел парень молодо.       — Я не боюсь тебя, Доусона, да, блядь, самого Реддла. Не удивительно, что ты так крепко и близко к своему вонючему телу держишь меня. Не подошёл по стандартам Лорда в главный военный отряд? Что, пидоров не берут махать палочкой в орденовцев? Боятся, что ты спутаешь её со своим жалким членом? — слова Драко, пропитанные змеиным ядом, вызывали приятную дрожь от ощущения превосходства над такими, которые решили его запугать. Не в этом мире, мальчик.       — Сука! Я убью тебя лично, замучив до состояния, когда… — лицо уёбка стало красным и липким от пота. Оно напоминало огромный помидор, который забыли собрать с грядки. Ещё немного, и томат сгниёт с разносившимся отвратительным запахом. Кстати, пахло от охранника точно также.       — Мистер Холл, спасибо за очередное приструнивание нашего самого буйного пациента. Отведите мистера Малфоя на сцену, — голос Доусона звучал мило. Доктор оскалился, как он думал, вполне искренне. Нет. Фальшивую улыбку выдавали холодные, расчётливые глаза, которые не были вовлечены в оскал.       — Слушаюсь, доктор, — уёбок сразу же стал шёлковым. Прихвостень, где твои напускная смелость и желание разбить моё лицо в крошку? Я не против.       Резко повернувшись на сто восемьдесят градусов, охранник оттолкнул Драко немного вперёд, направляя в зал, где проводится зарядка.       Ха, унылое подобие прививания здорового образа жизни подопытным крысам Доусона.              Малфой понимал, что бесполезно сопротивляться, его накачают маком и опять сделают это. По телу сразу же побежали липкие мурашки, уносящие Драко в воспоминания об этом. Не надо. Лучше пусть поразвлекают мной толпу убогих Санацио. Доусон сказал: «Сцена?» Отлично. Не часто Малфои выступают с концертной программой перед публикой.       Его подняли, точнее затащили по ступенькам за некое подобие кулис. Уёбок толкнул Драко.       — Инкарцеро, — тугие путы верёвок окутали Малфоя в области рук и ног. От неожиданности и отсутствия поддержки в виде чего-то материального юноша упал на пол с громким стуком. Ударился головой. Слизеринец почувствовал липкую струю крови, медленно и плавно изливающуюся из виска, окрашивая волосы в винный цвет. Занятно, он не чувствовал боли. Драко хотел что-то ощущать, но не мог. На такое маломальское физическое насилие тело Малфоя уже давно перестало реагировать. Нервная система образовала некий кокон, в который так легко спряталась и не желала выходить наружу.       — Не рыпайся, предатель крови! Только попробуй! — охранник подошёл к Драко и со всей силы ударил по тому же месту, откуда уже лилась кровавая река. Малфой не дёрнулся. Это была недостаточная концентрация боли для ощущения. Хотелось ещё, чтобы наконец-то забыться от всего дерьма, витавшего в воздухе рядом. Так чертовски хотелось быть закопанным в могиле уже давно. Грейнджер. Одно упоминание в мыслях о ней, и Малфой как в реальности увидел снова ту шоколадную патоку кудрей.       Она нужна живой и не беспомощной, как сейчас. Когда наступит вечер, чтобы заманить грязнокровку? Кому, блядь, действительно нужна зарядка?       Слизеринец отвлёкся на тяжёлое дыхание уёбка рядом. Он выкатывал зелёную, болотно-блевотного цвета, платформу на сцену.       Прямоугольное нечто напоминало поставленный вертикально стол для настольного тенниса, только если игра рано или поздно обязана была превратиться в пытку. С каждой из четырёх сторон прикреплялись широкие чёрные тканевые ремни, затягивающиеся серебристого цвета крупной пряжкой.       Слегка ухмыляющаяся улыбка сразу испарилась, когда он понял. Понял, что с ним будут делать. Пытать на глазах всех пациентов Санацио. Он не боялся боли, он исступлённо внутри вопил от будущей реакции грязнокровки. Она не сможет молча смотреть. Это не по ебучему закону Гриффиндора.       Открылся коричневатого цвета занавес с кисточками по низу. Пыль вгрызлась Драко в дыхательные пути жестоким набатом, заполняя все лёгкие ужасной порошкообразной субстанцией. Малфою не хватало воздуха, рефлексы сделали своё дело: громкий сухой кашель с желанием вывернуть все внутренности наизнанку. Снова послышалась игра баяна, не вписывающего в обстановку предстоящего пиздеца. На сцену вышел сам Доусон со своим нечеловеческим оскалом.       — Доброе утро, мои дорогие пациенты лучшей волшебной психиатрической клиники Санацио для тяжелобольных! Кто здесь начал лечиться совсем недавно — познакомлю Вас с расписанием. Подъём в восемь часов ноль минут, завтрак, зарядка, процедуры, обед, процедуры, ужин, сон. Никакого хаоса. Какой девиз Санацио? Порядок и правила это…       — Совершенство! Совершенство! Совершенство!       Обезумевшая толпа пациентов истошно завопила. Почему-то услышанное заставило Драко вспомнить об Амбридж. Её тяга к идеальному порядку, ублюдочно-розовые блюдца на стене и жалкое, по меркам слизеринца, коварство. Долорес не боялась испачкать идеально выглядящие руки в грязи.             Чокнутая Амбридж подкупала воплощениями самых заветных мечт учеников. Ради одного. Ради работы в бригаде поимки отряда Дамблдора. Устранение нежелательной террористической группировки поможет сделать Хогвартс идеальным учебным заведением. У Драко было самое заветное желание, ради которого он готов пойти на всё. Ничего не изменилось и сейчас. По этой причине Малфоя сейчас ведут на центр сцены к болотно-блевотной платформе для пыток.       Верёвки с рук пропали от невербального заклинания.       — Дорогие мои, должен, к огромному сожалению, огорчить вас. Сегодня утром наше совершенство пытались изуродовать. Именно поэтому утренняя зарядка сегодня будет не только под прекрасную музыкальную композицию мистера Уоллеса, но и живой аккомпанемент. Встречайте — Драко Люциус Малфой — предатель своего наичистейшего и древнейшего рода волшебной Британии!       Доусон сместился и открыл обзор всем собравшимся на слизеринца. Толпа хлопала в ладоши, заливисто смеялась и как будто тряслась от нервного возбуждения. Все. Кроме неё. Драко наткнулся на натуральный страх Грейнджер. Грязнокровка не двигалась, создавая резонанс. Она смотрела на Малфоя едва приоткрытыми глазами, словно боялась увидеть, что будет дальше.       Не смотри, Грейнджер. Умоляю, не смотри. Нам не нужны проблемы.       Доктор Доусон взмахнул палочкой, конечности, шея и туловище Драко зажали чёрные ремни. Руки разведены в стороны, ноги тоже.       Распятие? Любопытно, блядский упырь, ты в курсе, что создаёшь мне образ великого мученика и спасителя? Нет, не знаешь, мерзкий Доусон, так как ни разу в жизни не интересовался маггловской историей, кроме истории порносайтов подопытных магглов.       Санацио был создан после ужаснейших опытов, в которых точно не участвовали волшебники.       — Сейчас я создам нужный мотив для спорта. Uno momento!       Доусон быстрыми смазанными шагами прошёл за кулисы. Не прошло и мгновения, как он вернулся с коробкой. В ней лежали резиновый кляп, электроды и гель. Доктор подошёл к Малфою, материализовав из воздуха деревянный шпатель. После нанёс на неровно обработанную поверхность дерева гель прозрачной и не очень густой консистенции. Драко молчал и ждал. Ждал, когда Доусон подойдёт, чтобы помазать виски. Электрошоковая терапия, конечно. Но как? Электроды совершенно без каких-либо проводков.       — В Санацио каждый день внедряются новые технологии. Прекрасное утро, чтобы продемонстрировать Вам одно из них. Круцио, синтезированное с электросудорожной терапией даёт желаемый эффект в миллиард раз быстрее. Сейчас убедимся в этом вместе!       Электроды прикреплены, пластина-кляп сделана из мягкого пластика, чтобы не остаться без зубов при закусывании. Драко сделал вдох.       Я готов.       — Круцио!       Адская боль сковала всё тело Драко, но будто вколачивалась дальше в клетки кожи, мышцы и кости вместе с током. Голосовые связки не выдержали и минуты. Голос пропал, теперь Малфой был способен только на хрипы, рваным шумом отдающиеся в мозг. Да, Доусон, сукин сын, умён и беспощаден. Этого не отнять. Соединить самое непростительное из всех непростительных с маггловским электрошоком, блядь… Гениально. У Драко начинался бред, если он стал мыслить о своей пытке в таком ключе.       — Нет! Остановитесь! Это неправильно! — слизеринец был готов умолять Мерлина, чтобы эта была просто галлюцинация. А не голос грязнокровки. Крик, всхлип, полный отчаяния и боли. Она была такой красиво сломленной, стояла в полном одиночестве. Вся толпа отпрыгнула от неё в тот же миг, когда услышали стеклянное отчаяние в голосе Гермионы. Это было так синхронно, как будто флеш-моб, синхронный твист, где Грейнджер не знала своей партии.       Всё прекратилось сразу же. Но Драко понимал, что это нехороший знак, чертовски нехороший.       — Мисс Грейнджер, вы уверены, что хотите закончить воспитание мистера Малфоя? — голос Доусона был словно мёд, мягкий, но слишком терпкий. От него хотелось закрыться и никогда не подпускать к себе ближе, чем на три метра.       — Я… Вы поиздевались достаточно! Это бесчеловечно! — каждая фраза забивала гвоздь в гроб Грейнджер. Драко представил огромный корабль, где гриффиндорка стояла на корме. И именно с этой части махина стала идти ко дну.       — Мисс Грейнджер, Вы не имеете права указывать на недостатки в методах лечения Санацио. Наш священный медицинский храм не терпит вмешательства грязнокровок. Вам следует преподать урок, но по указанию всепрощающего Тёмного Лорда это категорически запрещено.       Малфой не был уверен в том, что услышал. Грязнокровка нужна Реддлу. Это очень на руку его сумасшедшему плану. Тем более, можно спокойно выдохнуть, её никто не тронет здесь.       Тело всё ещё продолжало подрагивать после проходящего сквозь виски тока. Круцио всегда отбирало половину физического здоровья, так что восстанавливаться на специальных зельях приходилось минимум три дня. Сейчас расклад куда хуже: ни зелий, ни места спрятаться, плюс маггловская дополнительная злобная хрень. Глаза начинали медленно слипаться, организм не выдерживал нагрузки.       — …Но не запрещено обучать Вас психологически. Холл, приведите сюда мисс Уизли, будьте добры, — Доусон показал рукой в то место, где стояла с блаженной улыбкой Джинни.       Уёбок взял подругу Гермиону под руку и направил её в сторону сцены. Уизли совершенно не сопротивлялась. Ангельское лицо и вырванные волосы, почти полностью отсутствующие на голове. Драко понял. Уизлетта была под наркотой, полученной из мака, растущего вокруг Санацио.       Охранник махнул волшебной палочкой. Малфой потерял равновесие и снова упал, так как тело полностью было опустошённым.       Теперь вокруг Уизли чёрные змеи-путы совершили ритуальный танец и закрепились на конечностях. Доусон решил не вставлять кляп, а просто помазал виски гелем. Больше, чем нужно. Тягучая прозрачная жидкость стекала большими каплями и растекалась по полу, образуя лужи-зеркала. В них можно было посмотреться и полностью рассмотреть собственное отражение. Они хотели, чтобы грязнокровка слышала настоящие крики.       Не успела возбуждённая толпа отойти после издевательств над Драко, как Доусон снова крикнул непростительное и провёл ток по электродам.       Джинни до этого витающая где-то в параллельной вселенной, неистово закричала, перекрывая полностью играющего на баяне Уоллеса, облизывающего передние зубы. Это было слишком. Доктор приказал всем делать физические упражнения под соответствующий аккомпанемент.       Драко нашёл взглядом Грейнджер. Она уже не стояла, пусть даже и на шатающихся ногах. Грязнокровка перекатывалась взад-вперёд на коленках, закрывая руками трясущееся в панике лицо. В следующую секунду гриффиндорка вытерла слёзы тыльной стороной ладошки и начала поворачиваться на все триста шестьдесят градусов, что-то крича толпе.       Пыталась до них достучаться. До этих поехавших кукухой жалких теней.       Вот почему Грейнджер нам нельзя здесь оставаться. Тогда рано или поздно болотно-блевотная темнота поглотит и тебя.       Какофония из криков Уизли, баяна, всхлипов Грейнджер и весёлых подбадривающих друг друга возгласов толпы сводили с ума. Неудивительно, что все стоящие напротив уже свихнулись. Это легче, чем в здоровом уме наблюдать на эту извращённую оргию со стороны. Малфой не выдержал. Его вырвало остатками завтрака, когда слизеринец увидел оторванный кусок языка Уизли на полу. Она в приступе откусила собственный язык, так как Доусон не вставил кляп-пластину. Вся пижама Джинни была в крови, особенно в области шеи и подбородка. Доусон смотрел на это шоу и чему-то улыбался.       Больной ублюдок. В следующий момент Уизли затрясло в ужасных конвульсиях, словно она была тонкой веточкой, полностью под властью ветра. Изо рта вместе с кровью полилась на пол пенистая слюна, предвещая конец. Конец слабой стабильности Грейнджер.       Она не выдержит смерти подружки из Хогвартса и сойдёт с ума.       Конвульсии продолжали усиливаться, откидывая Джинни вперёд от платформы примерно на полметра и с глухим стуком возвращая обратно. Малфой начал обратный отсчёт в голове.       Один.       Уизли уже перестала кричать, тихонько постанывая от непрекращающейся боли.       Два.       Грейнджер до крови закусила губу и со всей силы сжала свои хрупкие маленькие кулачки.       Три.       Доусон махнул палочкой, и всё прекратилось. Ремни отстегнулись от тела Уизли, она также бы упала на пол, но уёбок успел взять Джинни под руки       — Холл, отведите мисс Уизли в комнату для восстановления. Ей потребуется серьёзная медицинская помощь. К сожалению, язык — прекрасное чудо, дарованное каждому Мерлином, не подлежит восстановлению. Итак, мисс Грейнджер, Вы усвоили урок или повторим ещё раз на другом пациенте?       В глазах грязнокровки не было ничего. В тёмных зрачках прослеживался только лабиринт отражений Доусона, вырванного языка Джинни и непролитых слёз. Она ничего не сказала, слегка опустила голову, смиряясь с законами Санацио. Из-за неё Джинни теперь никогда больше не заговорит.       Драко как-то в Хогвартс-экспрессе нагрубил Уизлетте, как обычно было во время вечных перепалок Гриффиндора и Слизерина. Последней его фразой, брошенной в спину, была: «Следи за языком, нищая, или язык отсохнет».       Сейчас Малфой молился, чтобы это воспоминание вообще не всплывало в голове. Он чувствовал себя виноватым за какую-то глупую херню, брошенную вслед рыжей много лет назад. Что же испытывала Грейнджер, смотря на кусок языка в руках Доусона?       Точно, не ощущала себя, как ебучая супер-вумен или золотая девочка. Эти прозвища прилипли к ней, как банный лист с первого курса. А кое-что добавил Малфой сам. Грязнокровка — чистейше-грязная, как её желание всех вытащить из непросветной задницы, горячо-грязная, как жало, которое Грейнджер демонстрировала почти каждый раз при столкновении с Драко в узких коридорах Хогвартса.       Смотря на Грейнджер сейчас, слизеринец увидел разрезание на кусочки плоти. Все части гриффиндорки будто стали отдельными деталями, где в итоге всегда не хватает последнего пазла, чтобы собрать картину. Она надломлена. Огонь во всегда пылающих от ненависти глазах потух. Но Драко готов пойти на риск, чтобы снова самое страшная вещь, придуманная человечеством, зародилось в душе Грейнджер. Надежда.       Я приведу тебя домой, Грейнджер, по крайней мере, туда, где ты сможешь почувствовать себя, как дома.       Уизли больше не было видно на горизонте, Холл ещё не вернулся. Видимо, комната для восстановления находилась достаточно далеко. Доусон молча стоял и неотрывно наблюдал за Грейнджер. Их переглядки напоминали бой без палочек, в котором может быть только один победитель.       Жить или умереть, Грейнджер. Жить или умереть.       А чтобы выбрал бы ты, Драко?       Заткнись. Заткнись. Заткнись.       Внутренний голос снова проснулся. В этот раз процесс затянулся, потому что пытка была действительно по-человечески мучительной. Только люди могли придумать такое. Они знали, куда давить. Понимали собственные слабости и использовали их для уничтожения друг друга. Голос внутри и не собирался затыкаться. С наступлением войны у Драко появился какой-то мнимый союзник, готовый всегда поддержать и успокоить, подливая столько лести в бокал, полный крови и криков жертв Малфоя.       Лицо доктора напоминало маску, через которую невозможно было рассмотреть хоть что-то похожее на эмоции. Лишь холодный расчёт.       — Холл, как себя чувствует мисс Уизли?       — Ждёт вашего прихода, сэр. Я дал ей империопиум.       — Отличная работа. Отведите мистера Малфоя и мисс Грейнджер в карцер. Им нужно побыть наедине со своими мыслями и подумать над собственным поведением.       — Слушаюсь, доктор.       Уёбок взмахнул палочкой. Тугие верёвки заковали руки Драко в крепкий узел. Посмотрев на Грейнджер, Малфой увидел, как она пытается вырваться. Бесполезно, грязнокровка. В этот раз, какая ирония, нам действительно по пути. Наверное, таким образом они формируют в Грейнджер какую-то извращённую версию Стокгольмского синдрома. Пленница рано или поздно начинает симпатизировать агрессору во время насилия.       Холл вывел их из зала. Грейнджер и Малфой шли впереди, чувствуя утыкающиеся небольшие ножи в спину. Драко повернул голову в сторону гриффиндорки. По её щекам медленно стекали слезинки-кристаллы, оставляя сырую дорожку на шее и прячась за ворот пижамы.       Как же хочется вызвать адское пламя, чтобы Санацио сгорело дотла, а слёзы Грейнджер высохнули.       Холл спустил наказанных вниз. Это напоминало темницы в Мэноре, правда обстановка была чуть светлее и ужасно-милее. Их карцеры находились рядом.       В начале в помещение впихнули Грейнджер, с такой силой, что гриффиндорка едва не упала и не разбила голову. Уёбок открыл дверь перед Драко и жалкой попыткой испепеляющего взгляда приказывал войти.       Запомни, никто не может мне приказывать.       Внутри Малфой почувствовал себя как в пещере первобытных людей. Света не было, лишь маленькое квадратное оконце, затянутое толстыми железными прутьями, образующими решётку.       Я так устал, голос, дай мне немного света, не забирай душу.       Драко оглядывался по сторонам. Было достаточно сделать три шага, и он упирался в противоположную сторону. Страшное место для клаустрофобов. Все поверхности были исписаны и исцарапаны. Слова проклятий, непонятные узоры, рисунки и чертежи. Здесь побывало слишком много людей. Сбоку от Драко простиралась узкая скамеечка, на которой едва даже удавалось сидеть. Три узкие доски, соединённые друг с другом гвоздями, и толстые ножки-трубы.       Интересно, смог ли бы я находиться здесь вечность? Да, ты сильный, мой Драко. Конечно, смог бы.       Дверь со скрипом закрылась. Одиночество с облегчением упало на плечи слизеринца. Но в голове крутилось одно слово: проблема. Как теперь сказать Грейнджер информацию, которую нельзя откладывать на потом? Это срочно. Пока её убогие остатки друзей не попытались спасти. Хотя вряд ли у них бы получилось. Антиаппарационный барьер Санацио был сильнейшим. Сам Реддл его наложил.       Почувствовав зарождение паники, Малфой вцепился в волосы, слипшиеся от сгустков собственной крови.       Глаза инстинктивно забегали по стенам в поиске чего-то, что могло помочь. Маленькое отверстие на противоположной стороне, как раз где была Грейнджер. Какая удача.       Драко трясущимися пальцами расковырял дыру ещё больше. Времени было мало, нужно сказать ей сейчас.       — Грейнджер, Грейнджер, слышишь меня?       — Малфой? Это ты?       — Да, в связи с твоим вечно не закрывающим вовремя ртом наше вечернее свидание отменилось. Послушай. Я скажу очень важные вещи. Повторять их чертовски опасно.              Пауза. Немой знак о готовности слушать.       — Грейнджер, орден не до конца дослушал пророчество. Есть ещё одно. В нём говорится, что мальчику-который-выжил нужно упасть не от руки Лорда, а от руки любящей его девушки. Девушки, равной или превышающей его по знаниям и силе. Девушки, чьим разумом завладеет чёрная магия на короткое время. Ты должна будешь сделать это по собственной воле. Вот почему ты в Санацио, Грейнджер. Вот почему они ломают тебя по-особенному: Поттер не победит без смерти, которую ему должна принести ты. Но Реддл об этом не знает, он просто хочет в ряды себе сильного союзника.