Патологоанатом

      — Нет, что вы решили с ним сделать?! Почему вы его так изуродовали?! — Оливер чуть-ли не нападал на практиканта и врача при виде того, что стало с телом Кристофа. Все было каким-то изуродованным, голова и желудок вскрыты, а внутри осталась только плоть и немного костей.       — Тише! Все в порядке, нам просто необходимо его еще раз осмотреть, желательно на наличие инородных тел в его организме. Рихард, уведи его отсюда! — Тилль старался не подпускать слетевшего с катушек парня к трупу. Мало ли, что он с ним придумает.       Круспе еще некоторое время пытался вывести Оливера из комнаты, чтобы дать врачам простор в последующем вскрытии, и через минут так пятнадцать у него это получилось.       До этого никто особо не вспоминал о трупе в холодильнике, — который, ко всему прочему, еще и находился в заднем отсеке машины, — и только сейчас пришла идея его оттуда вытащить и осмотреть. Конечно, за это время тело немного пострадало: может, это и замороженная плоть, но даже она способна гнить, просто гораздо медленнее. Как только дверь в комнату захлопнулась, Линдеманн облегченно выдохнул — увы, психи — далеко не его профиль.       — Ладно, Пауль, что ты там вычитал в этой книге насчет обрядов? Я так понял, он там есть, — Тилль подошел к телу, что лежало на столе: помимо иголок там могло находиться еще что-нибудь. Например, лезвия, паразиты, какие-то осколки стекол, — да и, в принципе, все то, что могло, по сути, поместиться в человеческом теле.       — Ну, я прочитал все, но… Иголки используются только в самом высшем обряде, когда служащий преподносит свою душу во власть Ктулху и клянется ему в верности навечно. В этом случае человеку в голову впиваются иголки, он глотает особую живую медузу, на руках под кожу вгоняются стекла… А еще, такой интересный момент, — не очень приятный, — ему надо ввести себе в вены яд кобры. Скажем так: те, кто проходят этот обряд, — точно не жильцы… Так что, скорее всего, Кристоф оказался банальной жертвой, и в этом виновата именно секта, — Ландерс отложил книгу в сторону и посмотрел на полу-разделанный труп: может, и не все так страшно, если человек сам на это подписался.       — То есть, он решил это сделать добровольно? В таком случае, это одновременно и убийство, и нет… Может, ты что-то пропустил? Я не уверен, но там вполне может быть какая-нибудь незначительная деталь… Этот обряд проводят всей сектой? — патологоанатом тяжело вздохнул и поднял голову, внимательно следя за практикантом.       — Э-э-э, сейчас гляну… Так… А, нет, не всем скопом. Этот обряд проводит один единственный человек — главный священник, и, если он тут не менялся, то… Есть ли вероятность, что мы имеем дело с серийным убийцей и религиозным фанатиком? — студент захлопнул книгу, кладя ее обратно на полку, с которой достал: все же, это, наверное, была единственная вещь, которая осталась от Кристофа. Хотя, она вряд-ли принадлежала ему полностью.       — Она — не просто есть, она существует почти что на все сто процентов. Думаю, ему просто нравится убивать людей самыми изощренными способами, которые только могут существовать, да и человек он явно не простой. Вообще, я думал, что мы будем все это из него вытаскивать, но… Это не имеет смысла, и так видно, что в его теле есть и стекло, и, вероятнее всего, яд, из-за которого он и умер — при введении его в вену результат будет моментальным. Вот что. Я предлагаю его просто похоронить. Думаю, уже завтра мы сможем это сделать, я договорюсь, — Тилль накрыл труп белой простыней и кое-как его поднял, складывая назад в морозильную камеру: что бы там ни было, а он не какой-нибудь там изверг, чтобы долго мучать тело человека после его смерти.       — Хорошо, раз такое дело… И, мы же скорее всего пойдем в тот храм, верно? Только, я думаю, что уже завтра. Кстати говоря, вы не общались с доктором Лоренцом недавно? Просто… Я ему звонил, а он не отвечает, хотя, у него обычно в тот момент уже заканчивается рабочий день, — практикант стянул с себя медицинскую маску, — и вовсе не было смысла ее надевать, — хотя, если признаться, то она немного отгоняла неприятный трупный запах, что уже немного исходил от остывшего тела.       — Если честно, то нет. Я пару раз ему звонил, но он мне тоже не отвечал. Я думал, что мы могли бы к нему съездить, что-то нехорошее у меня предчувствие, — мужчина захлопнул крышку контейнера и снял перчатки. Настало время наконец-то организовать достойные похороны для человека с такой ужасной участью.

***

      День не задался еще с самого утра: уже как несколько часов лил противный холодный дождь, размывая собой мягкую землю и грязь на дорогах. Достаточно унылое время, особенно в черной одежде и под плач рядом стоящего. От дождя не спасал даже зонт, все равно редкие капли попадали на темную ткань, делая ее влажной и оставляя еще более темный след. Странно, их тут всего четверо, если не считать рабочего, который закидывает пригоршни желтоватой земли в могилу. В этот момент слышны только звуки ударяющейся об древесину почвы, стук от дождевых капель, и только иногда прорезающая воздух лопата, вновь закидывающая песок в глубокую яму.       Быть может, никто не знает о смерти Кристофа, или им просто все равно, что того больше нет в живых. Наверное, единственный, кому это не безразлично — Оливер, он единственный искренне плачет, не жалея слез и голоса. Конечно же, Пауль — не исключение, но он лишь тихо всхлипывает, стараясь держаться более спокойно, — он наверняка расплачется в машине, или по дороге к ней, — но как правило, капли дождя все смоют, не оставляя и следа от произошедшего. Вроде бы, Тилль с Рихардом даже не были знакомы со Шнайдером, — узнали его только в качестве трупа, — но почему-то сейчас хотелось так же заплакать и предаться состраданию вместе с остальными. Наверное, у людей есть такая необычная черта, как передача своих эмоций друг другу.       Всеобщее молчание начинало медленно угнетать, но это скоро пройдет, ведь рано или поздно придется отпустить эту мысль от себя. Тем более, что мертвых уже не вернуть, разве что останется о них только память и некоторые вещи, — однако, все это тоже будет иметь свой конец. К сожалению, ничто не вечно; а что касательно души, то люди даже не могут сказать наверняка — существует она или нет, есть ли какое-то всевышнее существо или подобные нам гуманоиды. И если мы одиноки в этой огромной вселенной, то мы хотя бы есть друг у друга — семь миллиардов это не так уж и мало, если задуматься.       …Через минут пятнадцать пришлось идти обратно к машине. Грязь неприятно хлюпала под ногами, а надгробия по соседству заставляли еще больше задуматься о ценности своей жизни и о том, ради чего действительно стоит жить. На фоне всей этой серости, даже черный минивэн казался ярким пятном, особенно среди серых и грязно-белых машин. В его салоне также можно было расслышать стук усилившегося дождя, который с грохотом разбивался о крышу и капот. По сравнению с улицей, внутри машины царило такое спокойствие, которое только может существовать; говорить с другими на этот счет не хотелось: этот момент действительно слишком серьезный и личный для каждого, отчего молчание будет уместнее всего остального.       В этот раз Тилль решил лично сесть за руль, чтобы не напрягать Рихарда, который в большей степени наблюдал за Оливером: может, тот и был в этот час эмоциональнее всех остальных, но его состояние балансирует на шатком мосте над пропастью, — если хотя бы одна веревка лопнет, то что-то вернуть в прежнее состояние не получится. Конечно, всех можно вылечить, и даже таких нестабильных шизофреников, — главное в этом деле самому не слететь с катушек, или хуже станет твоему окружению. Наверное, так думал не только сам патологоанатом, но и Рихард тоже — он как-то странно старался держаться к Оливеру одновременно и близко, и на расстоянии.       Линдеманн вел машину в направлении того самого храма, который хотелось назвать просто зданием, наполненным сумасшедшими людьми, — но если не побываешь, то и не узнаешь, что там происходит. Предаться религии не по-настоящему? Дело нелегкое, но вполне реальное. Возле здания оказалось не так-то просто припарковаться: похоже, больных на голову в этом городе гораздо больше, чем кажется. Даже психбольница теперь кажется раем, но там ведь действительно люди с душевными травмами и отклонениями, а тут те, кто позволил себе поддаться пропаганде со стороны любителей власти.       — Знаете, я понимаю, что сейчас — не лучший момент, что-либо говорить, но… Мы на месте. Хотите вы или нет, но чем быстрее мы узнаем правду о произошедшем, тем лучше будет нам же самим. Поэтому, думаю, что пора выходить из машины и этот печальный момент оставить немного на потом, — Тилль старался говорить как можно спокойнее и мягче, чтобы не задеть кого-то за живое; но ведь все и так понимали, что дело надо довести до конца, и если они будут тормозить — лучше не станет.       — Хорошо… Я связался недавно с их, — если так можно сказать, — предводителем, они нас примут, но как вы можете заметить, тут придется носить что-то вроде формы. Да и сегодня они принимают многих новичков, — Пауль отреагировал первым: все, что сейчас оставалось — выйти из машины и зайти в храм, где предстоит немного неловкая встреча с одним из главарей этой шайки.       В общем-то, внутри здание оказалось достаточно мрачным: много воды, морская тематика, и все в болотно-синих тонах, а в центре — статуя этого Ктулху. На их компанию все смотрели с каким-то презрением и недовольством. Может, потому что они были в обычной гражданской одежде? В небольшой комнате их встретил один из монахов — он был вполне смирным, пусть и хитрые глазки бегали по новым посетителям этой церкви.       — Здравствуйте, отроки. Я — Отец Клаус. К вашим услугам. Вы хотели присоединиться к нашему вероисповеданию? — голос мужчины был спокойным и мягким, как у истинного священника, вот только сейчас это все происходило в немного напряженной обстановке.       — Да, хотели, заинтересовал ваш культ. Да и, если честно, всегда верил в существование всевышнего существа, и оно вполне может существовать на дне морском, — надо же, как складно сказал, хотя у Ландерса явно не было желания верить в какого-то гигантского недо-осьминога, который сидит под водой и однажды захочет уничтожить всю планету.       — Что же, вы обратились к правильным людям. Кстати говоря — как раз во время. Сегодня посвящение наших новых братьев и сестер, можете проходить. Но. Для начала придется переодеться в соответствующую одежду. Пройдемте за мной, — мужчина отвел всех четверых в соседнее помещение и выдал одежду: это были темно-синие рясы с изображением того существа, причем были даже головные уборы, если кому понадобится.       Тилль неохотно натягивал на себя неудобную одежду — ну, хотя бы капюшон есть, значит, можно обойтись без этой дурацкой шапочки. У него вообще было ощущение, что в такой одежде они похожи на каких-то монахов, которые обычно живут в далеких глухих деревнях. Но вот Пауль все же решил надеть головной убор — ему это вполне подходило, но почему-то вызвало у врача смех.       — Что ты смеешься? — Ландерс повернулся в сторону Тилля, совершенно не понимая причину его тихого хохота: вроде же, все так одеты, что в этом такого то?       — Да ничего, ты в этой шапочке на еврея похож. Тебя бы еще в синагогу запихнуть, и вообще идеально будет! — вместе с Линдеманном хихикнул и Рихард. Даже если Пауль к ним и относится, то явно выглядит лучше всех остальных.       — Ай, да ну вас… Вроде взрослые люди, а смеетесь над такой ерундой. Мы, вообще-то, сюда по делу пришли, а выглядим как столетние монахи, — практикант не стал что-то менять в своем прикиде, но все равно обиженно смотрел на друзей, которые все же смогли немного над ним поиздеваться.       — За себя говори, я не настолько стар, — Круспе накинул на голову капюшон. Его примеру также последовали остальные, и вот теперь можно было выдвигаться в главный зал.       Радовало только то, что все остальные одеты точно так же — значит, смеяться над ними точно никто не будет. Достаточно мрачное место, но зато есть скамейки, как и во всех религиозных заведениях. Пришлось все-таки сесть. Народ потихоньку подтягивался, а у алтаря уже давно стоял Отец Клаус: он тут не самый главный, но власть определенно имеет.

***

      Как ни странно, когда священник начал говорить свою речь, в зале тише не стало: все равно были слышны постоянные перешептывания и обмен мыслями, — обычно, в церквях такого не происходит. Мужчина все говорил о дне морском и о появлении их повелителя — в общем-то, создание это мифическое, и если оно проснется, то весь свет ждет неминуемая гибель.       — Да, это очень интересно… А в качестве доказательств они что используют? Наверное, мультфильм про желтую мочалку, — Тилль относился ко всему этому крайне скептически: неужели, люди действительно в это верят и даже не задумываются, что, может, океан и глубокий, но чудище размером с десяток синих китов не может быть незамеченным?       — Тише-тише, не будь таким занудой. Во всяком случае, мужик довольно красиво плетет это всё. Может, что и забавное услышим, — Рихард слегка толкнул друга локтем: нет, ну правда, можно и поржать про себя, хотя, Линдеманн наверняка это и делал, просто говорил некоторые вещи вслух.       Внезапно стало как-то тихо, а Отец Клаус внимательно стал осматривать зал — это явно был не только рассказ о самом Ктулху, но и о том, какова их вера. К алтарю вышел еще один мужчина: он был выше и одет во все черное, а капюшон был настолько натянут на голову, что практически не было видно его лица. Вот только что-то говорило о том, что это — и есть их лидер. Из-под плотной ткани только изредка можно было заметить блеск глаз и безумный оскал, словно этот человек был настоящим шакалом.       — А теперь, дети мои, попрошу немного внимания! Рядом со мной стоит тот, кто ближе всех к Великому, наш предводитель и покровитель — Святой Аццо! Вы всегда можете к нему подойти и узнать о посвящении в какой-либо чин, если считаете, что сможете взять на себя это бремя. Однако, достойных — не так много, и это решает наш покровитель после переговоров с Великим, — на этом темная фигура куда-то удалилась, оставляя Отца Клауса одного у алтаря. Мужчина вновь продолжил рассказ истории о Великом, а в зале вновь стали слышны тихие голоса.       — Забавно. Он жив, но его уже причислили к лику святых. Обычно это делают только после смерти, — Оливер следил за всем более внимательно, ему тут было некомфортно: вроде бы, шизофреник — он, но все эти люди больны сильнее него.       — И такое случается. Во всяком случае, мы сейчас в храме морского чудища, а не в обычной церкви, — Ландерс слушал священника достаточно внимательно: история сама по себе была интересной, а написана-то как грамотно, вполне можно во все это уверовать.       Так продолжалось еще около получаса, пока Отец не захлопнул книгу и не посмотрел на вошедших людей в таких же рясах — те тут явно дольше и не являются новичками. Отцу Клаусу вручили в руки какой-то кусок бумаги, и после недолгого прочтения, мужчина вновь заговорил:       — Увы, нам стало известно о несчастном случае с одним из наших братьев. Отрок Кристоф хотел быть ближе к Великому, но, как оказалось, он был слаб духом и верой. К сожалению, Великий Ктулху счел его недостойным, и нашего брата больше нет с нами. Но это означает, что Великий счел его достойным быть его слугой на дне океана — это поистине высшая степень просветления. Однако, мы все равно посвящаем минуту молчания в честь вознесенного Отрока Кристофа! — мужчина отвернулся от людей, вставая лицом к статуе Ктулху. Царила гробовая тишина. Неужели, все происходит именно так?       Линдеманн сейчас сильно задумался: неужели, это — и есть обряд, когда якобы Великий забирает к себе достойных? Это достаточно ужасная участь, а как стало известно — ритуалы проводит именно некий Святой Аццо. Черт же побрал загреметь им к поехавшим на голову сектантам. Пока врач обо всем этом думал, он заметил, что покровитель возвращается, а за ним идет несколько человек, которые несут что-то на подобие клетки. Как только эту жестяную коробку поставили на алтарь и сняли с нее темную ткань, у Тилля почти что отвалилась челюсть.       В этой клетке находился никто иной, как Кристиан, только связанный. И каким это образом он насолил храму Ктулху? Помимо Тилля, в полном шоке сидел Пауль, а Рихард лишь старался не подавать виду, что он крайне удивлен. И ладно уж Кристоф с этим связался, а как это мог сделать кандидат наук? С Лоренца сняли кляп, но развязывать его никто не собирался. Святой Аццо подошел к стойке, возле которой совсем недавно говорил Отец Клаус.       — Наши будущие отроки, братья и сестры, отцы и приближенные… Вчера Великий говорил со мной. Как стало известно, этот человек, что находится в клетке, высказывался крайне неподобающе о Всевышнем и о нашем храме, в том числе и о нашем сообществе. Совсем недавно он опубликовал статью, в которой призывал людей относиться к нам, как к изгоям, что наша религия — зло, и, что мы — мошенники. Все вы знаете, что это не так, и у этого человека нет даже доказательств, что мы не те, кем кажемся. Мы имеем право на то, на что имеем, и я, Святой Аццо, уверяю вас, что обидчик будет наказан должным образом. Если Великий Ктулху сочтет его достойным, то он не пострадает, а ежели иначе, то, к великому сожалению, он будет мучаться в пучине холодного темного океана, — мужчина взмахнул рукой и стал удаляться в направлении выхода из зала, а за ним уже и приспешники с клеткой. Кристиану вновь вставили в рот кляп.       — Отроки, как вы видите, вера должна быть чиста и не подвергнута каким-либо сомнениям. А сейчас, я предлагаю вам небольшой перерыв… из-за произошедшего, — Отец Клаус вскоре куда-то ушел, а по залу начали раздаваться бурные обсуждения о том, что сейчас вообще произошло.       — И… Что делать будем? Я думал, что доктор Лоренц занят, раз не отвечает, а он не понравился этому Аццо, — Рихард сидел в абсолютно шоковом состоянии: он не понимал, как им лучше поступить. По идее, надо спасать Кристиана, пока все это дело не закончилось еще одной смертью.       — Даже я тебе сейчас ничего не смогу предложить… Мы можем постараться его вытащить из этой западни, но, мне кажется, что тогда не поздоровится всем нам… Однако, чем быстрее, тем лучше… Эти люди даже не представляют, что здесь может происходить. И мне кажется, что Святой Аццо — и есть тот маньяк. Уж больно он странный для обычного верующего или желающего заполучить побольше денег, — Линдеманн поднялся со скамьи и достаточно быстро направился в ту сторону, куда ушла эта свита: если сидеть сложа руки, то ничего не получится.       — Постой, а что же дальше.? Мы же не можем просто так за ним следовать. Нам надо, как минимум, придумать план. Но да, я понимаю, что времени почти что не осталось… — Круспе остановил мужчину в соседней комнате. Они все правы в своем, но просто так ничего не выйдет — надо действовать сообща.       — У меня есть одна идея… — Оливер подошел сзади, похоже, он был также настроен серьезно. — Рихард, ты вызываешь полицию и того инспектора, — дело наверняка еще не закрыто, а тело Кристофа уже осмотрено. Я иду за этими ненормальными вместе с Тиллем и Паулем, единственное, что… Я бы оставил Ландерса тут, чтобы он не пострадал, — студент все-таки, но он нам понадобится… А сейчас — все за мной… Рихард, ты — за телефон!       На размышления времени не было, пришлось соглашаться с тем, что есть. Рихард в срочном порядке стал звонить инспектору и объяснять все, как есть: что этим делом они занимались, ни о чем не договариваясь с полицией; что тело Кристофа похоронено; что помимо его и врача, в этой команде практикант и шизофреник; и самое главное — все про храм Ктулху и о заложнике. Ему повезло — дело полностью закрыть не успели, и на место уже выехала целая бригада. Сомнений нет, что, кто в этом и замешан, так тот самый покровитель. Как правило, рыба гниет с головы.       Тилль и Пауль следовали за Риделем, — тот оказался достаточно быстрым и проворным, а храм-то — вовсе не маленькое здание, а целый особняк со всевозможными комнатами и проходами. Однако, в какой-то момент пришлось спускаться в подвал, откуда доносились голоса, и, судя по бренчанию железа и цепей, — Кристиан определенно там. Ну и жуткое же место. Одно дело — бороться с психом на ферме, а другое — с тем, кто способен управлять другими.