Thin Walls of Enmity (twoe)

Рома, в силу своей любознательности и читабельности, частенько любил захаживать в разного рода библиотеки и архивы, где можно было брать с собой книги — под запись, естественно, или читать прямо там.       Вот и сегодня парнишка имел желание пройтись между книжных полок, схватить одну такую — самую большую, самую древнюю, с удобством разместиться у стола для чтения и сидеть тихо-тихо, впитывая в себя всю информацию, что хранили в себе жёлтые странички библиотечной книги.       На том столике, что Мокривский давным-давно облюбовал себе, восседала симпатичного вида девушка, что полностью погрузилась в сказочный мир страниц, и вытащить её, кажется, будет не так то просто — по себе знал. Тоже иногда прямо с книгой в руках засыпал: настолько было интересно. А потом ему снились волшебные миры, всякие докторские и море, на котором он был когда-то очень давно. В лице этой миловидной девушки было что-то загадочное; глаза горели слишком ярким светом, чтобы не зависнуть в этой искусственной клетке, что таила эта красавица у себя внутри.       И ноги сами повиновались. Первокурсник побрёл вперёд, держа книжку вверх ногами, и всё не мог оторвать взгляда, наблюдая за тем, как она осторожно поправляет волосы и внимательно вчитывается в текст. Что же она читает? И сможет ли он спросить? Хватит ли смелости? — Привет, это тоже твоё любимое место? — отодвигая стул, Мокрица аккуратно присел рядом и, не дожидаясь, когда девушка обратит на него внимание, начал разговор. — Ну, — протянула она неопределённо. — Сюда свет падает, довольно удобно. А что? — настолько красиво улыбнулась, что у парня внутри сердце замерло. Такой улыбки он не видел ещё никогда. Кажется, будто она была предназначена только ему. Будто только и ждала, чтобы ему улыбнуться…– Чего залип, парень? Может, представимся друг другу? Ну, если хочешь… — А? — отмер Роман, дернувшись и чуть не выронив из рук книгу. — Да, да, конечно. Сейчас… я…– Мокривский встал в ступор, судорожно пытаясь вспомнить своё имя, но нам ум приходило лишь то, какие же сладкие у неё духи. Пока не услышал звонкий девичий смех. Надо же, она даже смеётся идеально! Точно для него создана была. — Имя своё забыл? Я Даша Школдыченко. Первый курс, стоматология. Рада знакомству. — Юечка вытянула руку в приветственном жесте, ожидая ответное действие от собеседника. Тот поглядел на её руку пару секунд, затем поднял взгляд на неё, и только потом опомнился и с рвением потряс — именно, что потряс — ладонь, да так, что чуть не столкнул девушку вниз. — Эй, эй, ты чего? — снова засмеялась Школдыченко, осторожно вырвав руку из чужой хватки и склонив голову набок. — Ну так как: имя у тебя есть, или ты безымянный? — Ага. Ой, то есть, — Рома широко распахнул глаза, осознав, что сказал, и неловко потёр левую щёку кулаком, сглатывая. — Прости. Так глупо себя веду… Рассеянный последнее время. — Да ничего. — Я Рома Мокривский, первый курс, медицинский. — Воу, так у нас одна сфера деятельности, — Даша похлопала одногодку по плечу, и резко посерьёзнела, глядя тому прямо в глаза, из-за чего Мокрице резко стало страшно. Чего она такая мрачная? — Слушай. Тебе не кажется, что это судьба? — Ч-что, прости? — блондин запнулся, отводя взгляд куда угодно, но только бы не на Юечку, но та вернула его обзор обратно на себя, смотря ещё твёрже. — Ты и я. Зачем темнить: я тебе сразу понравилась, так? — Ну, — закусил губу, думая, как поступить. Решение пришло сразу же: сказать всё, как есть. Что ему терять? — Да. Прости… — Ты мне тоже. Давай тогда встречаться? — Что? — врач встрепенулся, стряхнув чужие изящные руки со своих плеч, и с подозрением прищурил ледяные глаза. — Это что, прикол какой-то? Тебя Вова с Колей подослали? — Прости, я знаю, я слишком быстро и резко начала. Не стоило давить, наверное, — та виновато потупила взор, со стыдом вжав голову в плечи, отчего Мокривский чуть не дюзнул себя по лбу: за поспешность, грубость и резкость. — Не буду торопить события, если у тебя какие-то предрассудки насчёт этого. — Да ты что?! — юноша вскинулся и схватил её за розовый свитер, словно озабоченный псих. Дарью это слегка напугало, но она не показала виду. — Я согласен. Просто у меня впервые так всё сразу. Обычно там надо на свидание сходить, годик пообщаться, а потом… Мы ведь только знакомы! Но я согласен с тем, что это судьба. — последние слова Роман уже шептал, все ниже и ниже наклоняясь к пухлым розовым губам девушки, что уже приходила в панику: нет, ей не за его соблазнение заплатили, надо бы остановить это. Поэтому, положив пальцы на чужие губы, она нервно хихикнула и постаралась отодвинуться подальше. — Что? Что-то не так? Но ты же сама сказала… — Но я совсем не умею целоваться, не мог бы ты… — Как это? Ты же такая симп-… — Дослушай, — грубо оборвала его стоматолог, но тут же поменяла тон, боясь выдать себя. — У меня мечта есть. Хочу попробовать французский поцелуй, не мог бы ты, — Юечка сделала паузу, кокетливо хлопая глазками да делая губы удочкой, и продолжила: — Научить меня… — Но я…– Роме хотелось сказать, что он и сам то не умеет нихуя, и такой техникой не обладает, но при одном только взгляде на это горящее мольбой лицо — и он поддался этим соблазнительным чарам, поплыв глупой улыбкой на розовой физиономии. Ну как такой отказать? А вдруг Даша разочаруется, если он скажет, что не умеет? И она не будет встречаться с ним? Его же это на всю жизнь разобьёт… А ещё это отличный способ доказать всем, что он не гей. В принципе…– Хорошо. Я научу тебя, приходи в два часа ночи в подсобку. Там как раз недавно выбили замок, путь свободен. — Поняла. Буду ждать, — Школдыченко потянулась и чмокнула нового знакомого в уже красную от смущения щёку, мысленно ликуя и вздыхая от облегчения, стоит только пересечь порог библиотеки и уже оттуда на ходу писать парням, что всё готово.       Братишкин ограничился простым ок, но и этого было достаточно для Даши, чтобы знать: в никакую подсобку она сегодня с Ромой не пойдёт. Хотя от поцелуя с ним она бы не отказалась. Но… так жалко этого Колю. Влюблённая бедняжка.

***

      Оставшись в библиотеке один, Мокривский судорожно начал искать пути выхода во всём, что только приходило в голову.       Первой мыслью было найти ролики в интернете и запомнить всё в теореме, в комнате пробуя на фруктах и подобного вида продуктах, но после, после просмотра одного такого видео, всякая надежда научиться французскому поцелую подобным образом у него исчезла.       Затем Мокривский начал подумывать о том, чтобы использовать для практики зеркало, потому что никто, кроме самого себя, тебе не поможет. Правда, в сознании сразу всплыл тот момент, в котором один из его старших — Ваня Бессмертных, в мужском туалете лобызался с зеркалом, в перерывах признаваясь ему в любви. Извращенец конченный. Ещё и на него иногда поглядывает, брр… От таких воспоминаний не хочется пробовать: станешь ещё… как он.       Тряхнув длинной чёлкой, парнишка безысходно уставился глазами в стол, разглядывая лежащие там телефон и книгу. Его мозг лихорадочно прокручивал в голове все возможные варианты решения проблемы, вплоть от возвращения к фруктам и до того, чтобы сознаться Школдыченко в сообщении о том, что он пиздабол и что никаких видов поцелуя, кроме как касаний губами — ни вгрызь не знает. Только вот контактов он её не взял, ага. Единственное, что в памяти было, это как переводится поцелуй по французски. Но не будет же он эту красотку затаскивать в подсобку, чтобы там учить сонанты. Ага два. Вы представляете эту картину? Даша, накрашенная, красивая, стоит в лунном свете, тянется к его губам, а он открывает рот и начинает её учить: ам-бра-сеэ. Нет, нет, нет.       И тут в голову пришёл третий варик. Вернее, не пришёл, а буквально выплыл из его измученной думами башки на поверхность: «Ром, ты мне, как брат, я говорил уже тебе. Так что ты можешь пользоваться чем угодно, включая меня. Передаю себя тебе в личное использование.» Хесус. Вот кто ему поможет!       Мокрица улыбнулся и потянул руку к телефону, чтобы начеркать другу смску, но затем замер. Неожиданно представил чёткую картинку, где он и Лёша… Это было как-то неловко и не правильно. А вдруг Лёша не согласится? Вдруг вообще прекратит с ним дружить? Нахер пошлёт и навсегда закроет дверь в свою комнату. Но… Рома бы так не сделал. Он бы точно помог Лёше, если бы тот попросил его о подобном. — Так, ладно, — первокурсник встрепенулся, крепко зажмурил глаза и взял в руки смартфон, пытаясь дышать глубоко и спокойно. — Это только ради Даши. И кинулся строчить, как будто был на грани смерти, сообщение.

Мокривский: лёш, помощь нужна

Мокривский: ты тут?

Мокривский: мне нужно научиться французскому embrasser (да, я знаю перевод, я умный :) помоги

Мокривский: с помидорами никакой практики, я даже не пробовал

Мокривский: мне ради девушки

Мокривский: пообещал научить её

Губанов: а сам что?

Мокривский: сам я не умею них, разве не ясно?

Губанов: а когда тебе парень предложит минет ему сделать, ты тоже вместо огурцов ко мне придёшь?

Мокривский: я не гей

Губанов: но ко мне бы пришёл?

Мокривский: естественно. давай попробуем, пожалуйста. не хочу опозориться, она слишком красивая (

Губанов: ты меня убиваешь

Губанов: ладно, повезло тебе, что ты ко мне с этим делом обратился, а не к вове

Мокривский: а он тоже умеет?

Губанов: я откуда знаю? знаю только, что младшеньких любит

Мокривский: ты не так уж молодо и выглядишь

Губанов: помидоры выбираешь? вот и правильно, нечего с парнями лобызаться

Мокривский: прости! ладно, это же шутка была! помоги, а? : -(((

Губанов: если прекратишь такие тупые смайлики ставить

Мокривский: хорошо <3

Губанов: (^_-)

Мокривский: ебать тебя перекосоёбило, чувак =-|

Губанов: пиздуй наверх, сопляк 8-[

Мокривский: оно умеет материться 8-O

Губанов: --- __---

Мокривский: молчу, молчу, дед

— Нужно топать быстрее, пока нахуй не послал за деда, — хмыкнул Мокрица, поднимаясь из-за стола, чтобы поставить на место книгу, а после отправиться в чужую комнату.

***

      То, что у Хеса был нервный вид, Рома заметил сразу. Блестящие зрачки бегали туда-сюда, будто он стащил бутылку водки, будучи не совсем в трезвом состоянии, и теперь боится, что его презент отнимут. Да-да: именно так он и выглядел. Мокрица даже на мгновение подумал, что врачу плохо и ему нужна медицинская помощь, как бы абсурдно это не звучало в данном случае. Но когда тот поднялся на ноги и с улыбкой поприветствовал его кивком головы, то парень понял, что с его другом всё в порядке, и что он, кажется, тоже волнуется перед тем, что скоро здесь произойдёт.       А ещё, как назло, в комнате было невыносимо жарко, отчего отчётливо ощущалась поганая духота, заставляющая расслабить галстук и тяжело задышать. Глядя на чужое поведение, Алексей фыркнул, закатывая глаза, и вытащил из холодильника минералку да приложил к потному лбу Ромы, заставляя присесть на кровать. Сам же тоже забрался на одеяло и сел напротив подопечного, задумчиво разглядывая сначала самого Рому, а затем и его приоткрытые губы. Когда Мокривский выложил ему в сообщениях такую просьбу, Хес даже не знал, что подумать. Он отлично владел техникой французского поцелуя, но чтобы так взять и со своим другом… микробами обменяться? Звучит дико. Но ведь сам обещал помогать во всём, значит: и увиливать от этого нечего. Тем более, что ничего плохого в этом нет, просто поделиться со своим младшим своими умениями, и всего-то. Не собираются же они переспать, или начать встречаться, в конце то концов? Нет, конечно. — И как ты только умудрился пообещать такое? — удрученно вздохнул Губанов, потрепав Мокривского по голове, и тут же щёлкнул в наказание по лбу. — Ай, да за что? — А чтобы ты свой язык длинный не распускал, когда не надо. — А может…– тот сделал загадочное лицо, начав говорить шёпотом, и наклонился к старшему, смотря визави в глаза. — Покажешь, когда надо? — Мастер же ты перевирать фразы, Мокривский, — Лёша усмехнулся, сокрушенно возводя глаза к потолку, и не спеша обхватил руками чужую шею, вынуждая блондина придвинуться к себе поближе. Роман нервно сглотнул так не вовремя набежавшую в глотке слюну, и начал со страхом наблюдать за тем, как к нему помалу, не торопясь, приближается невозмутимое лицо Алексея, что выглядел спокойным и собранным. Такое спокойствие придавало Мокривскому больше уверенности, и поэтому он тоже, шаг за шагом, легонько подступал ближе, вторгаясь в чужое пространство, что осторожно заполнял самим собою. Быстро вспоминая информацию из методички по поцелуям, первокурсник ловко переместил руки с кровати и на мягкие щеки, пальцами перебегая к ушам, и оттуда уже к волосам, на что партнёр удовлетворенно кивнул и резко прикрыл глаза, поднося свои губы к чужим и легонько соприкасаясь с ними, ласково положив ладонь на талию друга и мягко поглаживая. Если бы кожа была бы голой, то он бы обязательно почувствовал мелкую дрожь, что гуськом прошла по хрупкому телу Ромы, вынуждая чувствовать себя испуганно и уязвимо, прямо как широко распахнутые глаза, что никак не могли закрыться, наблюдая за тем, как Хесус стремительно надвигается к его рту. — Глаза закрой. Я знаю, что ты сейчас пялишься на меня, твоей девушке это не понравится. — Там темно будет. — Закрой.       Юноша повиновался. Всё-таки, у второкурсника опыта в подобном явно было больше, тем более что партнерш у самого Мокривского было всего штуки три-четыре (или две), хотя целоваться он тоже умел. Но то, как это делал Алексей Губанов — блять, он потерял мир под ногами. Интересно, когда с Дашей целоваться будет, то сможет повторить это всё? Получится ли заставить её трепетать от сладких ощущений, когда он также, как и Лёша, будет слегка посасывать его губы, усиливая давление и всё ярче делая эту их странную близость, ведя за собой. Сам он отчего-то начал ощущать небывалую лёгкость в теле. Чужой настойчивый язык назревал всё жарче и ближе, касаясь неба кончиком языка, играюче подразнивая парня напротив. Поняв, что чувства довольно приятные, Мокрица чуть шире открыл рот, чем врач непременно воспользовался, неприлично ласково поглаживая своим языком чужой, заставляя друга пустить оный вход и давая возможность перехватить инициативу. Всё это было не спеша, Рома зеркалил показанные движения, сплетаясь языками и нежно прикусывая, тут же возвращаясь к привычному ходу движения.       Ещё немного, и Губанов перехватил управление сам, делая поцелуй более серьёзным, но ласковым, и показывая тем самым, как нужно действовать и что предпринимать, когда он будет целоваться со своей новенькой пассией.       Вот только сам студент сомневался, что властно скользнувшая под его рубашку рука — часть урока, да и сорвавшийся в поцелуе сладкий стон вперемешку с усиливающим напором именно со стороны Романа Мокривского — это нормально. Особенно когда он перестал представлять Дашу. Хотя в его голове вообще ничего не было. Только похоть и наслаждение происходящим, да и Алексей, кажется, тоже поддался этим необычным ощущениям, когда они стали словно единым целым и страстно сплелись языками в горячем поцелуе с миллионом микробов и мириадом частиц неизвестно какой ещё хуеты. Надо бы остановиться, надо бы. Но…       Мокрица надавил на чужие плечи, призывая старшего лечь на кровать, и осел на чужие бёдра, ёрзая и не разрывая поцелуй. Тонкие руки снова проникли под одежду, лапая кожу и заходя дальше, ещё дальше — так далеко, что невозможно остановиться.       И никто не знает, что было бы дальше, и куда бы это зашло, если бы дверь в комнату Хесуса резко не открыли, и не оборвали акт сие непотребства, яростно наблюдая за тем, как один парень отпрыгивает от другого, а затем оба испуганно пялятся на того, кто вдруг решил посетить эту комнату. — Коля? А ты что здесь делаешь? — пытаясь прийти в себя и отдышаться, пробормотал Рома, приводя в порядок съехавший вконец галстук и ужасно растрепанные волосы, что были мокрыми от влаги. Лёша же делал тоже самое. — Это я хотел спросить у тебя. Нам надо тренировать игру на гитаре, а что ты делаешь? Живо за мной, и это не обсуждается. — преодолев расстояние от двери и кровати, Николай резко схватил совсем не сопротивляющегося врага за рукав, и грубо потянул, вынуждая подняться и хаотично следовать за собой.       Исчезая в проёме комнаты, Мокривский обернулся и с мольбой во взгляде воззрился на Хеса. Но тот только пожал плечами, тем самым показывая, что не в силах ничего сделать, и что ему надо идти. Сам же Губанов, после того, как парни скрылись, шустро отправился прямиком в душ, потому что то, что устроил ему Рома — точно нужно сейчас же исправлять. Скоро ведь собрание совета. Только вот он не заметил, что в его комнату вновь кто-то зашёл. И точно что-то из комнаты Алексея исчезло. Что это? Скоро узнаем. Вадим вам это гарантирует.

***

— Проведи вниз по струнам четыре раза, аккорд си, затем аккорд а, ф и джей си, нет, не правильно. Где твой медиатор?       Мокривский наблюдал за чужой игрой с каким-то затаённым чувством вины, видя, как ловкие пальцы перебирают струны гитары и как по комнате льётся тихая, неприятная мелодия. И неприятна она была даже не тем, что игра была плоха, а из-за пышущей в атмосфере ярости вперемешку с затаённой ревностью. Хотя откуда она здесь взялась — Рома не знал. Но динамика была тяжёлой и нагнетающей, Коля даже ни разу не сделал передышку, чтобы как-то его подправить, только лишь говорил, что неправильно, но в каких моментах именно — делиться, почему-то, не хотел. В итоге — не выдержал. — Коля, да что с тобой? — Что со мной? — тот резко дернулся и набыченно посмотрел на него боком, зло сжимая струны гитары практически до боли. В его комнате тоже было душно, и Некоглай был в чёрной футболке, а Мокрице, видимо, придётся ещё долго мучиться, сидя в белой потной ткани, что надел сегодня лишь ради библиотеки. А скоро ведь и вечерние занятия, надо было её снять…– Это с тобой то что? Сосёшься с какими-то левыми людьми. — Тебе это колышет?! — первокурсник вскрикнул, его выбесил тот тон, с каким Лебедев обратился к нему, а руки случайно выпустили гитару, отчего та с треском упала на пол. Но сидящие на диване на неё даже не посмотрели. Оба были заняты тем, что с яростью пилили глазами друг друга. — Да. — больше экономист ничего не сказал, от ярости раздувая ноздри и до крови кусая губы, что точно означало: он может ещё много чего сказать. Вернее, прокричать: больно злым тот выглядел. И красным от гнева. — Что да? Ты мне никто! — Они тебе тоже — никто! — Лёша мой друг, слышишь ты, мразь?! — схватив того за футболку, Рома с хрустом потянул за черную ткань и подмял неприятеля и одновременно с этим учителя под себя, и начал яростно трепать по сторонам, слюнями брызгая прямо в лицо. — А девушка эта… — Кто?! Кто она?! Шлюха типичная, не иначе! — Заткнись, сука, — размахнувшись, отвесил Некоглаю звонкую пощёчину, испепеляя того пылающим синим пламенем где-то в закромах глаз. — Ты её даже не знаешь, да и это, я ещё раз повторяю: не твоё дело! Ты… — Ты сам ведёшь себя, как…– начал свою мысль Лебедев, но запнулся, видя, как Роман замер на месте и уже больше не пытался хоть как-то проявлять инициативу. А именно: мотать его туда-сюда. — Как кто? Договаривай. — настолько стальные, грубые слова заставили клоуна смолкнуть и поникнуть, лихорадочно переворачивая мысли в голове, дабы хоть за маленькую ниточку зацепиться, чтобы не сказать того, что чуть не вырвалось из его тупой глотки. — Как… любвеобильный? — Николай по клоунски округлил глаза и криво улыбнулся, нервно играя плечами, но тут же посерьезнел, становясь мрачнее тучи. — Неважно. Это всё равно не меняет того, что ты сосался с ним. — Знаешь, почему я тебя ненавижу? — проигнорировав комментарий, задал тому в лицо вопрос Мокривский, и сам же на него и ответил: — Не потому, что ты клоун, нет. Мне нравятся твои шутки, я иногда смеюсь с них, так, пока никто не видит. — он быстро стёр набежавшие в уголках глаз слезу обиды, и продолжил, с уже более тихими нотками в голосе и с горьким чувством на душе. — Всё потому, что ты — мудак, Коля. Ты делаешь всё, чтобы сделать мне плохо. Так всегда будет, в каких бы мирах мы не сталкивались: мы будем ненавидеть друг друга. И никогда — слышишь?! Никогда мы — не будем нормально общаться. И тот конкурс с гитарой этой ебаной, — Рома ткнул пальцем вниз, свирепо не отводя взгляда от побледневшего лица Лебедева, что уже практически не моргал, боясь шевелиться или дышать. — Нахер ни на дециметр не смог нас примерить. Потому что я слишком сильно ненавижу твою поганую натуру. — Но мы знакомы всего лишь пять дней! Пять ебаных дней — и ты уже меня ненавидишь? Мы с тобой ещё должны к конкурсу подготовиться, но вот только при таких обстоятельствах, — он обвиняюще ткнул пальцем в чужую грудь, — у нас не получится, — округлил губы, говоря по слогам. — ни-ху-я. — Этого достаточно, чтобы возненавидеть кого-то, знаешь ли. Ты напиздел всем, что я — гей! — делая акцент на первую часть чужих обвинений, про вторую блондин благополучно забыл, даже не вникая в то, что Коля пытался до него донести. — Но у нас гуманное общество! — И что?! Им бы лишь посмеяться, как ты не понимаешь? Один начал — второй подхватил. Похуй им, за что травить, будь то ориентация, внешность, да и просто имя-фамилия! Ты, — а вот теперь уже Мокрица тыкал пальцем во вздымающуюся грудь первокурсника, уже больше даже не стараясь стереть льющиеся змейками слезы. — Начал эту цепочку. И ты — должен её исправлять. И не надо добавлять меня в друзья в соцсетях, не наводи в мои контакты грязь! — Не разводи нюни, мы в другом фанфике! — Что? Опустим. — Я… прости. Я не хотел. — Мне твои извинения не нужны, — перебил его Роман, поднимаясь на ноги и отряхивая ужасно мятую рубашку. Вот же… гладить надо. Что за день то сегодня такой? — Ясно? Не иди за мной, ты мне никто. И сегодня я наведаюсь в подсобку к Даше и поцелую её. И ты меня не остановишь. — он говорил без утайки, не было цели что-то скрыть или недосказать, ему вообще всё равно было на то, что он врагу там своему сейчас всё на поверхность выкладывает. Просто говорил, и всё. А Коля делал вид, что внимательно слушал, хотя всё давным давно знал. — Тогда пока?..– экономист поднял руку, чтобы попрощаться, но Ромы и след простыл. Осталась лишь одна гитара валяться, в прочем, как и тогда. Лебедев горестно усмехнулся, вспоминая, как с ненавистью прожигали его голубые глаза, а в голову постоянно закрадывалась одна очень неприятная мысль: Он тоже ненавидит Рому. По-настоящему.

***

      Посветив фонариком, Роман осторожно ступил на твёрдую поверхность пола и медленно двинулся вперёд, проходя мимо чужих комнат и идя всё дальше и дальше, пока, кажется, не споткнулся о что-то. — Да блять, что там ещё? — парень вытер мокрые губы тыльной стороной ладони, и переместил фонарь на то место, где образовался затык. — Что это ещё за мочалка? — Мокрица присел на корточки и вытянул руку, касаясь какой-то кудрявой херни, идя всё дальше и дальше дрожащей рукой, пока не нащупал что-то другое. Более тёплое. И без волос. — Это… ухо? — телефон двинулся ещё, и тогда уже…       Кажется, крик услышал даже второй этаж, ну судя по тому, что сюда начали спускаться старшаки и выходить все младшие. Всем было интересно, что же случилось, и что это за крики. И лишь третий курс хранил молчание. А были ли они вообще?       Лёша сбежал вниз одним из первых, одновременно с Дипинсом и Вовой толкаясь в проходе, но не затем, чтобы как-то друг другу помешать или задеть. Просто крик посреди ночи, так ещё и с нижнего этажа, там где младший курс проживает — очень и очень плохо. Нужно было рассредоточиться и позвать кого-то из учителей, но ни один второкурсник, и даже те, что были во главе комитета, не догадался предпринять подробные действия. Всем было страшно, все бежали вниз, из своих комнат, чтобы узнать: что же там случилось?       Первым, кого Губанов увидел на нижнем этаже, к его удивлению — был Рома. И в синих глазах старшего, что были обращены на подопечного, был вопрос: что тот, мать его, делает в два часа ночи внизу, и куда он направляется? Мокривский выглядел виновато. Не выдержав пристального взгляда, направленного на него приближающимся к парню Хесу, он отвёл его и как-то не читаемо посмотрел на лежащее на полу тело. И только потом до него дошло, что он только что кричал, и что надо объяснить причину своего визга. Резко чихнув, врач потряс головой и указал пальцем на чью-то кудрявую голову, подзывая остальных, что ещё не подошли, к себе поближе. — Здесь какой-то парень лежит. Спит, как будто. Кажется, ему нужна помощь. Ну, вы это, помогите ему, скорую вызовите, а я пойду, пожалуй. — Стоять, — грубо остановил его Вова, закрывая проход собой и внимательно разглядывая пол, подсвеченный фонариком. — Ты че здесь делаешь? — На свидание пошёл. — А, — до Братишкина начало доходить, о чем это Рома, и он незаметно ухмыльнулся, переводя взгляд на Губанова. — Ну давай, помоги ему! Ты же у нас врач! — Да что вы говорите, я всего на втором курсе учусь! Разойтись! — резко приказал «врач», садясь на колени рядом с телом и нащупывая у него пульс. — Ещё живой. — Это же Серёжа Пешков! Я его знаю, он с исторического. Че он здесь делает? — парня узнала Генс, что стояла позади Гаечки и придерживала её за локоть. — Может, позвать медсестру? — Да, верно, — согласно кивнул Алексей, обводя взглядом толпу, дабы выбрать посыльного. Взгляд его зацепился за лохматого и сонного Бустера, что стоял с кривыми очами набекрень и в одной длинной футболке. — Слава, топай за ней. — Один? — тот сразу будто проснулся, выходя из дрёмы, и дернулся, разглядывая на полу небольшую лужу крови. — Там кровь, его кто-то пырнул, я боюсь. Там маньяк! — Кровь? — врач побледнел, только сейчас заметив красную жидкость на полу, и удушливо сглотнул, стараясь не испачкаться в крови. — Так, ладно… ну… — Ну ты и сыкло, Слава. Давайте я схожу! — вызвался из толпы Вадя, у которого видок был получше, и очки отсутствовали. — Отлично, сходите вместе. Давайте, валите, — а это уже Семенюк пинком вытолкал парней вперёд, заставляя идти в медпункт. Сам же он вытащил телефон, и спросил, глядя на Хесуса. — В полицию или в скорую? — Звони 911, успеем спасти. Надо только…       Бам — что-то грохнулось вниз, будто человек упал. Все в страхе обернулись, и заметили Ваню Бессмертных, что весь трясся и закатывал глаза, словно его ударило током. Парень хрипел, дрожал, ему явно было плохо — благо, хотя бы пена не текла изо рта, а то точно всех первокурсников распугало бы. Первым вскочил Алексей, как человек, что дал клятву гиппократа, хотя пока ещё мысленную. Он судорожно присел рядом с парнем, разглядывая его, а после опомнился и решительно махнул рукой в сторону одного из второкурсников. По стечению обстоятельств — Вовы. — Давай свою толстовку, живо, — руки потянулись к чужой шее, дабы расстегнуть пару пуговиц, чтобы освободить горло. — Быстро! — Слушай, а это точно эпилептический припадок? — с недоверием протянул Владимир, хмуро разглядывая несчастного одногодку, что весь ходил ходуном, вернее лежал пластом. — Я видел, как он с зеркалом целовался, вдруг он просто ебанутый и прикалывается? — Да-да, я тоже видел. — подал голос Роман, яро соглашаясь с чужими словами, и с силой потряс светлой головой в подтверждении причастности к наблюдению сие кошмара. Глаза же его постоянно косились в сторону, к дальнейшим дверям. — Вы хотите сказать, что он притворяется? — Да. — Да вы совсем уже?! — Хес зло потряс кулаком, разрывая воздух, и вернулся к Ване, мысленно припоминая то, что надо делать, когда у кого-то эпилепсия. — Так, зафиксируйте ноги распрямленными, а руки лежащими вдоль тела, — пробормотав всё это, он быстро выполнил действия из урока по ОБЖ, а затем вновь грозно зыркнул на Братишкина. — Ты мне поможешь, или нет?! Неужели в тебе совсем не осталось жалости? — Ладно, — вдруг сдался стоящий на ногах экономист, и, стянув с себя мягкого кроя толстовку, подтянулся к второкурсникам и присел на корты рядом с Дипом, осторожно подкладывая тому одежду под голову. Ваня лежал с закрытыми глазами, казалось, что он тоже умер. — А с кудрявым что? Он кровью истекает. — Позвонил в скорую? — Не успел. — Блять, проверяй пульс, я позвоню. — Ребята, — Куданова поникшим голосом отодвинулась от лежащего на полу Пешкова, и медленно поднялась на слабых ногах, отряхивая светлую юбку от пыли. — Он… мёртв.       Все затихли, опуская головы, и даже, кажется, больной Иван перестал дёргаться от припадка. — Минута молчания. — скептически проговорил Некоглай спустя три секунды мрачной тишины, не сводя взгляда от крови. — Коля? Денис, Артур, Наташа, Вика, идите спать, чего тут все, как зеваки стоите? — А мы что? — обиженно протянул Злой, дёргая Дениса за руку и кивая на труп. — Тут же не безопасно. Не сам же жабан себя убил, это какой-то мудак его пырнул. Нам страшно. — Чёрт, — выругался сквозь зубы Хес, а после ткнул пальцем в Гаечку. — Даш, отведи их по комнатам. И скажите, какого черта чувак из другой части кампуса здесь оказался? — Его сюда определённо кто-то перетащил, или привёл, мне так кажется. — вновь подал голос Коля, подходя к старшей. — Потом проиграешь в детектива, Коль. Рома, ты…– а после тот заметил, что его друга среди толпы нет. — Где Рома? А Вадя со Славой? Там минут пять дойти! Коля, сходи за Ромой и парнями. — А ниче, что медсестра ночью не работает? — развёл руками экономист, глядя на собеседника так, будто идиота увидел. — Алексей Александрович, вы же их на верную смерть отправили! И меня тоже, чтобы я нашёл…– он хотел договорить, но замер, кое-что осознав. — Рому? Он же…– сглотнул, быстро хлопая глазами. — Я сейчас! — Ты куда?! — крикнул тому вслед Семенюк, наблюдая, как парень быстро удаляется в неизвестное направление, развив очень большую скорость. — Коль?! — Я скоро! — но больше тот не произнёс ничего, спешно перебирая ногами и чуть ли не падая на пути к подсобке.       Вова выразительно вздохнул и присел рядом с Лёшей, что тоже устало восседал на полу, опершись спиной в стену. Трудный денёк был у него, однако. Что на втором курсе вообще за треш происходит? — Вов, — слабеньким голосом обратился к тому Алексей, чуть потянув за рукав футболки. — Почему всё так навалилось? Как думаешь, кто его кокнул? — Хочешь знать моё мнение? — вскинул тот бровь, и, чуть повернув голову к Ване, машинально ответил, не дожидаясь согласия. — Это Ваня сделал. Пару секунд посмотрев на Семенюка, Губанов фыркнул и начал тихо смеяться, смахивая мокрые пряди со лба. — Не хочешь мне верить? — Ну давай, докажи. Жожо — лучший друг Дипинса, они знакомы давно, да и зачем ему убивать Серёжу? С какой целью? Ты это, думай, о чём говоришь, — Лёша реально считал, что подобные заявления на пустой почве — это бред, и что у Вовы просто разыгралась фантазия. Не мог хилый заика Ванёк сделать это. — Он заикается, он боится всего. Не выдумывай, Вов. — Ты мне больше не веришь, знаю. Но пойми: видишь ли, Дип притворяется, что заика. Он редко так делает, не замечал разве? И эта эпилепсия у него — он её тоже специально сымитировал, чтобы Жожик сдох. Пойми уже. А ещё он извращенец! — Ваня — просто больной человек. И у зеркала у него был абсанс: это когда ты незаметно для себя вступаешь в ступор, не имея возможности шевельнуться или что-то сказать. И ты прав: я тебе не верю. — отбрив, Хес отвернулся, сонно прикрывая глаза. Честно, после разговора со своим бывшим врагом ему стало даже немного легче, хотя он по-прежнему беспокоился за Рому и боялся за остальных младших, что пошли за Дашей по комнатам. Остались только они втроём: Вова, Лёша, Дип и в дополнение труп, ну а больше ничего. Хотелось спать, а от Братишкина веяло пряничной атмосферой тепла и сочувствия, как тогда, когда-то давным давно. Да и сам Братишкин это чувствовал. — Знаешь, — он откинул голову, смотря в потолок, будто там были звезды, и с лёгкой улыбкой продолжил мысль. — В тот день Ваня тоже там был. Ну, перед выступлением. — Что? — резко вскинувшись, Губанов открыл глаза, что потеряли фокус и помутнели от неожиданности, и выжидательно развернулся всем корпусом к одногодке. — Давай забудем всё, — не отвечая на вопрос, сказал экономист. — Помнишь, мы хотели сходить на свидание вслепую? После выступления? Хотели поржать, с девочками пообщаться? Давай мириться, а? — он вытянул руку вперёд в желании заключить мир, и улыбнулся. — Заебала эта вражда. — Неужели думаешь, что всё так просто? — врач вымученно уставился на протянутую ему ладонь и подавил вздох. — Расскажешь, причём тут Ваня, и я схожу. — Сходишь — я расскажу. Ну, давай, — Вова уже сам выхватил чужую руку, грубо пожимая её. — По рукам. Тебя же не переспоришь. — неожиданно легко согласился Алексей, сжав чужие пальцы, а затем недовольно огляделся. — И где Вадя со Славой? Не дают мне покоя слова твоего парня. — Але, Коля не мой парень. — Это за Рому. — Один-один.

***

— Может, мы назад вернёмся? — Вадя испуганно схватился за чужую толстовку, внимательно разглядывая коридор, по которому они шли в поисках медкабинета, регулярно не забывая сглатывать. — Что-то мне страхово, а вдруг там маньяк? — Да не боись, я тебя защитю. Защищу. Ой, блин, да пофиг. Держись меня просто, — попытался приободрить его Леонтьев, но тот только прыснул со смеху. — Что? — Ты? Меня? Не смеши! Сам же боялся один идти. — Зато теперь боишься ты. На это Эвелон не нашёлся, что ответить, и поэтому они двинулись дальше, внимательно смотря перед ногами.       Белая дверь кабинета в сумраке выглядела устрашающе, но ещё более жутко выглядела она от того, что была немного приоткрыта. Парни переглянулись — кто должен первым войти? — Нужно кинуть жребий. — по ученому заявил 192, поправляя очки на носу у Бустеренко. — Конечно, умник. У нас же есть спички или палочки, или монетки какие-нибудь. Давай кинем. Тебя, например. — Закрой хавальник. Сейчас очки твои сломаем, сюда иди! — Козаков вытянул руки и начал стягивать с чужого носа бедные очки, на что Слава принялся мельтеша махать у того перед зеньками руками, чтобы помешать. — Стой, не шевелись! — Они дорогие! — Стой, я сказал! — Аааа! Помогите!       Неожиданный крик заставил парней остановиться и испуганно вылупиться сначала друг на друга, а затем уже на белую дверь, ведущую в холодное место под названием медицинский кабинет. Не договариваясь, блоггеры начали аккуратно, на цыпочках подбираться к ней, не сговариваясь схватив друг друга за руки да крепко переплетаясь пальцами от страха перед неизвестным. Хотя скорее они это сделали непроизвольно. Оба дрожали плюс тряслись от испуга, чуть ли не икая уже: было видно, что никого «спасать» первокурсникам не хотелось. Хотелось в тёплую кроватку и поспать, а не это всё. Но — там человек же умирает! Надо идти. И они шли, и дошли, и взору парней открылся сумрачный вид помещения, наполненное холодом и мраком. Всё как в больничной палате. — Ау, кто-то тут о помощи просил, где вы? — первым голос подал Слава, разглядывая ширму, что закрывала одну из больничных коек. — Ау? — Слушай, а ведь медсестра по ночам закрывает медкабинет. — неожиданный вспомнил Козаков, и парни остановились, снова вставая в ступор. — Ау. — ширма медленно стала открываться, и парни вскрикнули, не смея двинуться с места. — Привет, это я. Девочка-призрак, что умерла здесь когда-то давно. — хопа: ширма окончательно сдвинулась в сторону, и архитектор громко завизжал, забегая за спину Леонтьева и запрыгнув на него. Тот под чужой тяжестью прогнулся, но на ногах удержался. — Ты хули орёшь, что там? — У неё нету рта! И вообще половины лица! Бежим, она же нас сожрёт! — Каким образом?! У неё рта нет! — Я вас не съем, если вы спокойно сейчас присядите на другую койку и выполните все мои приказания. — голос был женским, и звучал тихо, негромко, словно шелест на ветру. Но от этого было ещё страшнее. — Не бойтесь.       Кивая, словно болванчики, первокурсники повиновались её указке и двинулись к девушке. Та выглядела вполне обычно: чёрные, возможно и коричневые, длинные волосы ниже спины, и такого же оттенка маска на лице, что просто-напросто скрывала её губы и нос, а не то, что там Вадим напридумывал. — Ну и чего ты хочешь? — вскинул голову инженер, стараясь сделать свой голос более твёрдым и уверенным. Получалось плохо. — Чтобы вы выбрали. — И что же? — это уже был архитектор, которому данный цирк начинал уже надоедать. — Либо рассказывайте друг другу свой большой секрет, либо… — Либо что?! — нервно перебил призрака Бустер. Ему просто не очень то хотелось рассказывать свой «большой секрет» именно Ваде Козакову. Да даже Колян бы лучше на роль слушателя подошёл бы. Хотя нет, лучше Рома. Коля всем распиздит. — Либо, — она нагнулась, отчего койка скрипнула, и загадочно округлила чёрные глаза, а волосы двинулись водопадом за ней вслед. Парни вскрикнули и прижались один к одному от страха, но тут же отпрыгнули, когда услышали. — Вы поцелуетесь! Да-да. Прямо дико засосётесь. — Чего?! — возмущённо протянул 192, крутя пальцем у виска. — Совсем уже? Я лучше секрет расскажу, — он обернулся к Леонтьеву и, положив тому руки на плечи, торжественным голосом выдал: — Я в детстве птичек из рогатки стрелял. — Нет-нет-нет, так не пойдёт, — оборвала его мертвая, и недовольно пригрозила длинным пальцем в темноте. — Давайте серьёзно, иначе хам, — щёлкнула зубами. — Я сожру вас. — Хорошо, — инициативу разговора перехватил Вячеслав. — Вадь… я стипендию, помнишь, себе присвоил? — А как же? — отвёл взгляд вышеупомянутый, презрительно хмыкая, но вслед за этим удивлённо округлил глаза, когда почувствовал, как его руки взяли в свои. — Ты чего это, Слава? — Я… хотел сделать тебе сюрприз. Я ещё накопил, хотел сделать блог общий, тебе написал, а ты кричать начал. Возненавидел меня. Я тогда ещё расстроился и вообще хотел его продать. Потом, на зло тебе, начал гадости говорить, делал вид, что ненавидел. — Но зачем? — стараясь не изумляться от этих неожиданных слов, Эвелон вскинул брови и стал слушать, не обращая внимания на шумно забившееся в грудной клетке сердце. От нервов. Да-да. — Я… Ты мне нравишься. Хотел скрыть это от самого себя, но не получается… Можно поцеловать тебя?.. Если ты не против, конечно. — Я…– тот сглотнул, пытаясь собраться с силами и сказать хоть что-либо. Но земные силы будто бы оставили его, а язык не поворачивался сказать ни да, ни нет. Только лишь поднять взгляд и посмотреть в чужие, карие, тёмные, шоколадные, такие глубокие, что прямо сердце заходится, глаза, а хотя… Оно уже давно заходится. И он готов сейчас это признать. Готов согласиться на все условия этой страшной девочки безо рта или с, лишь бы почувствовать… Почувствовать это. Поцелуй сладкий и крепкий. И свои слабые губы, которые пытаются отхватить хоть один лакомый кусочек в их втором, но снова же — вкусном поцелуе, что будоражит в венах горячую кровь. Причмокивания, но дальше становится тихо. После звуков поцелуя кажется, будто нет ничего. И действительно — комната опустела. Девочки в маске в комнате не было. — Где она? — глядя то на Бустера, то на абсолютно гладкую простынь, спросил Вадим, не развая контакта руками. Но его однокурсник не ответил, лишь глупо улыбаясь и смотря в упор на парня, что, кажется, окончательно захватил его сердце. — Ну и что с тобой? Головой ударился? — Давай ещё один поцелуй. — Что? Нет. Почему ты так сказал это, будто приказал? — А это и есть приказ. Давай. — Что? Вот упёртый, я же сказал тебе — не…

***

      Куда Рома мог пойти — Лебедев знал, но вот насчёт того, что тот сейчас стоит на ногах живой и здоровый и изучает французский язык там со своей Дашей — парнишка уверен не был. Вдруг его там уже убийца прижучил? Хотя он сам его киллнет, если увидит, как он с этой шваброй целуется.       А Мокривский действительно пробирался сейчас в подсобку. Пару минут поразмыслив, парень прикинул несколько пунктиков, и решил, что, во-первых: Даша его ждёт, во-вторых, ей могут навредить, в-третьих, он что, зря с Хесом тренировался? И четвёртое: он не гей, но надо это доказать. А без Даши — никак. А ещё проучить этого заносчивого Лебедева, что уже вконец обнаглел и делает то, что ему, сука, вздумается. Никакого желания нет видеть его довольную рожу, когда он останется один, без девушки, поцелованный, и самое главное — с клеймом «не педик» на пол-лица. Неприятно, согласитесь?       Но когда подошёл, пришёл, вошёл, зашёл в подсобку и посветил фонариком на пол — ему снова было не до Даши. — Ебаный рот… По его телу прошёлся еле заметный холодок. Особенно когда дверца скрипнула. — Кто здесь?! Учти, у меня с собой нож! — он отпрыгнул назад, нашаривая руками хоть что-то. Нащупал швабру. — Не двигайся! — блондин резко выбежал вперёд, поднимая швабру над собой, и посветил фонарем на ожидаемого «убийцу», что точно сейчас возьмёт нож и его зарежет. И никакая швабра не спасёт. Но это был не убийца, а всего лишь зажмурившийся от света Николай, что прикрыл голову руками, дабы не получить лишних шишек от импульсивного Романа. — Коля? Как же я рад тебя видеть! — облегчённо выдохнул врач, опуская руки и выпуская из рук черенок. — Ты даже не представляешь. — Действительно со шваброй… — неясно о чём пробормотал Некоглай, а затем удивлённо округлил глаза, понимая что-то и поднимая взор на свою потерю. — Ты рад видеть меня? — делая акцент на первое и последнее местоимение, проговорил экономист, усмехнувшись уголком губ. — Чего ты так испугался, малыш, раз рад видеть меня? — Иди сюда, покажу кое-что. — пропустил мимо ушей тот неприятное слово, и повёл того вслед за собой. — Что там? Даха твоя Серёжу копирует? Щас телефон достану, подожди. — Это я тебя щас достану и ебну, молчи. Иди молча. Смотри, — Мокрица наклонился и поднял что-то с парты, а потом переместил луч света на то, что держал в руке. — Видишь, что это? —Так, подожди, — Коля убрал с лица разного цвета локоны и внимательно пригляделся, видя в чужих руках какое-то фото. — Это что, тот самый Серёга? А что это снизу красным написано? Сдо-… — Сдохни. Парни одновременно сглотнули, а затем перевели взгляд друг на друга, чувствуя, как внутренности холодеют. Убийца точно был здесь. И он оставил им это, зная, что фото точно найдут. Но кто же это?