Фрагменты

11

Джастин устраивает себе челлендж — не смотреть на Эммануэля. Не смотреть, когда он садится на свое место, не смотреть, когда он складывает краткие планы выступлений перед презентацией рядом с собой, не смотреть, когда он раскручивает бутылку воды и проливает ее на стол, извиняясь вперемешку на английском и французском. Джастин преуспевает. Он вставляет переводчик в ухо и делает вид, что тема климатических изменений — самое интересное, что он может услышать в своей жизни. Краем глаза он фиксирует, что Эммануэль отворачивается от докладчика и поворачивается в его сторону. Два раза. Нет, три. Джастин щурится и делает пометки в своих бумагах. Кое-что он может использовать. Четыре раза. Они становятся слишком очевидными. Или ему только кажется? Джастин пытается представить романчик между кем-нибудь другим в зале, и эта мысль пугает. Скорее всего и на них никто никогда ничего не подумает. В конце концов Эммануэль очень тактильный; он успевает приобнять или коснуться всех здесь. И всегда улыбается, когда встречается с кем-нибудь взглядом. В этом нет ничего странного, он просто такой, и это делает спорной возможность рассмотреть за его обычной приязнью что-то еще. Тем более и сам Джастин не скупится на контакты... Он убеждает себя в этом, но так ни разу и не поворачивается.

12

Джастин проворачивает замок в туалете, чтобы не касаться его после чистыми руками, и включает воду. Мыло пахнет персиком, очаровательно. Ему нравятся эти милые мелочи. Отряхивая капли с рук, Джастин рассматривает себя в зеркале. Поправляет волосы. Может быть, они слишком отросли. Это что? Седой волос? Надо срочно его куда-нибудь деть. Ручка на двери открывается мягко. Джастин думает, что продолжать играть в «не смотри на Эммануэля», когда они в маленькой уборной, та еще авантюра. А еще раньше он не начинал возбуждаться от щелчка закрывающейся двери. — Игнорируешь? — спрашивает Эммануэль. Он опирается бедром о раковину и скрещивает руки на груди. — Что ты имеешь в виду? — Джастин притворяется, что очень занят своим лицом. — Это. Эммануэль смотрит на него, хмурясь, и Джастин на миг теряется. — Ты хочешь все прекратить? — спрашивает. — Все? — Джастин поворачивается к нему. Эммануэль злится. У него перекосился узел этого черного узкого галстука, и Джастин поправляет его. — Что ты подразумеваешь под всем? Эммануэль следит за его руками. — Только скажи, — медленно говорит он, поднимая глаза к его лицу. — Не будем ходить вокруг да около. Я просто должен знать, что происходит. Если ты не хочешь продолжения. Чтобы я понимал, как мне себя вести. Чтобы это не выглядело странно со стороны. Как будто у нас недопонимания, потому что это тут же воспримут превратно и сочтут, что у наших стран проблемы во взаимоотношениях. Стран. Как хорошо, что есть такая отмазка. — А ты не умеешь без сценария? — усмехается Джастин и облизывает губы. Сложно понять, когда Эммануэль действительно сердит. Когда кричит за кафедрой, гневно размахивая руками? Но он отлично играет на публику. Только Джастин — не та публика, которая ему поверит. Когда срывается и несдержанно высказывает то, что эта его публика точно не хочет слышать? Его ли это лицо, или очередная маска? Или сейчас. Когда он молчит, смотрит, чуть опустив голову. Его зрачки расползаются, приподнимаются плечи, дергается нос. — У нас пять минут до конца перерыва, — Джастин поднимает запястье с часами выше, чтобы не отводить от него взгляд, и оценивает время боковым зрением: — что у тебя на уме? — Я терпеть не могу, когда меня игнорируют, — словно не слыша его, отвечает Эммануэль. — А, по-моему, тебя это наоборот заводит. — И это тоже. — Пять минут. Галстук Эммануэля совсем перекашивается, пока Джастин пытается отсосать ему максимально быстро. Его пальцы в волосах, его ноги дрожат. Поднимая взгляд, Джастин видит, что он сжимает губы, лишь бы не выдать их. Один раз в дверь постучали, всего один. Слишком мало, чтобы они вспомнили, где находятся. — Жюстен, Жюстен, Жюстен, — тихо повторяет Эммануэль, когда больше не может молчать. — Жюстен. Жюстен. Джастин обхватывает его губами, пытаясь взять поглубже. Еще на сантиметр, чтобы услышать этот низкий стон. Нельзя трогать его одежду, нельзя мять, дергать, это потом будет не объяснить. — Я не хочу прекращать, — выдыхает Джастин, на мгновения освобождая рот и сжимая Эммануэля рукой. — Не хочу. Эммануэль смотрит на него сверху вниз, и он такой красивый, такой изумительный, когда возбужден и вот-вот кончит. Как блестит от пота его шея, как суетливые руки вновь не находят себе места. Как он перестает командовать, становится уязвимым, согласным, мягким, как глина. Джастин не слышит ответа. Но у них осталось всего две минуты, и ему нужно поторопиться.

13

— О чем ты думаешь, когда так долго на меня смотришь? — спрашивает Джастин, склоняя голову в его сторону. Эммануэль опирается щекой о свой кулак и пожимает плечами. Какая-то проблема с микрофонами на той стороне, и ее не могут решить уже две минуты. — О лугах Прованса и пленительном аромате лаванды, — говорит он, когда Джастин, уже не надеясь получить ответ, возвращается к своим бумагам. — О побережье Бретани и как последние лучи солнца чарующе ложатся на волны. О том, как впервые открыл библиотечную «Гаргантюа и Пантагрюэль» и чем она пахла. О том, что у тебя очень длинные ресницы, почему они такие длинные? — Ты мог бы сразу сказать про ресницы, а не клеить меня красивыми словами, зная, что у нас еще два часа будут… — Джастин замолкает, потому что включается его микрофон. Эммануэль усмехается и отворачивается. Это забавно. Обычно изысканными витиеватыми фразами усыпляют бдительность в начале отношений. По крайней мере он так делал. Возможно, не столь искусно, как это может Эммануэль. Тот перечитал, кажется, все книги на свете. Джастин уверен — провести лезвием по его коже, польется не кровь, а чернила, собираясь в слова, слова, слова. Если бы он не пошел в политику, ему точно стоило остаться в театре. Но тогда они вряд ли бы встретились. Эммануэль вновь оборачивается на него и мальчишески подмигивает, выводя из транса своих мыслей. Джастин откидывается на спинку стула и качает головой.

14

Джастин открывает дверь своего номера, и Эммануэль проходит внутрь, продолжая говорить по телефону. Кажется, он даже не заметил, что коридор закончился, потому что он идет по комнате до стены и только там останавливается, словно ждет, что и она исчезнет, и он пойдет дальше. Джастин вздыхает и закрывает за ним дверь. Эммануэль говорит по-английски и почему-то звучит, как инспектор Клузо. — Нет, нет, подождите, разве мы об этом договаривались? — спорит Эммануэль, энергично тряся кольцом из указательного и большого пальца левой руки. — Нет. Джастину становится весело, потому что Эммануэль жестикулирует, даже когда говорит по телефону. Он подкрадывается сзади — тот совершенно очевидно не обращает внимания ни на что вокруг, — и обнимает за плечи, ведя к стулу. — Нет, — не унимается Эммануэль, даже когда позволяет усадить себя. — Конечно, у моих людей есть протокол предыдущей встречи, иначе я бы не решал этот вопрос сейчас. Нет. Последнее нет звучит менее уверенно — Джастин целует его в загривок над воротничком рубашки, — но разговор не прекращается. Он почти полностью убежден, что беседу можно отложить, иначе Эммануэль бы закончил с ней еще у себя. Этому диалогу стоит завершиться. Эммануэль вытягивает руку в сторону, балансируя, когда Джастин разворачивает стул лицом к постели, и машет ему, показывая, чтобы он не мешал. На его виске вздулась вена, он раздражен. С этим точно пора прекращать. Джастин неспешно раздевается, складывая одежду на низкий столик у стены. Пиджак вешает на ручку от выдвижного ящика. Поразмыслив, скидывает трусы рядом. Эти красивые, с котиками. Жаль, что Эммануэль не снял их с него сам. Тот как раз на середине какой-то фразы, когда Джастин садится перед ним на постель. — Нет, я не это имел в виду, — запнувшись, продолжает Эммануэль, — я не мог иметь это в виду. Его взгляд растерянно скользит от непокрытого паха Джастина до его лица и обратно. Он качает головой, страдальчески вскидывая брови, и изо всех сил делает вид, что прерваться никак не может. Джастин тоже умеет играть и не хуже. После того, как он научился вызывать у себя слезы менее, чем за минуту, ему кажется, он может все. Он старательно притворяется, что здесь один. Что просто сел расслабиться. Может быть, немного более театрально, чем он привык. Но это никогда не было минусом. Эммануэль приоткрывает рот, глядя, как он касается себя. Как медленно его рука обхватывает и двигается, лаская. В трубке кто-то говорит. Эммануэль закрывает глаза, чтобы не видеть, но его хватает секунд на десять. Он быстро облизывает губы и смотрит Джастину в глаза. — У тебя нет совести, — сердито произносит он шепотом. — Это важный разговор. — Конечно. Говори, сколько хочешь. Джастин откидывается на спину и удовлетворенно мычит. То, что Эммануэль наблюдает за ним, чертовски возбуждает, и каждое прикосновение — даже свое собственное — в два раза желаннее. — Не могу говорить, прерывается связь, — слышит он до того, как телефон падает на ковер, а Эммануэль — перед ним на колени, занимая место его руки своим ртом. Эта связь не прерывается.

15

Джастин планирует докинуть трусы, раскачивающиеся на правой ноге, до раковины, но промахивается, и они летят к унитазу. Ну, хотя бы не уронил бутылку. Эммануэль наблюдает за ним, положив левый локоть на борт ванны и лениво играя с пахнущей розовыми лепестками пеной правой рукой. — Назначить тебе пенальти? — спрашивает он. — Потом уберу, — отмахивается Джастин. Эммануэль переползает вперед, давая ему сесть сзади себя и обнять ногами. Он скользкий. На его шее полоса от загара. — И что, не было никакого бокала? — спрашивает он. — Мне принесли всего один. Я не упомянул, что у меня свидание. — О, это свидание? — Эммануэль отпивает прямо из горла. — В ванне? — Конечно свидание. У нас есть табличка «не беспокоить», клубничные резинки и шампанское. Все, где есть шампанское, это свидание. Джастин целует его в шею, в линию опоясывающего ее кольца Венеры, в плечо и втягивает в объятья. Эммануэль в пене выскальзывает и чуть не сползает в мыльный сугроб. Джастин хочет забрать у него бутылку, чтобы он ее не уронил, но в итоге это его руки неловкие, и шампанское проливается Эммануэлю на плечо до того, как он успевает перехватить. Оно холодное; Эммануэль вздрагивает и шипит, пытаясь развернуться. — Эй! Эй… — И он уже несвязно бормочет, потому что Джастин касается его кожи языком, слизывая пузырьки. Она на вкус, как Перрье Жуэ и розовые лепестки. Она на вкус, как лучшее свидание.

16

«Я сижу на очень скучном совещании, а что у тебя?» «Собираюсь завтракать. Смузи из сельдерея, яблок и еще какой-то зеленой зелени». «М-м-м, вкусно». «Не издевайся. Это полезно. К тому же Бриджит больше ничего не приготовила, а мне слишком лень». «Ты один?» «Ты не один». «Но у меня хорошее воображение». «Ты на хорошем совещании». «Маню, ты скучный». «Да, ужасно скучный». «Пришли мне свое фото». «Погугли». «На этих фото ты слишком одет». «У меня нет ни одного неприличного фото». «Не может быть. Даже у меня их… ну, много». «И что ты с ними делаешь? Рассылаешь в журналы под видом утечки личного архива, чтобы все видели, какой у тебя изумительный пресс?» «Когда ты это говоришь, звучит восхитительно. Одно маленькое фото. Маню. Пожалуйста?» Файл отправлен. «Ого, такой большой». «Именно». «И ты должен выпить весь?» «Полагаю, что да». «А кроме фото смузи что-нибудь будет?» «Нет. Но…» «На меня всегда срабатывают твои многоточия. Но?» «Но ты можешь прислать фото мне. Раз у тебя их много». Файл отправлен. «Ты их что, под рукой хранишь?!» «Конечно. На случай важных переговоров». *смайлик*

17

Джастин щурится и смотрит на свои пальцы на длине вытянутой руки. Он почти уверен, на их кончиках осталось ощущение кожи Эммануэля. Его лопаток, его покрытой испариной спины. Эммануэль держался за спинку кровати, катаясь на его члене, а все его тело было предоставлено глазам и рукам Джастина. Сначала Эммануэль пытался контролировать его, не давая касаться, но потом сдался. И ладони, и пальцы Джастина начали свой путь. По его бедрам, бокам. Скользнув по животу и обведя большим пальцем впадинку пупка. Поиграв с сосками и крепко сжав его пенис, сбив с темпа. Эммануэль выдохнул и уткнулся ему в плечо, когда Джастин сел, чтобы прижаться к нему. Дать рукам волю наслаждаться его спиной, считать позвонки и возвращаться вниз, к ягодицам, такого подходящего размера для его ладоней. И весь Маню — самого подходящего для него размера. Джастин поворачивает голову и смотрит на его спину. Эммануэль заснул почти сразу же, неудобно вывернув из-под себя руку. Джастин никак не может привыкнуть к тому, что он спит рядом. Настолько ему доверяется, что позволяет видеть себя таким. Молчаливым, тихим, уязвимым. Не командующим, но подчиняющимся (когда Джастин укрывает его, Эммануэль послушно заворачивается в простыню и продолжает спать). Его хочется обнимать, чтобы он чувствовал и во сне его близость. Защиту. Что он может полностью расслабиться рядом. Отбросить правила роли, забыть, как говорить, снять линию обороны. Джастин целует его в шею, проводя кончиком носа по коже и вдыхая его запах. Кажется, у него новый одеколон и от него просто голову сносит. Дерево, апельсин, мята. Что-то между. Или это просто он.

18

Больше всего на памяти Джастина Эммануэль возмущался, когда он поднял его, обнимая. — Нет-нет-нет-нет! — протестует Эммануэль, и Джастин рад, что не попытался подхватить его на руки полностью. Он легкий и болтается в его объятьях, как щенок, поднятый за шкирку. Возможно, это его и смущает. Но и заводит тоже. Джастин знает, как Эммануэль тащится, что он, такой большой и высокий, подчиняется ему и позволяет делать с собой все. У него какой-то фетиш на власть. — Не делай так больше, — предупреждает Эммануэль, становясь на пол, и одергивает рубашку. — Мне не нравится. — Почему? — Джастина забавляет его раздражение. — Потому, — отрезает он, отворачиваясь. — Я хочу чувствовать землю под ногами. — А как же радость полета? — Он не удерживается и обнимает его сзади, мешая бухтеть и уходить. — Если бы меня кто-нибудь мог поднять, я был бы не против. — Тебя может поднять только лифт, — все равно ворчит Эммануэль, но вырваться не пытается. Развернувшись, он смотрит на Джастина исподлобья. — Это нечестно, Жюстен. У нас разные весовые категории. У него такое смешное обиженное выражение лица, что Джастин использует всю свою выдержку, чтобы не рассмеяться. И он знает, как переключить его. — Тогда, — он наклоняется к нему так близко, что их носы соприкасаются, говорит тихо-тихо, как секрет: — накажи меня. Брови Эммануэля поднимаются. Он молчит некоторое время, не смотря ему в глаза. Вытягивает руку и деловито поглаживает галстук Джастина, размышляя. Когда он наконец вздергивает подбородок, на его лице удовлетворение. Придумал. — Становись на колени.

19

Джастину нравится лежать так, на одной подушке, с лицом Эммануэля очень близко. Его головой на своем локте. Не целуя, просто смотря на него, как он жмурится, как кусает губы, как дергается кончик его носа, когда он приоткрывает рот, чтобы глотнуть воздуха. Как он шепчет. Рука Эммануэля на его запястье, сжимает иногда, чтобы изменить ритм или приостановить, когда станет слишком. Контролирует. И весь Эммануэль вокруг его пальцев. Забросив ногу на Джастина, комкая простыню второй рукой. Джастин целует его в скулу, но он только машет головой, словно сгоняя муху. Сосредотачиваясь на своих ощущениях внутри. Джастин бросает взгляд на его тяжелый набухший член, истекший вязким секретом и смазкой на живот. Его тоже хочется тронуть, но у него нет третьей свободной руки. Очень близко. Этот пульс, это сердцебиение, это дыхание. — Маню, — шепчет Джастин, продолжая двигать пальцами внутри него, — ты хочешь кончить сейчас? Рука Эммануэля, до этого расслабленная, кратко сжимает его запястье. Не мешая, не прерывая. Это похоже на согласие, пока он не открывает рот. — Я подожду. Хочу с тобой. Кажется, это одна из самых волнующих вещей, которые он может сказать. Джастин оставляет его на секунды, чтобы дотянуться до тумбы, где он бросил раскрытую пачку презервативов. Его пальцы скользкие от смазки — тюбик которой тоже где-то тут среди простыней, — оставляют следы на темном дереве. Эммануэль останавливает его до того, как он нашаривает что-то в упаковке — там осталась всего пара штук. Его глаза открываются, невозможно синие, большие. Очаровывающие. Джастин трется щекой о его ладонь, поглаживающую по лицу. — Давай без них, — говорит Эммануэль, закусывая губу. А вот эта — самая волнующая.

20

Джастин наблюдает издалека за фотосессией Софи и Бриджит на фоне какого-то невпечатляющего в жизни, но впечатляющего на фото камня. Они обе выглядят просто блестяще. Потом он возвращается к телефону. — И что ты делаешь? — спрашивает Эммануэль, водя кончиком пальца по ободку бокала. Он почти допил свое вино, с их частью фотосессии они пока закончили. — Подбираю себе плейлист на завтрашнюю пробежку. Что-нибудь атмосферное. Джастин смотрит на озерную гладь и хочется просто разлечься на этом шезлонге, чтобы никого не было рядом. Слушать пение птиц, шум листвы. Никаких голосов. — У меня есть пара вариантов. — Я не могу бегать под Шопена. — Я не такой зануда. — Бровь Эммануэля дергается. — Покажи. — Нет. — Джастин отводит телефон подальше. — Ты будешь думать обо мне плохо, если увидишь мой спотифай. — Да что там такое? — Неважно. — Важно! — Эммануэль поднимается и хватает его за руку. Ему приходится перегнуться через Джастина, и он давит коленом ему на бедро. Джастин думает, что будь они одни, он бы обязательно воспользовался каким-нибудь грязным приемом. Пощекотал его живот или под мышкой. Эммануэль дотягивается до его телефона и чуть не переворачивает их двоих на траву, пока пытается выдернуть из руки. Джастин смеется и смотрит в сторону их жен. Софи машет ему. Они о чем-то говорят, хихикая. Он может представить себе ее голосом: «мальчишки всегда мальчишки». Эммануэль удовлетворенно поправляет задравшуюся рубашку и садится на свое место. Он листает так долго и его лицо столь озадаченно, что Джастину становится невероятно весело. — И что такое Ханна Монтана? — спрашивает. — Симфонический оркестр. Из Монтаны, — серьезно говорит Джастин. Эммануэль смотрит на него и морщит нос. — Ты обманываешь. — Докажи. Он нажимает и слушает секунд двадцать. Потом еще двадцать. — Лучшее из двух жизней? — переспрашивает он и поджимает губы в неловкой улыбке, возвращая его телефон. — Ты специально включил ее. — Она была первая. Эммануэль вытягивает ноги и ложится на своем шезлонге, тоже смотря на озеро. Они любуются небом катящегося к закату дня и молчат, пока не возвращается фотограф.

21

— О мой бог, Жюстен, — заполошно шепчет Эммануэль. Все его тело изумительно дрожит, и Джастину нравится гладить его после, успокаивая. Эммануэль слезает с его лица — ноги у него трясутся, — и наклоняется, чтобы благодарно поцеловать в губы, прежде чем рухнуть обессиленно на постель рядом. — О мой бог, — повторяет он, жмурясь. — Когда я впервые открыл для себя секс, я был поражен. Но я не знал, что он может быть таким. Где… где ты этому научился? — Увидел в одном порно, — хмыкает Джастин, подтягиваясь и кладя под уставшую шею подушку. Глаза Эммануэля распахиваются так широко, как будто он услышал что-то скандальное. — Ого. Ты смотришь… порно. Джастин крякает от смеха и переворачивается на бок, устраивая голову на сложенный локоть. — А ты что, нет? Рука Эммануэля ныряет под его ногу, вытягивая из-под нее простыню, чтобы прикрыться. Он мычит нечто неопределенное. — Редко… И такого там точно нет! В основном… м-м-м, классика. — Это где у всех кудрявые мохнатки? — веселится Джастин. Эммануэль закатывает глаза и вновь мычит. Значит, да. — Я что, зря подстригаю лужайку? — Джастин притворяется обиженным и щипает его за сосок. — Эй, — тот пихает его в бок. — Мне на это все равно. Джастину весело. Он задумывается, чего ему хочется больше — смотреть на него, разморенного от недавнего удовольствия, как он медленно погружается в сон, доверчиво привалившись к его боку, или продолжить эту беседу, такую редкую и интимную. Они нечасто говорят о том, что делают. Он выбирает второе. — И что, у Брижит тоже?.. — Я не буду обсуждать Брижит, — внезапно супится Эммануэль и скрещивает руки на груди. Судя по движению простыни, ноги он тоже скрещивает. — У нее там все так, как мне нравится. — Пенис? — со смехом интересуется Джастин. От оскорбленного вида Эммануэля он хохочет так сильно, что не в силах удержаться на постели, когда тот толкает его. Джастин слетает на пол, и удар головой о тумбочку немного охлаждает его пыл. Он не должен был так шутить. Эммануэль всегда болезненно воспринимает разговоры о Бриджит. Это часто используют против него, и Джастину точно не стоило предавать его доверие здесь. Он извинится. Обязательно. Нужно будет придумать как. — Ты ударился? — обеспокоенно спрашивает Эммануэль, выглядывая из-за края матраца. — Нет, — отмахивается Джастин, хотя глаза против воли намокают. Больно. Будет шишка. — Ты это заслужил. Эммануэль слезает с постели и ложится с ним рядом, обнимая его длинную ногу своими.