Positive reinforcement

      Иззи в своей привычной манере, когда дело касалось его желаний и потребностей, пожал плечами. Если бы он спросил, что нужно купить для клуба или данжа, тот ответил бы с большим энтузиазмом.       Определённо нужно было вернуть ему вкус к его жизни.       Хотя всё было логично: если Эдвард злоупотреблял его вниманием и, чем чёрт не шутит, чувствами, то, конечно, у него нет своей жизни. Он с утра до ночи в данже, дома только спит. Надо вернуть ему то, что есть у обычных людей.       Проснуться ранним утром во второй раз подряд было куда легче. Собраться, позавтракать, одеться. Заехать за кофе.       Вчера Иззи всё же сказал, что предпочитает кофе покрепче, потому что ему нужно быть бодрым. — Тому человеку понравился кофе? — первым делом спросил бариста, узнав Люциуса. — Видимо, да. Но сегодня можно просто что-то крепкое? — Без проблем. Для Вас — латте?       Люциус кивнул. Ему не трудно тратить деньги на кого-то. Даже приятно. Особенно, когда он уверен, что теперь Иззи наверняка оценит подношение.       В данже он нашёл его на ресепшене, тот обновлял антисептик в флаконе на столе. — С добрым утром, Господин. — С добрым, Иззи. Как ты? — Жив, функционирую. Вы так и будете приносить кофе? — Почему бы и нет? Мне не сложно для тебя что-то сделать. Тем более, это всего лишь кофе. — Вы так и не сказали о моих обязанностях. — Быть честным, отвечать на вопросы, не отказываться от моей заботы, не бояться говорить и задавать вопросы. Это пока всё. Потом, когда мы нормально сядем и всё обсудим, я добавлю что-нибудь ещё.       Иззи как-то странно посмотрел на него. Затравленно? Настороженно? Люциус взял его за руку в резиновой перчатке. — Что-то не так? — Просто… Странно. Не привык я к такому. — Ничего, я дам тебе время. Может, мы бы могли взять что-то из твоих прошлых отношений, чтобы у тебя было хоть что-то знакомое? Что ты делал обычно? — Был всем, чем нужно.       Исчерпывающе. Люциус действительно не знал, что ответить. И что предложить. Ему слуга был не нужен, ему было бы удобно с тем, кто просто помогал и принимал всё, что он готов дать. Хотя сама мысль подчинить себе человека и перебросить на него всё, чем не хочешь заниматься сам, соблазняла. Особенно, сбросить это всё на Иззи, отчасти, отомстить за то, как он обращался с ним на работе.       Да, соблазн был велик. Но, возможно, для Иззи важно не столько служить, сколько что-то менее очевидное. — Думаю, мы сможем что-нибудь придумать, — осторожно пообещал он, хотя понятия не имел, что вообще с этим можно сделать.       У него не хватит совести эксплуатировать Иззи таким образом. Может, ему это будет нравиться день или два, но потом надоест. Потому что он просто не тот человек, который будет подобным наслаждаться. — Если для тебя это так важно, то можешь для меня что-нибудь делать. Можешь не прямо сейчас. Что-то, что тебе кажется нужным. — Спасибо, Господин.       Люциусу кажется, Иззи важнее не служить кому-то или чему-то, а чувствовать себя полезным. — Не хочешь посидеть? — Когда закончу.       Люциус отошёл, чтобы не мешать. Смотрел, как Иззи протёр стойку, положил в банку в виде черепа леденцы в чёрных и красных обёртках. Протёр полки позади. Разложил рекламные буклеты клуба. Что-то написал на стикере и прилепил его куда-то около ноутбука.       Он специально не пошёл без Иззи, хотел посмотреть, как он идёт. И помочь ему идти, потому что сейчас тут никого нет, никто не увидит его настолько слабым. К тому же, тот всё равно ещё успеет набегаться за день. Иззи, ожидаемо, и слова не сказал. — У тебя с собой обезболивающее? — Да, в кармане куртки. — Тебе их врач назначил? — Да. — Хорошо. Принимай их как только почувствуешь себя хуже, понял?       Иззи, снова устроившийся у его ног, кивнул. Люциус провёл ладонью по его волосам. Один раз. И ещё. Он должен что-то сделать, потому что так чувствует.       Он помнит, сколько Иззи смотрел на его губы, сколько Иззи в принципе смотрел на него, но отводил взгляд, как только он оборачивался. Что ж. — Иззи, ты любишь метки?       Метки — потому что это вполне может уживаться с его любовью к боли и желанием чувствовать себя чьим-то. — Да. — Сядь, пожалуйста, рядом.       Он тяжело поднялся на одной ноге и сел на максимально далёкую дистанцию. Но Люциус похлопал по месту рядом — настолько рядом, что их ноги будут непременно соприкасаться. Может, его бывшие доминанты не баловали прикосновениями, но он намерен это изменить, потому что не может представить жизнь без прикосновений и близости: рукопожатия, объятия, невзначай потрогать чьи-то волосы, прикоснуться к рукам или ногам, поцеловать.       Поцеловать Иззи он не мог — в таком случае нарушит его границы. Но всё же у него кое-что есть. — Господин, мне раздеться?       Люциус нахмурился. К своему стыду он не мог вспомнить много способов не касаться кожи человека напрямую, но оставить следы — разве что удары с помощью разных девайсов. Однако бить Иззи он пока не планировал, хотя тот скорее всего бы обрадовался. Синяк, на который можно надавить, чтобы вновь почувствовать боль, был бы прекрасным подарком для мазохиста. — Нет. Закрой глаза.       Заметно, что одни приказы ему легче исполнить, чем другие. Хоть он и закрыл глаза, веки тревожно подрагивали.       И лёгким движением Люциус развязал галстук на шее. Сложил его иначе и аккуратно, стараясь не касаться кожи, завязал на запястье Иззи. — Открывай.       Тот сразу опустил взгляд. — Он ведь Ваш… — У меня есть ещё. А это — символ моей власти над тобой. Носи с гордостью. — Спасибо. — Приятного рабочего дня, Иззи, — Люциус посмотрел на часы, — увидимся вечером.       В этот раз он уходил с более спокойной душой: у Иззи есть обезболивающее, есть метка — он медленно получает его доверие. Чем медленнее, тем лучше, потому что Стид попросил его в том числе и просто занять его.       Этот день он провёл в клубе, так как скоро открытие, ему нужно договариваться с поставщиками, диджеями, танцорами и прочими необходимыми людьми. И их список увеличивался по мере того, как Стиду в голову приходили новые идеи. Так что весь день, впервые за долгое время, он действительно работал на работе. Были непривычно и тяжело. Душой он всё ещё был в данже, в компании Ивана, у него смена сегодня, болтал с Джимом и Френчи, пока у них нет клиентов, спокойно пил кофе и прятался от Иззи.       Закончив со звонками, Люциус выдохнул и посмотрел на часы — пять вечера. Отвратительно много времени прошло. И он бы сейчас с удовольствием поехал домой. Но сработала сила привычки, он всё равно пошёл в данж, хотя бы чтобы поболтать с коллегами. И повезло, что Ивану было, что рассказать. — Я бы на твоём месте шёл домой. Кажется, Иззи что-то задумал.       Люциус беззаботно взял карамельку из банки, ту, что в красном фантике. — В самом деле? — Ага. Спрашивал о тебе. Ну, я и сказал, что тебя сегодня вообще тут не было. Мало ли, что у него на уме. — Спасибо, — в любой другой раз он был бы действительно благодарен, — а он ещё тут? — Конечно. Этот чудила всегда допоздна остаётся.       Люциус уже начал понимать, что с Иззи происходило много разного дерьма, так что за каждой его странной привычкой может стоять целая несчастливая история. Так что больше он и слова постарается не сказать на этот счёт. — А чем он занимается? — Без понятия. Чистит всё, наверное. Не удивлюсь, если однажды он останется тут на ночь, с утром мы найдём его труп в петле. Как с ногой у него было. — Ты знаешь, что с ним случилось? — Без понятия. Ночью мы попрощались, с ним всё было нормально. Пришли утром — он с бинтами. Просили посмотреть, что там, так упёрся, ни в какую. И чёрт с ним. Не помер и не взял больничный? Его проблемы.       Он постарался усмехнуться, будто ему было действительно смешно. Но не было. — Слушай, я посплю у вас в комнате для персонала? А то меня позвали тусить, а домой ехать лень. — Смотри только, чтобы Иззи тебя не нашёл, а то заставит какой-нибудь хренью заниматься. — Именно поэтому я спрячусь на самом видном месте.       Иван усмехнулся и пожал плечами. — У него сейчас сессия, так что пробегай. — Я думал, он просто администратор.       Люциус старался звучать не заинтересованно, хотя ему было ужасно интересно знать, чем тот мог бы заниматься с посетителями. Не из-за ревности, а из любопытства. — Нет-нет, он ещё до данжа был хорош с узлами и ножами. Так что, если бы я кому-то позволил водить по себе чем-то острым или подвесить, то только ему.       Значит, Иззи может быть не только принимающим — действительно интересно. Люциусу нравилась эстетика шибари, но сам он никогда не пробовал, даже рядом с верёвками не находился. Или с теми, кто этим занимался. И коль он имеет дело с верёвками, фраза про то, что он может повеситься, приобретала новый, более мрачный смысл.       В комнате персонала сидел Олу, который ждал Джима. Тот не стал задавать вопросов, они просто сидели, болтали о сериалах и ели сандвичи, которые Олу всегда делал в таких количествах, чтобы хватило не только ему и Джиму. Олу спросил, как он себя чувствовал, особенно после больницы.       Олу был первым, после Пита, кто спросил. Будто никто не знал, что он лежал в больнице. Или делал вид, что этого не было.       И только Олу он смог сказать, что попал туда из-за мистера Тича.       Тот, кажется, не удивился. Сочувственно похлопал его по плечу и предложил принести чай.       Когда он вернулся, обсуждение сериалов продолжилось и на шаги в коридоре внимания никто не обратил, однако Олу вздрогнул и попытался чем-то занять руки, когда в комнату вошёл Иззи. Люциус заметил, что за эти два дня более близкого знакомства он окончательно перестал бояться его даже на работе. — Джим освободится через двадцать минут, — бросил он, проходя мимо, к вешалкам. Что-то достал из своей куртки и вышел. — Спасибо, мистер Хэндс, — еле успел крикнуть Олу, а потом добавил, — вау. Как это он не попытался нас обозвать или заставить вкалывать. — Видимо, есть дела поважнее, — пробормотал Люциус, поднимаясь с места. — Эй, приятель, ты чего удумал? — Ничего, просто хочу посмотреть, — из кармана чужой куртки он достал блистер таблеток и посмотрел название.       В самом деле, просто обезболивающее. Срок годности кончится через два года. Блистер идеально прямой. — Джим сказал, что видел кровь у него на бинтах там, где пальцы, в первые дни. Вряд ли он просто порезался, раз до сих пор хромает. И вряд ли был перелом, потому что не было гипса или чего-то такого. — Жесть.       Теперь Люциус был более чем уверен, что Иззи вообще не обращался к врачу, а таблетки купил только с утра, потому что так было велено. — Но, знаешь. Джим сказал, что он как-то изменился. С ним стало приятнее работать. Ну, они ведь оба любят ножи, так что у них и общие темы нашлись. — И не ревнуешь? — В шутку спросил он, чтобы попытаться получить ещё немного информации, ведь у Олу действительно доброе сердце, он видит всё иначе. — При всём уважении к Иззи, нет. Ему нужен, не знаю, кто-то вроде мистера Боннета? У кого вагон терпения, чтобы разобраться с ним и его комплексами, пытаться не только его баловать, но и в голове что-то поменять. Но он уже нашёл, на кого тратить своё время.       В этот момент Люциус чуть не признался, что попытается сделать хоть что-то. Но остановился. Пока не добьётся хоть какого-то положительно результата, никому и слова не скажет.       К тому же, пришёл Джим и он вышел, чтобы не мешать им собираться домой. Посидел на ресепшене, позалипал в инст и нашёл несколько замысловатых узоров в царапинах на столе, прежде чем вернуться в комнату.       И так как мешать больше было некому, он лёг спать — диван был невероятно удобным, будто кто-то специально брал его, чтобы спать, а не просто отдыхать.       Когда Люциус открыл глаза, понял, что кто-то накрыл его пледом. Может, Иван. А когда сел, заметил на столе чашку с чаем, ещё горячим. И он бы обязательно подумал, что это для кого-то другого, если бы от кружки не пахло мятой и клубникой — только он такой любил. Поставили совсем недавно, чашка была горячей.       На часах было двадцать минут первого.       Потянувшись и взяв кружку, Люциус вышел на поиски Иззи — его куртка до сих пор висела на вешалке, он ещё тут.       В этот раз он был в комнате с девайсами. Кнуты, флоги, стэки, плети, распорки, несколько видов наручников, дыбы, кресты и коробки с таинственным содержимым выглядели жутковато. Но среди них Иззи, не полностью переодевшийся из рабочей одежды, выглядел гармонично. Он раскладывал на полки маленькие пронумерованные коробочки. — Спасибо за чай. — Это меньшее, что я мог сделать, Господин. — Ты очень много времени уделяешь данжу, в смысле, это круто, но. Мистер Тич тебе хотя бы платит? — Мистер Тич позволил мне остаться, несмотря на все мои проёбы. Это — часть моей благодарности. — А другая часть — это? — Терапия.       За всё это время Иззи к нему не развернулся. Люциус снова столкнулся с тем, что не видел его лицо. Это даже с чисто-человеческой точки зрения было не слишком вежливо. Но он не мог отвлекать его от работы. — Приводишь в порядок мысли? — И это тоже. Хочу устать, чтобы дома просто лечь спать.       С таким же успехом он мог бы убираться дома, выходить на пробежку, ходить в тренажёрный зал, завести собаку и гулять с ней.       Либо в самом деле обратиться к психологу, чтобы получить нормальную терапию. — Вот как. А я думал, ты захочешь сберечь немного сил, потому что я хотел бы обсудить поощрения. Мне нужно, чтобы ты был сосредоточен только на мне. — Я почти закончил.       В голосе Иззи появился заметный энтузиазм.       Люциус знал, что сработает. На самом деле, он решил пойти на своеобразный риск.       Порка не будет наказанием для того, кто ей наслаждается. Но. Может стать хорошим поощрением. В то время, как настоящим наказанием — что-то просто некомфортное. — Итак, — он усадил Иззи напротив себя на диване, потому что они обсуждают то, что касается их обоих, они равны, — к каким наградам ты привык? — Обычно я сидел у ног своего Господина и обнимал его колени. — Он не обнимал тебя? Не касался? — Нет, мне было достаточно и того, что он это позволял. — Откуда ты знаешь, что этого было достаточно?       Люциус боялся, что может заплакать — как же сердцеразбивательно это было!       Иззи, поджимая к груди травмированную ногу, сидел перед ним, смотрел на его губы, а мыслями, кажется, был где-то очень далеко. Выглядел очень несчастным. Одиноким. Старше своего реального возраста. — Потому что чрезмерная тактильность делает сабмиссива слабым. — Не делает, — только и мог сказать он.       Хотелось просто поцеловать Иззи. Он уверен, поцелуй будет очень жадным и горячим. Но ни один из них не шевельнулся. — Иззи. Ты любишь порку? — Да. — Любишь её в принципе, или чем-то конкретным? — Ремнём. Или ладонью. — Понял тебя. Снимай брюки. Ты заслужил немного боли. Сейчас я могу касаться твоей кожи? — Да.       Ожидаемо, Иззи не стал снимать штаны полностью, чтобы был шанс посмотреть, что у него за травма, а просто спустил их к щиколоткам и лёг на колени к Люциусу.       В неярком свете он смог разглядеть на его ягодицах старые шрамы от стэка или чего-то такого же тонкого и жёсткого. Интересно, было ли ему хорошо, когда он их получал? Позаботился ли его Господин о нём после? Вряд ли, если это был Эдвард. — Сколько ударов бы тебе хотелось? — Люциус пока просто держал руку на его коже, давал привыкнуть к себе. — Я могу вытерпеть больше пятидесяти. Если рукой, то больше пятидесяти не вытерпите Вы.       Он улыбнулся — это правда, скорее всего, он до тридцати еле дотянет. Но всё равно постарается. — Это не о терпении, Иззи. Постарайся получить удовольствие.       Он знал, что кожу надо разогреть, но не стал, для мазохиста так даже лучше. Первый удар получился звонким и, как ему показалось, сильным, но Хэндс не дёрнулся. Со вторым он его немного обманул — дал почувствовать, что занёс руку, но остановил в миллиметре от кожи. Сам себе улыбнулся: такой-то он злодей. Третий удар получился идеальным, потому что на него была реакция: Иззи прикусил ладонь, либо чтобы не за кричать, либо, что более вероятно, не застонать.       Люциус понял, что ему надо делать. К тринадцатому шлепку Иззи тихонько умолял его не прекращать. На пятнадцатый, когда он планировал закончить, он закончил. Потому что идти на поводу у того, кто привык терпеть и превозмогать, плохая идея. Вместо этого, он склонился над ним и прошептал на ухо: — Ты очень хорошо справился. Ты — молодец.       Для него это было в порядке вещей, говорить такое. Но Иззи всего лишь неуверенно на него посмотрел. — В следующий раз я бы хотел тебя слышать, — добавил он.       Ему казалось, он сделал всё, как надо. Но Иззи, натянув штаны, сел на пол у его ног и Люциус опять не видел его лицо, зато услышал отчётливый всхлип. — Вашу ложь было приятно слышать. Даже если это было насмешкой.       Люциус растерялся. Даже не понять, что за выражение было на его лице, может, смесь непонимания, удивления и гнева? Хорошо, что Иззи его не видел в тот момент. — Не было. Ты правда молодец. — Это было пятнадцать шлепков. Даже не пятьдесят. — Но это не означает, что с этими ты не справился хорошо. Так. Я знаю, что тебе сейчас нужно.       Он сел с ним рядом и обнял.       Не просто за плечи, а со спины, прижимаясь к его спине и не отпуская от себя. Иззи и не сопротивлялся. Вот и хорошо, значит, хотя бы выслушает. — В том, что ты хочешь прикосновений или плакать, или стонать, или чтобы тебя никто не трогал, нет ничего плохого. Слышишь меня? — Да, — тихо и хрипло отозвался он. — Хорошо. Отвезти тебя домой? — Нет, Господин, спасибо.       Люциус не хотел давить. Он видит, что Иззи нужно время и пространство, чтобы всё осмыслить. Но он не ушёл, пока Хэндс не переоделся. К тому же, он только сейчас сообразил, что не заметил на нём своего платка.       Но когда он вышел, на нём была облегающая водолазка, и бугорок на рукаве был отчётливо виден. Он не снял его, хотя мог. Может, такими темпами он оставит на нём метку в более традиционном смысле этого слова.

***

      Среди ночи, когда Люциус проснулся из-за того, что ему показалось, будто звонил телефон. Но это было всего лишь частью сна. Никто не звонил и не писал. Только оповещение о том, что нужно будет завтра позвонить танцорам.       Внезапно он вспомнил слова Иззи о том, что он бы хотел просто уснуть, оказавшись дома. Может, чтобы тоже ни за что не просыпаться до будильника? Может, и Люциусу следовало бы чуть больше заниматься физическим трудом? Может.       Утром он чуть было не проспал. Второпях собрался и вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. Ветер и запах кофе. — С добрым утром, Господин.       Иззи ждал его со стаканом кофе. — Ты не обязан делать это. — Да, но в этом суть: действовать наперёд, чтобы порадовать, сделать Ваш день лучше. Вы ведь любите латте? — Да, люблю. Спасибо, Иззи.       Несмотря на то, что, Иззи расценивает это действие, как свою обязанность, за которую можно не благодарить, Люциус всё равно это сделал. — Мы не могли бы пройтись, Господин? — А как же твоя нога? — Я буду в порядке, — Иззи кивнул на трость, которая стояла у стены, — если можно, я хотел бы поговорить. — Конечно. О чём?       Он старался смотреть на его повреждённую ногу, насколько сильно ему больно, как осторожно он её ставит. — О моих обязанностях по отношению к Вам. Мне было бы удобно знать, что я для Вас могу делать. В том числе, и во время рабочего дня.       Люциус искренне хотел сказать, что для начала — самому работать меньше. Потому что они проводят время буквально по полтора часа до рабочего дня и несколько часов после. — Для начала, мне бы просто хотелось провести с тобой какое-то время, вне клуба или данжа. Может, мы могли бы попросить у мистера Боннета отгул или перерыв.       Если бы кто-то месяц назад сказал, что он будет просить отгул, чтобы провести время с Иззи, он бы ни за что не поверил. Решил бы, что, наверное, произошёл конец света, и без Иззи он не выживет. Или что Пита взяли в заложники, и ему необходимо провести время с тем, кого он не любит, чтобы его спасти.       С неприязни чувства сдвинулись в сторону жалости. Никакой истинной любви не было и не будет. Наверное. — Хорошо, я подойду к нему. Когда бы Вам хотелось? — Да хоть сегодня. Я заканчиваю в шесть. И был бы очень рад, если бы мы поехали ко мне или к тебе, чтобы просто, знаешь, узнать друг друга. Может, что-нибудь попробовать. — Хорошо, Господин.       Иззи легко соглашался, что лишний раз доказывало, что он делает много работы, которую мог бы не делать, с которой его должны легко отпустить. Которую может сделать кто угодно, лишь бы нормально попросить. Люциус подумал, что сам может поговорить с ребятами, его они послушают охотнее. — Договорились.       До клуба идти было ещё долго, но у Люциуса было, что рассказать, а Иззи внимательно слушал, поэтому путь ощущался веселее, чем мог бы быть.       Да, он мог бы сколько угодно рассказывать о сериалах, которые смотрел, о декоре в клубе, о том, как мистер Боннет сходил с ума, как он собирается на шоппинг. Но на самом деле он хотел спросить — насколько сильно ошибся Эд по отношению к нему? Но это не вопрос для Иззи, потому что тот зла не видит. Вопрос к кому-то из начальников. — Хорошего дня, Господин, — пожелал ему Иззи буквально за секунду до того, как Люциус успел сделать тоже самое. — Спасибо, Иззи. Тебе тоже.       И спасибо за то, что начальники приходили на работу заниматься сексом, а не контролировать подчинённых. В клубе этим занимался Олу, а в данже — Израэль. Так бывало, что он целыми днями ничего не делал, кроме как смотрел сериалы. Иногда его просили делать посты для соц сетей и клуба, и данжа, но это не напрягало. И в этот день его тоже попросили записать пару сторис, ничего необычного. По привычке он задержался поболтать с Иваном, тот беспокойно заметил, что Иззи сегодня пришёл позже обычного и с тростью — неужели, ему стало хуже?       Люциус малодушно пожал плечами. Хотелось бы сказать, что нет. Но он не знал. Он понятия не имеет, что с ним. В любом другом случае, он бы первым делом это выяснил. Сейчас ему за себя было стыдно, хотя это вообще не было его виной. — Он меня иногда пугает, — признался Иван, — привык его видеть громким, с такой, знаешь, безумной улыбкой. А последнюю пару дней он тихий. Как тогда… — Когда?       Но как на зло пришёл клиент и Иван мгновенно переключил внимание на него. Люциус в очередной раз почувствовал, что судьба с ним обошлась несправедливо.       Слегка огорчённым и разочарованным он вернулся в офис. Дверь в кабинет Мистера Боннета была закрыта и сперва он подумал, что там просто никого не было, пока не услышал голоса. -…Разбалует он тебя, — произнёс мистер Тич. — Тебе, значит, можно быть разбалованным? — непривычно тихо отозвался Иззи. — Что можно мне, старший помощник Израэль Хэндс, тебя не касается. Потому что я — капитан. Помнишь? Сумасшедший и безумный капитан.       Для Люциуса это всё звучало дико: какой-то затянувшийся ролеплей, ведь пиратскими шоу те уже давно, как он понял, не занимались. — Помню. — Эй, ты чего поник, Из? Расслабься. Хочешь уйти в шесть — пожалуйста, твой рабочий день где-то так и кончается. — И Вы не против? — Нет, конечно. Знаешь, я буду только рад, если тебя наконец-то трахнут. Иди.       Люциусу везёт оказываться там, где его быть не должно, слышать то, что не предназначено для его ушей. Он еле успел встать так, чтобы Иззи его не заметил. А к тому моменту, как из кабинета выглянул мистер Тич, он успел надеть наушники и сделать вид, что давно тут сидит, но ничего не слышит.       Чёрт. Он ведь снова с ним один на один. Хотелось сбежать, догнать Иззи, позвонить мистеру Боннету. Или сразу в полицию.       Но тот ему подмигнул и снова закрыл дверь.       Люциус выдохнул. Ему казалось, каждый раз, когда он вот так вот остаётся с Эдвардом, он стареет лет на пять. Не удивительно, что Иззи начал седеть.       Ровно в шесть он выключил ноутбук и пожелал мистеру Боннету приятного дня. Уже хотел позвонить Иззи, но тот ждал его у входа. Трость снова была при нём. — Как твоя нога? — В порядке. Мне правда неловко, когда Вы интересуетесь моим самочувствием. — Разве это не что-то нормальное? — Не знаю. Если в сознании и могу говорить — я в порядке.       Он покачал головой — нет. — Где тебе будет удобнее?       Ему кажется, у себя. Дом-крепость и всё такое. Он всегда соглашался ехать к сабмиссивам, чтобы те чувствовали себя комфортнее на своей территории. — У Вас, если возможно.       Вызывая такси, Люциус почему-то подумал, а что если Иззи берёт на себя столько работы, не только, чтобы не быстро засыпать, а для того, чтобы не появляться дома? И это уже было страшно. Потому что в таком случае, ему будет за себя стыдно, ведь когда они впервые встретили Эдварда Тича, они были им очарованы, они восхищались им.       Иззи вёл себя тихо, тише обычного. Но, наверное, это то, как он действительно ведёт себя в окружении, где никто не собирается оспаривать его слова или издеваться над ним. Ему не от чего себя защищать. — Проблем с отгулом не возникло? — Нет.       Действительно, нет, Эдвард его легко отпустил. — Всё хорошо? Выглядишь встревоженным.       Иззи опустил голову. — Мне не комфортно злоупотреблять гостеприимством. — Всё в порядке, я ведь сам предложил выбрать.       Казалось, дело было далеко не в этом, но он не стал давить.       Ехали молча. Люциуса это устраивало, ему надо было подумать, решить, что они сейчас будут делать, помимо разговоров. Иззи не выглядел, как тот, с кем можно было бы заказать пиццу, выпить пива и расслабиться. Иззи — о напряжении. Несмотря на то, что какое-то время они буквально жили в одном помещении, где были данж и клуб, он ни разу не видел Иззи раздетым или одетым в более открытую одежду. Не то, что бы он горел желанием…       И трахать Иззи, как сказал мистер Тич, тоже не хотелось — хотелось разобраться сперва, что именно с ним произошло. Потом, может быть, и трахнуть. — Проходи, располагайся, — пригласил он, — тебе принести чего-нибудь? — Нет, Господин.       Себе Люциус налил воды. Просто, чтобы посмотреть, какое место выберет тот — на полу или на диване.       Пожалуй, глупо было даже думать, что на диване.       Благодаря Иззи, Люциус твёрдо убедился в том, что быть Хозяином и Мастером — это не его. Если раньше он сомневался, что, может, у его ног сидели неправильные люди, а как сядет тот самый, то всё изменится. Иззи должен был быть тем самым, потому что человека, более покорного, чем он, в природе и существовать не могло. И Люциуса это ни капли не возбуждало.       Возможно, Иззи действительно любит подчиняться, да. Но определённо пугало количество вещей, которые он был готов сделать против своих желаний и воли — только прикажи. Наверное, это им сейчас и надо выяснить. — Иззи. Расскажи о своих предпочтениях. — Их нет. Сделаю всё, что прикажете, Господин. — Должно же быть что-то, что тебе нравится больше, чем остальное.       Люциус собирает терпение в кулак. Видит бог, ему понадобится всё, и у Олу и мистера Боннета ещё бы одолжить. — Мне нравится знать, что Вы мной довольны. — Ладно. Я ценю твоё стремление. Но. Послушай, я не заинтересован в том, чтобы нечаянно сделать тебе больно. Допустим. Просто допустим, что у нас сессия, ты согласился на то, чтобы я унижал тебя. И вот называю тебя шлюхой, которая прётся от боли, и тебе это нравится. Но, допустим, через секунду я называю тебя бесполезной тварью. И тебя, не знаю, триггерит? И эта не та боль, которую ты хочешь испытать. — Как бы Вы меня не назвали, я заслужил. — Нет, Иззи, не заслужил. Посмотри на меня, пожалуйста, — он дождался, пока тот к нему развернётся, — я не знаю, что с тобой происходило, когда ты работал с Эдвардом, но это было неправильно, ты ведь понимаешь?       У Люциуса как-то были очень странные отношения, он понимал, что они токсичные, но продолжал их, потому что, ему казалось, он любил того человека. Однако после расставания быстро взял себя в руки и перестроился под новые.       Просто сказал себе, что то, что было прежде, было неправильным, и приучил себя принимать комплименты, общаться с друзьями, радоваться новому дню, не бояться говорить и о чём-либо просить.       Иззи смотрел него так, как не смотрел никогда — в его глазах был страх. Он не моргал, будто был готов увернуться от удара, если что-то пойдёт не так. Тот самый раз, когда что бы он ни сказал голосом, он соврёт. Иззи умеет обманывать, но обманывает не во благо себе.       Теперь стало совершенно точно, что он любой ценой и до конца будет покрывать мистера Тича. — Может. Все делают ошибки. Я просто хотел, чтобы Чёрная борода был счастлив. — А как же твоё счастье, Иззи? Помимо того, чтобы твой босс был доволен. — Кому не плевать. — Мне.       Люциус редко говорил с родителями, потому что говорить им особо было не о чем, но хорошо запомнил то, что рассказала мама.       Оказывается, когда все дети что-то разрушали, исключительно из интереса и любопытства, он любил собирать это.       Единственное, что он действительно разрушил — гетеросексуальные ожидания родителей.       Не то, чтобы он собирался починить Иззи. Без помощи самого Иззи у них ничего не получится. Но он не может не постараться.       Он его крепко обнял, стараясь не касаться щекой его щеки. Тело Иззи было напряжено, но Люциус начинал к этому привыкать. — Я не хочу делать тебе больно. Так что, — он открыл заметки на телефоне, — скажи, что ты любишь меньше всего.       Он и не ожидал какого-то длинного списка. Думал, Иззи скажет, что не хочет иметь дела с публичными унижениями (это то, с чем он имел дело на работе), оргиями (Люциусу показалось, что работа в команде не совсем для него) и удушением (потому что такое лучше доверить профессионалам с хотя бы минимальной медицинской подготовкой). Но тот произнёс всего лишь одно слово, но сделал это настолько тихо и хрипло, будто не хотел, чтобы его слышали. — Кнут. — Л-ладно, — растерянно согласился Люциус, — а что тебе нравится? Что бы ты хотел, чтобы я с тобой делал?       Было заметно, что Иззи тоже был растерян. Видимо, у него раньше таких глупостей не спрашивали. Он просто не знал, что отвечать. — Мне стыдно об этом говорить. Серьёзно? Человек, который работает в БДСМ данже уже чуть ли не десять лет на разных позициях, в том числе и с клиентами, в том числе, и был, вроде как, в долгих, может даже слишком долгих, Д/С отношениях, который может вытерпеть чуть ли не всё — стыдится о чём-то говорить?       Боже, сколько в нём внушённой вины!.. — Я не буду издеваться, смеяться или осуждать. Я хочу, чтобы ты был честен. В первую очередь, с собой.       Вина бы не работала, если бы он в неё не верил, он бы себя так не вёл, он бы сохранил в себе что-то человеческое. Он верил в то, что сделал что-то плохое, раз страдает и пытается искупить до сих пор. Вопрос был в том, действительно ли он это сделал?       Но проблемы лучше решать по мере их поступления. — Мне понравилось, когда Вы касались меня. И когда похвалили, хотя я ничего не сделал. — Значит, теперь ты разрешишь мне касаться тебя? — Не знаю. Это странно. Непривычно. — Ладно, давай сделаем так. Садись рядом, закидывай ноги на мои колени. Если ты не привык, то я дам тебе время.       И приобнял его за плечо.       Куртка была сделана из дорогой мягкой кожи. Не какой-то массмаркет. Настоящее искусство, ручная работа. Но вряд ли его — велика в плечах. Он не удивится, если с барского плеча мистера Тича. С другой стороны, красивая куртка — хоть что-то действительно приятное из отношений с Эдом. — Что-нибудь ещё? Не бойся. Я не кусаюсь. — Зря.       Люциус ему улыбнулся и провёл рукой по волосам. Сжал кулак. И тогда улыбнулся Иззи — как-то действительно радостно. — Оказывается, у тебя красивая улыбка.       И, честно, в тот момент Люциус действительно собирался поцеловать его. Их губы были где-то очень близко друг к другу.       Но Иззи отвернулся в самый последний момент, а когда понял, что только что сделал, испуганно на него посмотрел, не в силах объяснить, а не просто извиняться. — Простите, Господин. Простите. Можете наказать меня, — и протянул ему руки ладонями вверх.       А он даже не понимал, за что. — Не стану, пока ты не расскажешь, что именно сейчас произошло. Тише. Успокойся. Ну же, — Люциус осторожно взял его руки в свои, — может, закажем что-нибудь из еды, сядем и всё обсудим? — Я могу приготовить что-нибудь.       Кажется, Люциус целую вечность не ел то, что было приготовлено на его кухне. Домашней еды он лишён не был, Олу ведь делился с ним сандвичами. Но для него давно никто не готовил. И сейчас он не собирается отказываться, потому что хочет вернуть Иззи к привычной для него деятельности, успокоить его. — Чего бы Вам хотелось? — У меня ни на что нет аллергии, так что на твоё усмотрение. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Люциус редко чувствовал гнев, но сейчас он переполнял его. Глядя, как Иззи ставит на плиту кастрюлю с водой для пасты и нарезает бекон, он думает то, о чём побоялся бы думать в любой другой раз. А ещё он был зол на мистера Боннета.       Эд не просто совершал ошибки, здесь он, блять, знатно облажался.