Positive reinforcement

      Теперь это казалось насмешкой.       Вспоминая каждое утро, когда он был в данже и при нём Клык, Иван и даже сам Иззи напоминали клиентам принципы безопасности, добровольности и разумности, говорили о важности стоп-слов. О том, как важно быть осторожными, отдыхать вовремя и быть открытыми.       И это всё — под руководством человека, который, фактически, сломал другого человека.       Весь данж, каждая его комната, весь инвентарь, все правила на сайте и на стене в рамке — сплошное лицемерие.       Люциус чувствовал себя тошно и гадко. Будто был в грязи с головы до ног. И сколько бы он не мыл руки под горячей водой и с мылом перед тем, как пойти к столу, отмыть их не мог. Чернота с рук ползла выше, к губам, проникала внутрь, затекала в сердце. — Надеюсь, Вам понравится, Господин.       Стол был накрыт для одного. Одна тарелка, один бокал для вина. — Выглядит здорово, Иззи. Спасибо. А ты разве не будешь есть? — Я не голоден. — Ты будешь ужинать со мной — это приказ. — Я готовил только для Вас. — Да без проблем, — Люциус встал из-за стола, достал тарелку, вилку и бокал и отодвинул стул напротив себя, — приятного аппетита. — Вы не обязаны.       Люциус уже не думал обращать внимание на возражения, пока делил свою порцию на двоих, потому что это было не то, на что действительно стоило обращать внимание. Он добился того, что Иззи сел напротив и взял вилку в левую руку, хотя был правшой. От вина отказался, пил воду. Ладно, не всё сразу, нужно быть терпеливым.       Тому, что еда была вкусной, он даже не удивился. Идеально посолено, идеальные пропорции, идеальное количество специй. Он думает, Иззи в принципе хорош в быту, тот самый человек, который составит график уборки и будет ему следовать, будет готовить, следить за сроками годности еды в холодильнике и за состоянием мебели — скорее всего, он ещё умеет шить или что-то такое. — Очень вкусно, ты молодец. — Мне не сложно.       Иззи ни разу не поблагодарил за комплимент. Не то что бы это было невежливо, скорее всего, он просто редко получал комплименты. И понятия не имел, как реагировать. — Я знаю, но ты всё равно молодец.       После он настоял на том, чтобы вместе с ним помыть посуду. И хотя он просто протирал тарелки, Иззи всё равно пытался сделать это сам. — Мы можем вернуться к обсуждению? — спросил он, когда последняя тарелка была домыта. — Конечно, если тебе удобно, — Люциус хочет сделать для Иззи что-нибудь, но понятия не имеет, что.       Они вернулись на диван. Иззи по привычке сел у его ног. Это меньшее из зол, меньшая из проблем. — Ты можешь объяснить, что произошло, когда я хотел тебя поцеловать? — Я просто, — каждый раз, когда Иззи говорил «просто», это было нифига не просто, — запаниковал. — Запаниковал?       Совсем не то слово, которое хочешь услышать в объяснение того, что кто-то не поцеловал тебя. — Не уверен, что смогу сделать это так, чтобы Вам было приятно. — Если ты хочешь, чтобы это произошло, то не думай об этом. Если не хочешь, то всё в порядке. Если не хочешь сейчас, но захочешь потом, то тоже всё в порядке. Если хочешь попрактиковаться, то я в твоём распоряжении.       Иззи кивнул. — Видишь, всё нормально. Пока мы говорим, ничего плохого не происходит, ты можешь предлагать и отказываться. Смотри. Сейчас мы обсудим наказания. Они будут в том случае, если я узнаю, что ты вредишь себе, обманываешь и не подчиняешься. Наказание будет соответствовать тому, что ты сделаешь. Если обманешь, то весь день будешь есть нелюбимую еду, а когда останешься один, я положу тебе лимон на язык. Навредишь себе — заставлю жить по распорядку дня, есть здоровую еду и заботиться о себе. Не будешь слушаться — лишу того, что нравится. Тебя это устраивает?       Иззи снова кивнул. — В качестве поощрения будешь получать то, что любишь. Но если я посчитаю, что тебе это вредит, мы это обсудим. Что, кроме порки, тебе нравится? — Я бы не сказал, что мне нравятся конкретные действия. Определённые ощущения, что ли, — Иззи неуверенно поднял взгляд на него, ожидая, прикажет ли он продолжать, Люциус кивнул, — чувствовать себя пустым, лёгким, не связанным с этим миром.       Сабспейс. Люциус нахмурился. Звучало не вполне безобидно. В таком состоянии человек, может и будет чувствовать себя хорошо, какое-то время, но это состояние не длится вечно, и если не позаботиться о выходе из него, то самый прекрасный опыт может превратиться в кошмар. — И… У меня есть одна вещь. Которую, скорее всего, — он поджал губы, — надо будет обсудить. — Не вопрос. Как будем у тебя, посмотрим. А что насчёт окончания сессии? Что тебе нужно после? — Ничего. Ну, принять душ и всё.       Люциус обычно пил шоколадный молочный коктейль, слушал музыку и ложился спать на час раньше. У него были сабмиссивы, которые любили принимать ванну с пеной, пить вино, просили побыть с ними, обниматься, смотреть сериалы, болтать с друзьями, вышивать крестиком и много чего ещё. Но никогда это не был просто душ.       Опять «но»: если это всегда был просто душ, то это значит, что даже после самых жестоких и изматывающих сцен он не получал ни утешения, ни поддержки. Что ведёт к тому, что сабспейс только усугублял ситуацию.       И что отвратительное поведение Иззи на работе, возможно, частично можно было оправдать именно этим. — Так не пойдёт. Не мне тебе объяснять, что сессии могут быть очень интенсивными. И что чисто по-человечески после них тебе необходимо восстанавливать эмоциональные и физические ресурсы, которые ты потратил. И что иногда действительно стоит обозначить то, что сессия была закончена. Я хочу, чтобы к завтрашнему дню ты придумал ещё минимум два пункта, помимо душа, хорошо? — Да.       Люциус украдкой посмотрел на часы. Обсуждение элементарных на первый взгляд вещей, затянулось. И шло болезненно тяжело. Он был уверен, не только для него, поэтому решил на сегодня закончить. Иззи был не против. Настоял на том, чтобы самому вызвать себе такси.       И перед тем, как выйти на улицу, протянул ему листок, сложенный в несколько раз. Люциус пожалел, что не стал смотреть содержимое при нём, потому что он бы точно не отпустил его просто так.       На куске бумаги в клетку были написаны логины и пароли от мессенджеров и социальных сетей.       Он предлагал забрать у себя даже личное пространство. И это было просто отвратительно, возмутительно. Но не очень-то удивило. Если Иззи делал или говорил что-то сомнительное, слышать это стало частью нормы. Люциус бы удивился, если бы тот рассказал о чём-то правильном и здоровом.       Этой ночью ему снилось, что он сидел на берегу океана, смотрел вдаль: на солнце за облаками, на волны, на гигантское морское чудовище, восстающее из глубин. И почему-то он не чувствовал страха перед ним. Будто это что-то естественное, ни капли не удивительное.       Проснувшись, он долго думал, почему чудовище выглядело таким знакомым. Листая ленту в инстаграме, он понял, почему.       Одна из татуировок мистера Тича.       Потом он вспомнил про записку Иззи. И снова посмотрел на неё, но даже не подумал воспользоваться информацией. Он смотрел на почерк: маленькие полупечатные буквы, наклонённые влево, никаких завитков и прочих излишеств. Ему интересно, всегда ли он так писал? Потому что такому почерку позавидовал бы любой официант, неестественно разборчивый.       Ночь прошла. Иногда говорят, что с какой-то мыслью надо переспать, чтобы увидеть в ней то, чего не было видно раньше. Так вот, в нарушении личных границ он не увидел ничего нового или хорошего.       Иззи ждал его на улице, снова со стаканом кофе. Люциус снова поблагодарил его, хотя это было не обязательно.       И, идя рядом с ним бок о бок, он не мог отделаться от мысли, что понятия не имеет, что делать. — Вы не стали проверять мои сообщения.       Люциус очень надеялся, что обида в голосе сабмиссива ему показалась. — Мне это не нужно. Наоборот, я хочу, чтобы у тебя было личное пространство, свобода. Может, ты мог бы вести личный дневник или что-то в таком духе. — У меня он есть. — Прекрасно! Ты молодец. — Не думаю. Тогда я нарушил правило. — Какое? — Я должен был отдать всё личное. Не должен был об этом думать и, тем более, писать на бумаге. — Даже если ты нарушил правило, ты сделал выбор в свою пользу. Это очень смело.       Иззи не ответил.       Абсолютно непробиваемый к комплиментам. Либо хорошо делающий вид, что его это не трогает. Как бы оно ни было, Люциус надеялся, что сможет выяснить это. — Как ты смотришь на то, чтобы мы провели сессию в понедельник?       Официально, в понедельник данж не работал. — Как Вам будет угодно. — Тебе было бы интересно попробовать что-то новое для себя?       Люциус уверен, что сможет его удивить — такое с ним вряд ли делали. Поэтому он не раскрывает всех карт, хотя по совести и правилами, должен заранее всё объяснить. Он малодушно подумал, что Иззи всё равно ничего не скажет на этот счёт, потому что привык просто терпеть. — Не знаю, но я полностью в Вашем распоряжении. — Сочту это за согласие. Мы могли бы в понедельник встретиться у кого-нибудь из нас. Может быть, даже у тебя. Ты бы показал то, что хотел.       Он специально не предложил идти в данж, хотя там точно никого не будет, а любой сотрудник может войти, он знает, потому что Клык звал. Но он хотел бы держать Иззи подальше от работы в выходные. — Мне нужно будет сделать что-то ещё? — Собрать то, что поможет тебе прийти в себя после экшена. Кстати, ты составил список?       Иззи молча протянул листочек. Края неровные, скорее всего, на другой части были написаны пароли.       Стакан холодной воды.       Какое-нибудь задание.       Люциус сложил листок в карман. Во-первых, второй пункт вызывал много вопросов. Во-вторых, очень много вопросов.       Разве он не будет слишком уставший, чтобы что-то делать? Разве он не хочет дать себе времени, чтобы разобраться с чувствами?       Или в этом вся суть: не давать себе думать. Потому что, если Иззи начнёт думать, кто знает, до чего он додумается. Может, до того, чтобы среди белого дня послать при всех мистера Тича.       Потому что, чёрт возьми, тот заслужил.       Однако в клубе ему даже страшно на него смотреть. Он до сих пор ничего не сказал мистеру Боннету, о том, из-за кого попал в больницу. Сперва хотел, а потом передумал, потому что те выглядели вместе очень счастливыми. Решил приберечь эту историю до первой серьёзной ссоры.       Не то что бы он не хотел, чтобы начальник боролся за любовь, просто хотел, чтобы он видел всю картину. Каким бы Эд ни был с ним наедине, это не отменяет того, что он совершал ошибки и совершал отвратительные поступки, на которые нельзя закрывать глаза. — Как у тебя с Иззи? Он не слишком… — Стиду сложно найти нужное слово, — действует тебе на нервы?       Люциус бы очень хотел рассказать всё, как есть, но не стал, потому что Стид перескажет всё Эду, а Эд до сих пор имеет влияние на Иззи. И весь их небольшой прогресс пропадёт. — Да нет, непривычно просто. Мы оба привыкли к другой динамике. — Эд сказал, что с Иззи может быть очень сложно. — Почему? — Он слишком одномерный. В нём нет фантазии, глубины, креативности. Он просто подчиняется. — То есть, Эд от него устал? Он ему надоел, и вы решили от него избавиться? — Люциус, нет! Не такими грубыми словами. Мы поговорили и решили, что Иззи нужна смена обстановки. И научиться существовать не только с Эдом. — Круто. Иззи обсуждал это с вами? — Боже, Люциус! С каких пор тебе не плевать на него? Просто потерпи хотя бы недельку-полторы, и всё. — Что будет после? — Эд сказал, что Иззи всё надоест и он уволится — он часто шантажировал его увольнением. У него совсем нет терпения находиться в той среде, где ему не нравится.       Люциус вышел из кабинета. Жаль, он не пил кофе в тот момент, потому что очень хотелось вылить воображаемое содержимое в лицо босса. Хотелось хотя бы драматично бросить в него стакан. Если не в его лицо, то хотя бы в стену рядом.       Не для кого не секрет, что Иззи может быть неприятным, что из него ужасный руководитель, что он совершил много ошибок. Но почему бы вместо наказания, которое, как он понял, было направлено на то, чтобы выжить его отсюда, не помочь ему измениться? Показать, как можно делать иначе, как стать лучше?       От бессилия он скомкал листок, на котором записывал идеи, как бы им с Иззи провести время — какой в этом смысл? Они вместе не добровольно, Иззи не совсем в его вкусе, они друг о друге ничего не знают. Да и не надо, если через полторы недели его даже тут не будет.       Либо.       Что-то бунтарское в нём зажглось от мысли всё сделать назло. В пятнадцать назло всем он носил розовую рубашку и радужный значок, а сейчас он не добьёт Иззи, а поможет.       Он решительно прошёл мимо Джима на ресепшене. — Если ищешь мистера Хэндса, он готовится к сессии в комнате для персонала. — С чего ты взял, что я ищу именно его?       Джим улыбнулся продемонстрировал ему запястье, на котором Иззи носил его платок.       Повезло столкнуться с ним, когда он уже выходил. — Тебе идёт, — искренне сказал он, невзначай прикасаясь к кожаной жилетке.       Одно дело — видеть Иззи в кожаной куртке. Но совершенно другое — в кожаных штанах и кожаной жилетке. Под рубашкой из неплотной ткани он заметил свой платок. И волосы были уложены иначе. И в руках держал не привычные штуки для наведения порядка, а моток верёвок и винтажный кинжал.       Иззи выглядел круто. Как настоящий пират. — Спасибо, Господин. Вам что-то нужно? — Ничего. Просто хотел спросить, тебя когда-нибудь рисовали?       Однако прежде, чем действительно рисовать Иззи в той же манере, в которой он рисовал всех коллег, им предстоит ещё много всего выяснить.       Например, как Иззи относится к тому, чтобы раздеться перед ним не только для наказания? Конечно, если приказать, то повинуется, но Люциуса куда сильнее возбуждает добровольность.       Вернувшись к себе в кабинет, он развернул листок, который смял до этого. Он должен что-то придумать. Просто назло Боннету и Тичу.       Сделать для него что-то, что сломает его, но в хорошем смысле. В лучшем.       Если человек не способен творчески мыслить, это не делает его плохим.       Если устал от кого-то, то будь добр поговорить с ним и всё объяснить, а не избавляться, как от надоевшей вещи.       Если начинаешь новые отношения, расстанься по-человечески.       Если из человека, который никогда не должен был и не хотел быть на месте главного, плохо получается быть главным — отправьте на курсы повышения квалификации, если ему это интересно, и отстаньте, если нет.       Если не хочешь его тут видеть — уволь, а не издевайся.       В общем, Иззи в любом случае не заслужил такого.       Люциусу показалось, будет неплохо разделить всё, что произойдёт на две условных части: ту, с которой Иззи знаком, и ту, которая будет для него новой. И комбинировать их так, чтобы тот не чувствовал себя слишком дискомфортно. И при этом самому остаться в зоне комфорта.       Поэтому утром понедельника он взял с собой дорожную сумку, в которую сложил лавандовые благовония, зажигалку, мягкое полотенце, мягкий плед, несколько шоколадных батончиков, блокнот и карандаш, блёстки и массажное масло — то, что, по его мнению, могло понадобиться после сессии. Не стал брать ничего из аптечки, потому что это у Иззи точно должно быть в достатке.       Хотя.       Всё же взял с собой антисептик и пару пластырей. Если Иззи не принимал обезболивающее, когда ему было больно, значит, может не заботиться и о других повреждениях.       Было немного тревожно, потому что то, что он придумал, может привести его далеко не туда, куда да бы хотелось. Но он надеется на лучшее.       Иззи ждал его уже одетый и готовый. Под узким рукавом водолазки был виден узел платка. Первым делом Люциус попросил его снять. Чтобы перевязать на шею — своего рода ошейник.       И только потом обратил внимание, что это за квартира была. Просторная, холодная, тёмная, в идеальном порядке. Тяжёлые чёрные шторы закрывали окно таким образом, что по центру пробивался единственный узкий луч, от которого совсем не было толку — казалось, будто сейчас вечер, хотя на часах был полдень.       У стены он заметил тонкую трость для порки и широкий ремень. — Для начала я хочу с тобой поговорить. Сядь рядом.       Они устроились на кровати. У изголовья он заметил подготовленные колючие верёвки, уже завязанные в петли — только руку просунь и затяни. — Что ты точно не хочешь, чтобы я делал? — Задавали много вопросов, Господин.       Люциус мягко улыбнулся и осторожно провёл рукой по его волосам. — Почему? — Потому что, если спрашивают — сомневаются. — Ладно, ты имеешь право так думать. Но я задаю вопросы, потому что хочу, чтобы ты получил удовольствие от встречи. — А как же Вы? Ваше удовольствие и комфорт превыше моих. — Нет, мы равны. Мы должны получить удовольствие в равной мере, ты — от того, что принимаешь, а я — от того, что даю. Теперь, скажи, что я могу делать, а что нет. Разрешишь мне прикасаться к твоей коже? — кивок, — разрешишь раздеть тебя? — кивок, — разрешишь закрыть тебе глаза.       Иззи помедлил. Хороший знак. Недоверие — это нормально. Тем более, Люциус тогда был одним из тех, кто устроил ему бойкот. — Ладно, если ты будешь чувствовать себя лучше, видя, что происходит, меня это устраивает. Ты разрешишь привязать тебя? — уверенный кивок, — ты разрешишь прикасаться к твоему члену? — Если можно, то не напрямую. Но напрямую тоже стерплю. — Что на счёт секса и проникновений? — Нет. Но я могу удовлетворить Вас иначе. — Я не сомневаюсь. Ладно. Начнём? — кивок, — разденься так, как тебе будет удобно.       Люциус смотрел, как Иззи аккуратно снимает джинсы. Ждал, пока он снимет кеды — вот-вот он увидит, что с его ногой. Но та очень предусмотрительно была забинтована от стопы до щиколотки.       Иззи лёг на живот. И Люциус глубоко вдохнул.       На спине Хэндса были шрамы, довольно-таки старые. Кожа была рассечена. Возможно кнутом, что в полной мере объяснило бы, почему Иззи не хотел с ними больше сталкиваться. — Напомни своё стоп-слово. — Стандартные. — Проговори их. — Жёлтый — нужен перерыв, красный — стоп. Один щелчок пальцами — стоп, два — пауза.       С одной стороны, Люциус обрадовался, что тот вообще ответил, а с другой — скорее всего, ответил, потому что не хотел расстраивать его.       Видимо, никто и никогда не говорил ему, что важно делать что-то и для себя, а не для кого-то. — А теперь. Ты весь мой, — прошептал он, склонившись над ухом Иззи, сразу после того, как зафиксировал его.       А Иззи и не спорил.       Он глубоко дышал, пытаясь совладать с волнением и предвкушением, пока Люциус разогревал его кожу перед ударами. Ему нравилось, тот выглядел и ощущался живым: рядом с ним просто человек, травмированный, да, но живой, с горячей кожей.       Люциус ничего не мог с собой поделать, не мог избегать шрамов, он не сжимал их, не царапал, а проводил по ним самыми кончиками пальцев, вдоль каждого.       Ему нравилось дразнить Иззи. Нравилось давать ему меньше, чем ему было нужно. Потому что это был тот самый человек, который реагировал на самое лёгкое касание, также как на шлепок средней силы. И просил ещё.       И да, конечно же, ему нравилось это давать. Так что к тому времени, как он добрался до ремня, Иззи уже едва ли мог думать о чём бы то ни было. И когда полоса кожи сперва легла поперёк его горла, он только простонал. Люциус не мог не улыбнуться. Таким он нравился ему куда больше. Он уверен, что если бы кто-то ещё увидел его таким, то точно бы изменили мнение. И, возможно, прониклись симпатией. — Ты очень хочешь, чтобы я тебя выпорол, да?       Тот несколько раз кивнул. — Ладно.       Люциусу и самому больше не хотелось тянуть. Конечно, он не так мастерски обращается с ремнями и прочими девайсами для порки, как Иван или Клык, но основы знает, плюс всегда внимательно слушал друзей.       Ощущалось, что ремень был тоже не самый обычный, не из простого магазина и даже не из обычного секс-шопа. Скорее всего, что-то эксклюзивное, сделанное на заказ.       Иззи держался невероятно. Ещё бы. Люциус не мог избавиться от мысли о том, что если бы тот плохо держался, он бы не продержался так долго рядом с мистером Тичем.       Но это всё — далеко не о выдержке. Может, даже о её отсутствии.       Всё это время он внимательно следил за Иззи, как тот всхлипывал, как дышал, как старался не вздрагивать, когда ремень задевал его бока или ложился ребром. И когда Иззи стал ещё тише, он лёг с ним рядом, отложив ремень в сторону. И так как сессию нельзя было заканчивать внезапно, сжал кожу на том месте, где была самая яркая из полос. Иззи устало простонал. — Всё хорошо, ты молодец. Ты невероятно держался. Сейчас я освобожу тебе руки и ты полежишь со мной. Никаких «но».       Иззи запоздало и растерянно кивнул, кажется, до сих пор, не осознавая всего. — Растрёпанные волосы тебе так идут.       Иззи просто замер. Будто боялся шевельнуться. Хотя было видно, что он ужасно хотел растереть кисти. — Можно обнять тебя?       Тот снова кивнул. Люциус лёг ближе, чтобы Иззи мог положить голову ему на грудь, чтобы можно было переплести ноги. — Мне было бы куда спокойнее, если бы ты говорил со мной. — Я не знаю, о чём, Господин, — голос тихий и сиплый. — Расскажи, как ты себя чувствуешь, больно ли тебе, чего бы тебе сейчас хотелось. — Больно, но в хорошем смысле. Я бы хотел принять душ. — Полежи ещё немного — мы никуда не торопимся.       Люциус видел, как Иззи медленно приходит в себя. Взгляд становился осмысленным, тело переставало быть расслабленным, нога в бинтах переместилась подальше от его ног. Иззи возвращал броню.       Но она ему была не нужна сейчас. — Пойдём, помогу тебе принять душ.       Однако как только он сел на кровать, Иззи оказался у его ног, как он сидел и прежде. С той лишь разницей, что теперь он был раздет. И его руки тянулись к его ширинке. — Иззи, ты не обязан, — Люциус точно помнил, что тот сказал "нет" на счёт секса, а оральный секс — всё ещё секс. Так ведь? — Позвольте сделать Вам приятно.       Он думает. Хотя в любой другой раз не думал бы. Это было бы своего рода отмщением: заткнуть рот никудышному руководителю своим же членом. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Но он себя успокаивает — он видит Иззи, он может контролировать его. И себя. Тем более, ему давно не делали минет.       И, о боже. Однажды Иззи назвал его хорошенькой маленькой шлюшкой. Как же хотелось назвать его так же… Но он понятия не имел, понравилось ли бы Иззи такое. К тому же, есть другие вещи, достойные внимания. — Иззи, тебе кто-нибудь говорил, что у тебя красивые глаза? — он заставил его посмотреть на себя.       Тот, насколько это было возможно, помотал головой. — Может быть, так даже лучше. Мне нравится быть первым. Ты покраснел? Никогда бы не подумал, что наш суровый Израэль Хэндс может быть таким милым.       И это не было ложью. Ни единого слова лжи.       И он был хорош. Сейчас Люциус даже не собирался думать, какими методами его учили, и кто.       Потому что он знал ответ. — Боже, Иззи, я сейчас кончу… — выдохнул он, — боже.       Иззи послушно закрыл глаза, видимо, предлагая сделать это себе на лицо. Что ж, он всего лишь человек.       Какое-то время они сидели молча. — Теперь точно в душ, — Люциус заметил, что часть спермы попала на волосы.       Он помог Иззи подняться и раздеться до конца. Помог разместить ногу так, чтобы вода не касалась бинтов. Развязал платок на шее.       К его удивлению, тот не сопротивлялся. Совсем. Сидел, поджав колени к груди и позволял тереть себе спину. — Почему Вы это делаете? — А почему я не могу этого делать?       Он не ожидал, что Иззи ответит, думал, это риторический вопрос. И лучше бы он таким и оставался. — Забота делает сабмиссива слабым. — Отсутствие заботы и нарушение границ делают сабмиссива ещё слабее. Сиди смирно, я принесу полотенце.       Он не хотел думать о том, что каждый раз после того, как Иззи получал что бы там ни было от мистера Тича, тот никогда не оставался с ним, никогда не заботился. И судя по тому, что говорил Иззи, когда они работали под одной крышей, жалость к себе, даже разумная, удел слабых. И ведь он живёт с этой мыслью.       Заботиться о себе — нормально. Это может быть также хорошо, как эйфория сабспейса, как боль, как получать то, что хочешь. Забота о себе может быть тем, что человеку действительно нужно, просто он об этом не знает. — Приятное, да? — спросил он, накинув пушистое полотенце на чужие плечи. — Даже слишком, — прошептал Иззи. — Когда речь о чём-то приятном, нет такого понятия как «слишком». Рад, что тебе нравится. — А я и не говорил, что мне нравится, — Люциус почувствовал его улыбку. — Ладно, не нравится, так не нравится. Слышал, ты любишь превозмогать. Так вот — терпи.       Если бы Иззи был котом, он бы очень громко мурлыкал. Если бы он был собакой, то вилял бы хвостом так сильно, что хвост бы вилял им. Но Иззи был травмированным человеком, поэтому он украдкой шёл навстречу каждому прикосновению. Люциус делал вид, что не замечает, хотя был рад. — Хочешь есть? — А Вы? — Не отказался бы. Давай, приготовлю что-нибудь. — Это моя обязанность.       Им определённо нужно обсудить ещё много всего. — Сейчас ты устал, так что можешь полежать, хочешь, мы просто что-нибудь закажем? — На Ваше усмотрение.       Люциуса это полностью устраивало. Вместе с Иззи он вернулся на кровать и лёг рядом. Однако тот вёл себя так, будто был один — никаких действий, никаких вопросов, разговоров. — Я не привык, чтобы со мной оставались, будто я слабый, будто мне нужна помощь. — Оставаясь с тобой, я не хочу сказать, что ты слабый. Так я показываю, что ценю тебя, проявляю заботу, и в этом нет ничего плохого. И если тебе чего-то хочется, я сделаю это для тебя. — Я просто хочу знать, почему Вы сказали, что у меня красивые глаза? — Потому что они у тебя красивые. Странно, что тебе никто не говорил этого раньше.       Ну, не не странно, конечно, но Иззи об этом не обязательно знать.       Первое, что видишь в Иззи — агрессию, которая является механизмом защиты от чужих. Презрение, которое отпугивает своих. И невероятную способность терпеть, чтобы защитить себя. И потом, возможно, если не испугаешься, можешь заглянуть в глаза. — Всё в порядке? — Я… — Иззи отвернулся, но при этом не попытался вывернуться из объятий, — не понимаю.       Люциус прижал его к себе сильнее, чтобы чувствовать, как бьётся сердце. Чтобы дать физическое подтверждение, что он никуда не уйдёт, не бросит. — Чего именно ты не понимаешь? — Почему ты делаешь это? Они ведь просто сказали тебе занять меня, чтобы я им глаза не мозолил. А ты. Приходишь со своими мягкими полотенцами и комплиментами!.. — Да, сказали. Но это не означает, что я должен быть с тобой груб или использовать тебя. Послушай, пожалуйста. Я не знаю, захочешь ли ты быть со мной, нравлюсь ли я тебе, но я хочу дать тебе понимание, что всё может быть иначе, и что это неплохо. Я не желаю тебе зла. Никто из нас не желает.       Иззи сжался ещё сильнее. — Я оставлю тебя одного пока, ладно? Но не уйду. Я могу осмотреться? — Конечно, Господин. Мой дом — Ваш дом.