Positive reinforcement

      Люциус держал его за горло. Не сжимал, просто держал. Смотрел в глаза и улыбался. Иззи старался улыбаться тоже, а взгляд был такой затуманенный, такой счастливый. Ещё бы, внутри него три сплетённых щупальца, его любимых, которые полностью в нём, даже та широкая часть перед плоским основанием.       Очень хотелось поцеловать его: приоткрытые губы блестели, полумрак в комнате перестал быть грустным и тревожным, было по-хорошему жарко — более подходящего момента для поцелуя и быть не могло. Но Иззи до сих пор не разрешил этого, а спрашивать об этом сейчас не было смысла.       Потому что тот бы не отказался. А после, возможно, жалел. Люциус не хотел бы, чтобы Иззи сожалел о чём-то приятном.       Поэтому он его дразнил. Почти целовал — замирал в миллиметре от его губ. И улыбался — и Иззи улыбался тоже. Он облизывал его губы — это ведь не поцелуй в классическом смысле. Он позволял Иззи обсасывать свои пальцы. И это было прекрасно.       Люциус чувствовал себя невероятно хорошо, хотя получал самый минимум физического воздействия. Дело было совсем не в этом. Он просто был счастлив, пока был доволен Иззи. Во всяком случае, он выглядел очень счастливым. — Знал бы ты, какой ты сейчас, — прошептал он, решаясь самую малость сжать руку на чужом горле, — у меня тут идея появилась. Я бы зафиксировал тебя с этой штукой внутри. Чтобы ты и шевельнуться не мог. И закрепил бы на твоём члене вибропулю. А сам бы сидел и рисовал тебя. Ты бы кончал, просил бы меня остановиться, но я бы не повёл и бровью. До тех пор, пока тебе бы не стало плохо. Потом, может быть, я бы освободил тебя. Тебе нравится моя идея?       Иззи хаотично закивал. Волосы совсем растрепались. Такой милый. Реально милый. Никто и никогда не проверит, что он может таким быть. Хотелось хотя бы сфотографировать, исключительно на память, исключительно ради референса. Но он ни за что не нарушит его границ. — Отлично, у тебя есть повод вести себя хорошо.       Люциус надел латексную перчатку и вылил на ладонь немного смазки.       Да, Иззи не отказался от своих слов насчёт того, чтобы его члена не касались напрямую. Это могло означать, как то, что бы преградой была одежда с его стороны, так и просто перчатка со стороны другого человека, это они обговорили заранее.       Прикосновение кончиками пальцев к головке заставило Иззи дёрнуться. Возможно, он поэтому не позволял касаться себя — из-за чувствительности. Потому что, возможно, Люциус ни на кого не хотел показывать пальцем, кто-то внушил ему, что быть чувствительным это о слабости.       Однако в таком положении не только ни о какой силе речи идти не может, но и глупо от человека что-то требовать. Хотя Иззи пытался. Пытался сопротивляться ощущениям, не позволял мозгу расслабиться, будто чего-то боялся.       Как оказалось, в Иззи было много страхов. Иррациональных. Необязательных. Он боится того, без чего другие люди жить не могут.       Но в итоге сдался. — Вот так, — тихо поддержал его Люциус, — видишь, всё в порядке. Ты — молодец, долго держался. А теперь.       Он сжал горло Иззи ещё немного сильнее и прошептал ему на ухо: — Теперь можешь кончить.       И тот кончил. С одной стороны, его это удивило, а с другой — не удивило совсем. Однако он всё равно поцеловал Иззи в волосы и легонько погладил по голому плечу. — Оставайся на месте. Я помогу тебе.       Люциус первым делом снял перчатку. Затем помог сабмиссиву подняться на ноги и дойти до ванны.       И всё же. В чём разница между тем, чтобы в нём оказался дилдо, который, Люциусу плохо давалась математика, в дохуя раз больше среднестатистического члена, и собственно, обычный член? Или дело в отношении и прикосновениях? Дилдо не тронет там, где он этого не захочет. Не сделает того, чего он не захочет. Не скажет того, что он не захочет услышать.       Допустим, он хотя бы немного оказался прав, это не отвечало на главный вопрос — если, по его словам, он не получает эмоционального удовольствия от обычного секса, то что он чувствует сейчас? Было ли ему действительно хорошо?       Возможно, однажды, узнает.       Покалеченная нога по-прежнему была скрыта бинтами так, что не было и шанса увидеть, что под ними.       Может, и не нужно? Он плохо переносит всякие неприятные зрелища, даже самые дёшевые фильмы ужасов, которые веселили Френчи и Пита, он не мог смотреть без криков и перманентного чувства омерзения. В реальной жизни любое повреждение ещё хуже. Да что уж говорить о каких-то ранах, когда ему неприятно видеть шрамы на спине Иззи, давно зажившие. — Они не беспокоят тебя? — спросил он, аккуратно протирая их губкой. — Нет, Господин. Я даже не вижу их. Но никогда не забываю о том, что они есть. — Как ты их получил? Ответь только, если хочешь. — Меня наказали. Я заслужил их.       Интересно, что такого надо сделать, чтобы получить повреждения на всю жизнь? Но спрашивать не стал. Продолжил мыть его — так он мог касаться его и давать понять, что всё хорошо. — Мне неловко, когда Вы заботитесь обо мне и помогаете с тем, с чем я и сам бы мог справиться. — Не думаю, что тебе не нужна помощь — ты потратил больше сил, чем я. Ложись спать, я пока приберусь. Или можешь поговорить со мной, пока я навожу порядок. — О чём бы Вы хотели поговорить? — Не знаю. Расскажи о себе. Чем ты занимался до того, как начал работать на мистера Тича?       Иззи подтянул и покалеченную, и здоровую ногу к груди. Люциус уже хотел сказать, чтобы тот не отвечал, если не хочет. — Я работал на фабрике, на конвейере. Каждый день — как предыдущий. Но перед тем, как уйти, я хотел найти что-то. И увидел вакансию у мистера Тича. Прошёл собеседование.       Люциус вернул в коробку баночку смазки и осторожно взял в руки сплетённые щупальца, снова удивляясь, какие же они тяжёлые и широкие. Наверное, Иззи долго тренировался, чтобы принять в себя это. — А у тебя есть хобби? — Когда-то играл на гитаре и на ударных. Увлекался историей, реконструкциями, особенно любил восемнадцатый век — пираты, войны, всё такое.       Он обернулся. — Ого, это же здорово! Если я найду тебе гитару, сможешь что-нибудь сыграть? — Боюсь, нет, Господин. Больше десяти лет не играл.       Шум воды не успокаивал, как обычно. Не помогал думать. С руками у Иззи всё в порядке, что может заставить человека просто взять и перестать играть? — А тебе нравилось? — спросил он, когда вернулся в комнату. — Да. — Тогда почему перестал?       Он сел рядом, потому что было видно, что ответ дастся тяжело, Иззи понадобится поддержка. — Потому что много работал, ни на что не было времени. Потом продал — кому-то она была нужнее, чем мне. Мистер Тич плохо относился, если мы отвлекались на что-то, кроме организации шоу и данжа. — А ты хотел бы снова играть?       Иззи поджал губы и искоса посмотрел на него. В глазах появилось что-то печальное — грусть от того, как часто он оказывал себе в угоду другому человеку. И сейчас, когда они вместе, и было сделано всё, чтобы он чувствовал себя в безопасности, ему как никогда хотелось сказать «да».       Но он кивнул.       Люциус взял его за руку и сжал её, мол, что-нибудь придумаем. — Ложись спать, а я пока приму душ. — Да, Господин.       Время было два часа ночи. Они, опять же заранее, договорились, что завтра они снова приходят на работу позже, чем Иззи приходил неделю назад.       Зато, когда он тёр голову жёстким полотенцем, пришла идея спросить у Френчи, не продаёт ли он или кто-то из его знакомых гитару. Он хотел бы сделать своему сабмиссиву подарок — они уже неделю вместе и Иззи не только не нарушил ни одного правила, но и, вроде как, начал делать какие-то выводы.       Плюс, надо было выводить его из круга дом-работа. Эдвард не имел никакого права лишать Иззи или любого другого своего сотрудника увлечений, даже если требовал полной отдачи. — Хороших снов, — пожелал он, после того, как лёг рядом, — можно тебя обнять? — Да, Господин.       И обнял его.       К его удивлению, ночь прошла спокойно, ему ничего не снилось, он ни разу не просыпался, и не чувствовал, чтобы просыпался Иззи. Только утром, чтобы пойти готовить завтрак для них и дать ему возможность доспать полчаса.       Чёрт, Люциус ведь мог к такому привыкнуть. С Питом они постоянно спешили, быстро ели сухой завтрак, еле как одевались и ехали. Иззи за короткое время успевал готовить то, что было похоже на идеальный завтрак с картинки. В этот раз были оладьи с кленовым сиропом. Вкусные. И чай. — Знаешь, я мог бы попросить у мистера Боннета джем, очень вкусный, как раз к оладьям. — Как Вы пожелаете, Господин. — А как бы хотел ты?       Люциус взял Иззи за руку, чтобы тот не смог уйти. А тот уходить не собирался, опустил голову, длинные волосы закрыли глаза. — Не знаю. А как надо? — Так, как хочешь ты, — улыбнулся он, — я дам тебе время подумать.       Иззи погладил его одежду. Взамен Люциус уложил ему волосы и красиво завязал платок на руке.       И они вышли, никуда не опаздывая. Невероятно.       Он на полном серьёзе начинал думать, что, наверное, с Иззи очень легко в быту, он мог бы быть идеальным мужем. Но был идеальным слугой — без воли, предпочтений и мнения.       Вот бы найти кого-то, кто знал его до того, как он устроился к мистеру Тичу. Каким он был? Может, даже душой компании — с гитарой, песнями и смехом. Он ведь слушал какую-то музыку, смотрел какие-то фильмы, любил какую-то еду.       Когда-то Израэль Хэндс был обычным человеком.       В данже они подготовили две комнаты — в одну принесли много коробочек, на содержимое которых он даже смотреть не хотел, а во второй Иззи сел собирать большую клетку. Люциус не видел, чтобы их использовали прежде, как-то совсем не интересовался петплеем, поэтому было интересно даже просто смотреть.       Но кое-что он бы не отказался и попробовать. — Иззи, сколько у тебя стоит сессия? — Три сотни час, а что? — Хотел бы попробовать шибари и найфплей. — Не думал, что Вы заинтересованы в подобном. — Заодно и посмотрим, — подмигнул Люциус.       Ему не страшно, он просто хочет посмотреть, как Иззи не подчиняется, а сам делает что-то, по своей воле. И да, попробовать что-то новое с тем, кому доверяет. — А мистер Тич, на чём он специализировался?       Иззи на него как-то странно посмотрел. — Порка — ремнями, плетями, кнутами, эджплей, найфплей, удушение, постановочные изнасилования, пытки, фистинг — не самые ванильные практики.       Люциус задумчиво кивнул. Кнут. Сомнений в том, что именно Эдвард покалечил его спину, оставалось меньше и меньше. Даже если это было наказанием, чёрт возьми, шрамы — это перебор. Хотя, видимо, мелочи, по сравнению с тем, что произошло с его ногой. — Как думаешь, я бы мог потратить час твоего времени на неделе? — Комната, в которой есть крюк для подвешивания, забронирована только в пятницу с утра. У меня клиент только сегодня ближе к ночи. Так что любое удобное для Вас время. — Окей, как на счёт выходных? Перед закрытием, чтобы потом вместе поехать домой.       Сабмиссив кивнул, достал из заднего кармана телефон и сделал заметку. — Ладно, удачного дня. — Спасибо, Господин. И Вам.       В клубе какое-то время пришлось провести в одиночестве, так как открытие было уже через три дня, сотрудники, от которых был толк, могли приходить чуть ли не после полудня, чтобы своими силами приводить в порядок помещение и обсуждать новые идеи.       И одной из новых идей, с которой сегодня пришёл мистер Боннет, было, а почему бы не дать возможность Эдварду и его сотрудникам из данжа продемонстрировать что-то красивое?       Люциус напрягся. Мистер Тич и его команда в своих чёрных униформах, вне всяких сомнений, выглядели безумно атмосферно. Но шрамы на спине Иззи не давали покоя. Он уверен, что если бы он проявил настойчивость, он бы узнал у Клыка и Ивана, что тогда произошло. — Эта кроличья нора очень глубока, малыш, — тихо произнёс Клык, когда он в перерыве зашёл к ним, — лучше бы тебе туда не соваться. — О, ты не представляешь, насколько я люблю всё глубокое, — кокетливо заметил Люциус. — Я серьёзно, не лезь. Они сами разберутся. Если вашему боссу нужно шоу, его устроят. Да не переживай ты, Иззи любит боль. И любит Эдварда. Для него это шоу — предел мечтаний.       Но с той же ли силой он любит мистера Тича, чтобы позволить ему издеваться над собой, особенно после того, как Люциус начал показывать ему другую сторону подчинения?       Кроме того, он вернёт Иззи право выбора вне работы. Конечно, на правах Доминанта он бы мог запретить ему участвовать в этом, но он хочет, чтобы Иззи решил это сам. Его задача в любом случае — поддержать. Сказать, что он поступил правильно и найти, чем его занять, если откажется. Сделать всё, чтобы он чувствовал себя хорошо, если согласится. Но это они обсудят позже. — Эй, Френчи, ты или кто-нибудь из твоих знакомых сейчас продаёт гитару? — Какую? — Не знаю, — действительно, было глупо с его стороны не уточнить такую простую вещь, — обычную? Акустическую. — Ты для себя? А то твоим нежным пальцам акустика слишком жёстко будет. — Не, я для, — он чуть было не сознался, для кого именно она, — друга. — Да есть у меня одна, хоть даром отдам. Честно, она какая-то невезучая, что ли. Хуже чёрной кошки неприятности притягивает. — Было бы неплохо, тебе точно несложно? — Не, ты чего. Тем более, если кому-то из твоих друзей.       Люциус довольно улыбнулся — хороший день. Так что с небывалым приливом сил вернулся на рабочее место. Один из немногих дней, когда он действительно заряжен работать. Но работать особо было не над чем. Он всем позвонил, никто не звонил им. И он продолжал сидеть перед ноутбуком и смотреть сериалы. Правда, в конце рабочего дня, когда мимо него проходили начальники, пришлось придумать оправдание, почему он не торопился домой.       Хорошо, что тем было вообще не интересно. Они прошли мимо, о чём-то перешёптываясь. Даже если бы при них кто-то нарушал правила, им было бы всё равно.       В данж он пошёл уже ближе к полуночи, потому что пока Клык отходил, он успел глянуть брони и расписание, Иззи заканчивал ровно в полночь.       Только потому что он решил остаться на ресепшене, увидел, что женщина, которая вышла из комнаты вместе с его сабмиссивом, как-то успокаивающе похлопала того по плечу и пошла к выходу. Попрощалась и с Люциусом, видимо, приняв его за сотрудника. Тогда Иззи обратил внимание на то, что тут был кто-то ещё.       Лучше было не задавать вопросы об этом. А спросить, как прошёл день, было ли что-то интересное — показать, что не ревнует, но ему на него не всё равно. И вообще, какая-то женщина, которая прикоснулась к его плечу, не самая большая беда этого дня. — Слышал, мистер Боннет предложил вам выступить с одним из ваших пиратских шоу. Как тебе идея? — Не знаю. Не думаю, что ванильки-позёры такое оценят. Если понижать планку жестокости, то это уже не будет шоу Чёрной бороды.       Они остались в комнате. Иззи сматывал верёвки. — Ты будешь участвовать? — Если мистер Тич скажет, то буду. — А ты хочешь?       Иззи сложил кинжал с изогнутым клинком и змеёй на рукоятке в коробочку с бархатной обивкой. — Я хочу быть полезным, но не хотел бы снова быть на сцене.       Люциус понимающе кивнул. Не только из-за истории с происхождением обидной клички Диззи-Иззи. Ему кажется, было что-то ещё. Потому что Иззи только на первый взгляд кажется простым. — Я уверен, они для тебя что-нибудь найдут, — после этой фразы Люциус почувствовал укол совести — обязал Иззи быть честным, а сам сейчас солгал.       Ну, не совсем солгал — сказал то, в чём не был уверен. Он просто не хотел заранее нагнетать обстановку. — У тебя произошло что-нибудь интересное?       Иззи, закрыв комнату на ключ, помотал головой. — Обычный день, Господин. А у Вас?       Люциус взял у Иззи верёвки и предложил руку, чтобы помочь ему идти. — Тоже ничего такого, — хотя очень хотелось рассказать о гитаре, — мистер Боннет снова паниковал и предлагал всякую чушь.       Хэндс ухмыльнулся. Его всё ещё радовала мысль о том, что из Стида Боннета плохой руководитель.       Но беда в том, что из Эдварда Тича руководитель был ещё хуже. По крайней мере, мистер Боннет никого не толкал на дорогу и никому не калечил спину. И, что важнее, психику. Наоборот, он пытался помогать им, был с ними добр и справедлив.       И Иззи было это нужно. — Ты как? Мне остаться с тобой сегодня? — Не хотел бы беспокоить Вас из-за такой мелочи. — Мне не сложно. И даже очень приятно быть с тобой. Нравится обнимать тебя.       Люциус нарочно не сказал, что Иззи хорошо готовит и очень внимателен к мелочам — ничего, что сведёт всё хорошее к тому, что у него замечательно получается быть слугой. Это один тип комплиментов.       Другой тип он прибережёт для спальни. — Ты не возражаешь, если перед тем, как поехать к тебе, я заеду к себе, чтобы взять хоть какие-то вещи? Либо ты мог бы пока ехать домой, что-нибудь подготовить для того, чтобы мы весело провели ночь? — Чего бы Вы желали, Господин? — Я хотел бы чего-нибудь горячего. И я не о еде, — подмигнул он.       Иззи улыбнулся уголком губ.       Люциус вышел из данжа раньше и поехал к себе. В дорожную сумку в этот раз отправились просто вещи. Насколько он понял, Иззи действительно не нужно много, хотя мягкие полотенца и лавандовые благовония это хорошо, ему это не нужно. Ему нужно, чтобы с ним рядом был кто-то, кто будет заботиться о нём, хотя он и делал вид, что это не так.       А ещё он делал вид, что ему не нужны комплименты, касающиеся его внешности. Однако в определённых обстоятельствах у него не получалось притворяться совсем. — Ты так очаровательно реагируешь на любые мелочи, — тихо произнёс Люциус, занося над телом Иззи горящую чёрную свечу.       В ответ тот промолчал. Длинные пальцы крепче сжались на верёвках, которые удерживали его руки.       Когда он пришёл, Иззи как раз заканчивал фиксировать их. В этот раз он позволил ему не только обездвижить себя полностью, но и завязать глаза — стал доверять, это хороший знак.       Для того, чтобы временно лишить себя возможности видеть, у него была специальная кожаная маска. Опять же, не что-то, что можно найти в обычных секс-шопах, не какой-то аксессуар, а то, что действительно не позволяет видеть.       И свечи. Если выбрать неправильные, можно ненароком оставить ожоги. Эти — чёрного цвета, не только правильные, но и эстетичные.       Из забавного, Люциус заметил, что у Иззи не было зажигалки — только спички.       И снова колючие верёвки, которые на несколько часов точно оставят следы. Но Иззи любит следы на себе.       Интересно, любит ли он и те шрамы на спине? — У тебя такие сильные руки.       Действительно сильные, видно, как напрягаются мышцы под кожей. Он не может устоять перед тем, чтобы прикоснуться к ним. И точно не отказывает себе в том, чтобы оставить на них горячий воск. — И ты красивый.       Люциус выше. Люциус уже смотрел на него сверху вниз. Но сидя на его бёдрах, глядя на него под таким углом, он увидел в нём что-то иное. Действительно красивое.       Он заметил, что Иззи стал иначе дышать. Как-то странно. Ему ведь явно не было тяжело из-за его веса, потому что до этого всё было нормально. — Иззи? Тебе никто не говорил, что ты красивый?       Тот помотал головой.       Люциус задул свечу и развязал сабмиссиву руки. Узлы тот завязывал так, чтобы они не перетягивали запястья и их было легко и быстро можно было ослабить или снять. Так, как их и надо завязывать по правилам техники безопасности. — Иззи. Посмотри на меня. — Люциус практически лёг на него, — ты — красивый. Закончим на этом?       Тот кивнул. Первым делом, когда он сел, закрыл лицо руками. Люциус обнял его. Хотелось поцеловать шрамы на спине, плечи, шею. Руки со следами.       Он вовсе не хотел доводить его до слёз. Но раз так произошло, он не бросит его. Неизменно он идёт с ним в душ. Короткими ногтями аккуратно соскребает воск, не забывая и просто прикасаться.       С того момента, как Иззи разрешил прикасаться к себе, он не заметил, что тот требовал много. Наоборот даже, брал меньше, чем ему предлагали. — Можно вопрос? — Конечно, Господин. — Ты сказал, что не хотел, чтобы тебя целовали. Можешь сказать, почему? — Поцелуи — телячьи нежности. Что-то необязательное. В них появляются мои худшие качества. — Это то, что думаешь ты, или то, что тебе сказали?       Он спросил это, потому что не так давно видел, как Эдвард целовал Стида, прижав его к стене — одна рука в волосах, а другая на шее. И мерзко, и горячо. И, наверное, мистер Тич не заметил, что там проявились хоть чьи-то худшие качества. Получалось как-то лицемерно. — У нас так было принято. — А ты хочешь попробовать? Просто проверить, что ничего плохого не произойдёт? — Нет, простите, Господин. Не чувствую, что готов. — Всё хорошо. Спасибо, что не боишься говорить открыто.       Помог подняться, помог дойти до кровати, лёг с ним рядом и обнял.       Иззи никогда не обнимал его сам. Как будто он был куклой. Просто принимал то, что дают и ничего не требовал.       Как же по-ублюдски с ним поступал Эдвард! Даже если не только он, то он мог бы помочь. Либо тогда, либо сейчас. Но он влюбился в Стида Боннета, и любви нет ничего плохого. Но, прекрасно зная, что Иззи от него зависит, не позаботился о нём, не дал новых указаний, не помог адаптироваться.       Выбросил его.       Утром он проснулся до того как проснулся Иззи. И коль уж он встал, до будильника ещё было время, то решил приготовить завтрак для них. Не так аккуратно и бесшумно, но это и не было целью.       Просто хотел сделать для него что-то милое. Показать, что всё может быть иначе. И самому вспомнить, как готовить.       Дожаривая омлет, он заметил, что Иззи стоял на пороге, не проходя дальше. Будто что-то ему физически не позволяло пройти. — Проходи, садись, — предложил он, обернувшись, — ты не против кофе? — Нет, Господин. Я могу помочь? — Сиди, я уже почти всё сделал. Как ты спал? — Спокойно. С Вами рядом я чувствую себя в безопасности.       Он улыбнулся. А про себя подумал — ни капли не странно. Если ключ от его квартиры есть и у мистера Тича, то страшно представить, что с ним может произойти. Ещё страшнее допускать мысль, что Иззи не имеет права оказывать сопротивление или не подчиняться приказам.       Действительно лучше об этом не думать. — Ты решил что-нибудь на счёт шоу? — Да. Решение не меняю. — Прекрасно. Если хочешь, я могу побыть рядом, пока ты говоришь с боссом.       Вдвоём бояться куда легче. — Нет, спасибо, Господин. Чёрная борода в последнее время благосклонен.       У мистера Тича уже как почти месяц нет этой самой чёрной бороды, а прозвище осталось. Либо это нечто большее, чем отголоски пиратских вечеринок. — Ладно, как скажешь, — он не хочет давить, хотя всё же хотел присутствовать где-то рядом.       У Иззи нет стоп-слова, скорее всего, это не только в рамках сессий, так что если тот его будет избивать, он и звука не проронит. Так ещё и постарается сделать вид, что ему это нравится. Жуть. — Вы не доверяете мне, Господин? — Доверяю. Просто заметил, что ты нервничаешь, когда он рядом. Пойми, я не обвиняю тебя в слабости, а просто хочу помочь.       Он взял Иззи за руку. — Я буду в порядке, — заверил он.       Из-за того, что первая запись сегодня была на полдень, они могли не торопиться. И у них ещё полно времени. Они могли заняться всем, чем угодно. — Иззи!..       Люциус, наверное, никогда не сможет привыкнуть к тому, как же умело Хэндс делал минет.       И всё же, в голове не укладывалось, в чём разница между обычным и оральным сексом для него? Почему одно, как он сказал, заставляет его чувствовать вину, а с другим он нормально живёт? Или не нормально?       Но он не мог чисто физически сейчас об этом спросить. Даже думать нормально не мог. Будто Иззи знал, что ему нужно, делал именно это — чтобы ему не задавали вопросов.       Он разрешил кончить себе в рот. Чёрт.       После он прижался к его ноге и тоскливо положил голову на колено. Люциус не мог не погладить его волосы — он так привык.       Посмотрел на часы. Всё ещё достаточно времени. Он бы успел отсосать Иззи, оказать ответную услугу, так сказать, а потом принять душ и неспешно собраться — если бы у них были нормальные отношения.       То, что таковых не было, не было плохо. Плохо было только то, что Иззи был травмирован. И это не то, что можно исправить по щелчку пальца. — Иззи? Сколько ты уже хромаешь? — Не знаю, Господин. Может, месяц. — Как думаешь, может, следует обратиться к врачу? У меня есть знакомый хирург, он бы мог осмотреть тебя. — Всё в порядке, не нужно к врачу, всё зажило. Это психологическое. Будто просто боюсь наступить на ногу.       Люциус задумался: то есть, самого повреждения уже нет? — Тогда почему ты бинтуешь её? — Не хочу, чтобы Вы переживали.       Что же там такое, чёрт возьми?! Что-то, на что в принципе неприятно смотреть, что-то, из чего шла кровь, что-то, что очень сильно болело. В голове на этот счёт ничего не было.       Когда он сам лишился пальца, он даже не помнит, больно ему было, или очень больно, потому что то время будто в тумане.       Иногда палец, которого не было, ужасно болел. Ему сказали, такое может быть, и не переживал. Потом Пит заказал для него протез, и он уже перестал обращать внимание. На его работу это никак не влияло, так что для него всё вышло как нельзя лучше.       И это единственное, о чём он мог подумать, когда Иззи сказал о том, что рана зажила, но психологический дискомфорт остался.       Но верить в это не получалось. Мистер Тич не мог просто взять и оставить его без пальца! Одно дело, допустим, в порыве гнева, оставить шрамы на всю жизнь. Другое дело, заставить Иззи разуться или сделать это тогда, когда он будет босиком.       То есть дома.       То есть здесь.       Люциус безо всякой видимой для своего сабмиссива причины, поцеловал его в лоб. Да и для себя — причин для проявления нежности быть не должно. Чем спонтаннее, тем прекраснее.       После того, как они попрощались в данже, первое, что он услышал, войдя в клуб — агрессивные звуки гитары. — Не, ну ты представь! — Френчи немедленно подлетел к нему, — меня сегодня в метро ограбили. Всё из-за этой гитары, я уверен. Забирай её! С глаз моих долой. Я её настроил, так что моя совесть чиста. — Ты разве не на машине? — Люциус взял чехол. — А-а-а, это уже другая часть истории. Я не смог выехать, потому что проезд загородил какой-то идиот, а я торопился.       Он усмехнулся. Может, чересчур сваливать все беды мира на одну маленькую гитару? А с другой стороны, ему-то что, ему бесплатно отдали гитару, плюс, если Френчи так будет легче, то пусть.       Инструмент он отнёс в свой офис, поставил у стены. Хотя. Следовало бы положить её, спрятать куда-нибудь, чтобы никто не видел, может, в шкаф. И говоря «никто» он имеет в виду одного человека. — Для Иззи? — мистер Тич кивнул в сторону чехла.       Люциус, сжав в кулаке остро наточенный карандаш, кивнул. — Давно не слышал, чтобы он играл. — А почему он перестал? — Много работал? Ему надоело? Не знаю. Не помню уже.       На этом моменте он бы усомнился, а что если Иззи действительно из-за работы или по своей воле перестал играть. Но он слышал историю Клыка — Клыку он сказал усыпить своего пса, потому что ему так было нужно.       Моментом позже, он осознал, что, возможно, у мистера Тича есть какое-то психическое расстройство. Потому что нельзя просто так взять и забыть то, как говоришь своим коллегам избавиться от того, что они любят. Он надеется, мистер Боннет попытается что-нибудь сделать с этим.       Даже при его неприязни к мистеру Тичу, он не заслуживал того, чтобы тонуть дальше.       Иззи, к слову, тоже.       Люциус решил проведать его в перерыве, просто поговорить с ним, если тот свободен. Он стоял на ресепшене, и, в принципе, был свободен. И никого не было, кто бы мог их видеть.       Он взял Иззи за руку и просто держал его руку в своей. Заметил повязанный под рукавом платок. И подумал, было бы забавно, если бы Иззи носил его на шее, как положено — вместо кольца на цепочке. Конечно, его образу пиратского пирата шёлковый платок будет портить вид, но всё же. Может, они могли бы договориться, чтобы он носил его на шее во внерабочее время? Как настоящую метку, как ошейник или засосы. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, Господин. — Уже говорил с мистером Тичем? — Он ещё не приходил. Как только, так сразу. — Не торопись. Опять же, если хочешь, я буду рядом. Это не о слабости, это о поддержке. — Это не о слабости, Господин. Это о безопасности.       Люциус опустил взгляд, понимая. Иззи действительно может его защитить, Иззи хочет защитить его. Однако если они столкнутся с опасностью вместе, будет шанс разделить новые душевные раны так, что ни один из них серьёзно не пострадает. — Ладно, Иззи. Поступим так, я — твой Господин. Я буду с тобой в тот момент, когда вы будете говорить. Может, не в одной комнате, но где-то рядом.       Ему не нравилось приказывать. Но в этой ситуации у него не было выбора. Он до последнего этого не хотел. — Я подожду его с тобой.       Иззи кивнул и предложил ему сесть, будто Люциус был просто клиентом, который пришёл раньше назначенного времени.       Он не стал стоять перед ним. В конце концов, ему надо успокоиться, Иззи — всего лишь человек, он имеет право нервничать. И имеет право этого не показывать.       Хорошо, что мистер Тич пришёл не один.       Стид, в своей яркой одежде, по-прежнему как-то чужеродно смотрелся в интерьере данжа. И Эдвард, будто постепенно переставал сюда подходить тоже. — Извините, мистер Тич, — Иззи начал первым, те обернулись, — я бы хотел поговорить с Вами. — Говори, Из. Да, прямо тут, а что? Все свои, — и неприятно так зыркнул на Люциуса. — Как скажете, сэр. Я бы не хотел принимать участие в шоу на открытии клуба. Но могу помогать, поддержать, всё подготовить, отвечать за свет и музыку, купить, что нужно. — А в чём дело, Иззи? — вмешался мистер Боннет, — Эд сказал, ты был звездой в своё время, тебе нравилось этим заниматься.       Люциус даже с расстояния в несколько метров заметил, как за глазами Иззи что-то сломалось. Взгляд стал стеклянный. Будто он только что вошёл в какое-то сверхзащитное состояние. — Ни в чём. Просто понял, что это не моё.       Кажется, он ещё много всего хотел сказать, но физически не мог. — Лады, Из. Расслабься, — мистер Тич похлопал его по плечу, — что-нибудь придумаем.       Когда начальники ушли, Люциусу стало легче дышать. Может, он преувеличивал, но. Что-то было не так.       Он снова взял Иззи за руку. И она была холодной, как у трупа, у которого быстро-быстро билось сердце. — В чём дело? Ты побледнел.       Но тот его будто не слышал. И успокоиться тоже не мог. — Ты пугаешь меня. Говори со мной.       Тот покачал головой. — Я принесу тебе воды. Сядь.       Кулер стоял рядом со стойкой администратора, воды было больше половины. Было достаточно стаканчиков. Даже салфетки были. Иззи сделал это место комфортным для других. Настало время и ему оказаться в этом положении.       Люциус, будто был его коллегой, будто был у себя дома, прошёл к нему за стойку, взял сложенный плед, расправил его и набросил ему на плечи. — Я побуду с тобой, пока ты не скажешь, что тебе лучше.       Иззи поправил на плечах плед и сделал глоток холодной воды. — Мы просто играли в пиратов.       Он сперва не осознал, что это какое-то связное предложение. Голос Хэндса звучал сипло и горько, будто каждое из слов причиняло ему боль. — Мы просто играли в пиратов…