Positive reinforcement

— Не переживайте, Господин, я предупредил мистера Боннета, — тихо произнёс Иззи. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты невероятный?       Не, серьёзно, когда он успел? Он же не мог сделать это, пока они говорили? Или это было ещё раньше? — Перед тем, как начал жечь спички. Я предположил, что Вы не оставите это просто так, что затянете меня в разговор, который может быть очень долгим.       Люциус рассмеялся. — Неужели я такой предсказуемый?       Иззи пожал плечами и поднялся. — Надо собираться. Я написал, что мы опоздаем, а не не придём. — Точно. Не забывай, наказание никто не отменял.       Тот кивнул.       Несмотря на то, что они, вроде как, должны были торопиться, они не торопились. По крайней мере, это не ощущалось так. Никакой паники. Ничего такого. Спокойствие. Будто Иззи опаздывал уже миллиард раз, и миллиард раз собирался — каждое движение выглядело отработано.       Если так подумать, с Иззи действительно может быть невыносимо скучно. Просто Люциус такой человек, он больше любит хаос и спонтанность, для него это забава. С Питом бы они сейчас паниковали и ругались. И хотя в моменте бы они друг друга раздражали, к вечеру это стало бы забавным воспоминанием.       Зато сейчас он мог анализировать, что происходит. Получается, они просто говорили. И говорили сравнительно недолго, потому что на подобные разговоры порой может уйти вся ночь и часть утра. Однако сейчас, за час или около того, он узнал об Иззи то, что не знали те, с кем он работал годами. Гордился ли он собой?       Определённо. — Тебе придётся сделать перерыв на обед сегодня, — напомнил ему Люциус перед тем, как их пути должны были разойтись, — и немного отдохнуть, даже если тебе не кажется, что ты устал. И не пытайся меня обмануть, — он улыбнулся, — у меня в данже глаза повсюду.       И это не было ложью. Он прекрасно общался со всеми сотрудниками, так что мог попросить их хотя бы краем глаза приглядывать за своим сабмиссивом. На их логичный вопрос, зачем, спокойно ответил, надо. И никто ничего не сказал в ответ. Ещё бы.       Вот только Клык на него как-то странно поглядывал, как-то несмело, украдкой, не как обычно. К несчастью, времени выяснять не осталось, мистер Боннет звонил уже дважды. Пришлось бежать.       В данже всегда примерно одинаково спокойно, интересно, когда они открывались, у них тоже всё было — так?       Сперва он даже не нашёл Олу и Крошку Джона за горой чёрных воздушных шариков. В тот момент, когда он только их увидел, сразу подумал, что зря, потому что у них же не выпускной, не день рождения, а открытие, мать их, ночного клуба со стриптизом, алкоголем, какими-то шоу-программами для совершеннолетней аудитории — и шарики. Серьёзно? В последний момент мистер Боннет ведь точно передумает. И всё зря. Ему немного жаль ребят и потраченные деньги и время. Хорошо, что его работа менее бессмысленная. И есть шанс что-то узнать. — Мистер Боннет, а что там с шоу мистера Тича? — Ну, отказ Иззи озадачил его, но он сказал, поищет замену. Странно. Эд всегда говорил, что Иззи ради него всё что угодно готов сделать. — Может, что-то произошло, чего вы не знаете? — Люциус решил пока не раскрывать все карты, хотел понять, как много Эдвард рассказывает любовнику. — Эд сказал, они всё уладили.       На это ему оставалось токсично промолчать и задаться вопросом: насколько мистер Тич действительно верит в то, что он с Иззи всё уладил? Или он знает, что они ничего не уладили, просто привык, что тот всегда делает выбор в его пользу?       А сейчас не сделал. Потому что после того, как он оставил на Иззи шрамы и до отказа выходить на сцену, произошло что-то ещё. И это неизвестное не давало покоя. — Видимо, не всё. — Ну, нам в это лучше не вмешиваться, — Стид пожал плечами и поджал губы, — они сами смогут всё решить и договориться. — В том-то и дело, что нет.       Люциус поднялся с места и демонстративно закрыл ноутбук. Мистеру Боннету он отпор дать не боялся. — Слушай, я понимаю, что Эд и Иззи не идеальные люди. Но они давно друг друга знают, они разберутся. — Они не разберутся. Они не привыкли говорить, потому что были в другой культуре. Да, они могут говорить с нами, но не друг с другом. Я считаю, что мы должны организовать им разговор, чтобы мы были с ними рядом, чтобы они не боялись.       Кажется, тот задумался. — Знаешь, Люциус. Ты прав. Иногда Эд бывает очень ранимым. И он всё ещё ждёт, что я не буду его успокаивать, что буду с ним груб и холоден. Иззи никогда не утешал его. — Они оба хороши, — подытожил он и положил руку боссу на плечо, — им нужно поговорить обо всём, что между ними было, в безопасной обстановке. Вдали от острых предметов и того, что можно бросать. И от того, что может бросить он. — Наверное, сейчас нам надо будет подготовить их к этому, — предположил Стид, — мне кажется, они не будут рады. — Мы не должны угождать им. Правильный путь едва ли самый простой. Вопрос, когда лучше это сделать? Открытие будет послезавтра.       Стид достал телефон из кармана и начал что-то внимательно изучать. Люциус достал свой.       Открыл календарь. На ближайшие дни было много напоминаний. — Может, после открытия? Тогда у меня на душе будет хотя бы немного спокойнее. — Да, наверное, так будет лучше.       Снова открыв ноутбук, Люциус решил немного поработать для разнообразия, а то чего он только не делал в последнюю неделю. За работой и время пролетело куда незаметнее, чем если бы он просто смотрел сериалы. И тревожился за Иззи. Потому что поводы для волнения были.       Мистер Тич не со Стидом, уже половина рабочего дня прошла, а он не заходил. А не заходил он, скорее всего, потому что репетирует номер к открытию. А вот кто в этом номере задействован… Даже если не Иззи, он ведь где-то рядом, потому что сказал, что будет помогать.       Он верит, что его сабмиссив хоть что-то понял из их разговоров, и не станет ничего делать против своей воли.       Поэтому в перерыв он решил пойти в данж, заодно проверит, как там Иззи. И угостить его леденцом со вкусом черники, потому что наказание никто не отменял.       Тот стоял за стойкой у входа. — Уже обедал? — Ещё нет, Господин. Сейчас должны придти клиенты, а после меня сменят.       Люциус удовлетворённо кивнул и сел в коридоре. Мельком глянул, когда дверь открылась и вошла парочка, прослушала инструктаж, подписала договор и Иззи отвёл их куда-то вглубь коридора, в помещение с белыми стенами. — Какая интересная комната, что в ней? — Люциус никогда там не был, Иззи ни разу не подготавливал её при нём. — Стерильная комната. Для медицинских кинков и фетишей, кровопусканий, пирсинга и всего такого. — Оу. И часто её используют? — Нет. Может, к счастью.       Действительно, так даже лучше.       Дождавшись, пока придёт Френчи, они пошли в комнату для персонала. Иззи сел на диван и устало откинулся на спинку. Странно, что не у его ног, как обычно, хотя он не осуждает. Даже наоборот.       Он сам сел у ног Иззи и посмотрел на него снизу вверх. Да, определённо, Иззи мог бы быть доминантом. В нём что-то было, что-то суровое, строгое. Наверное, он бы хорошо дрессировал любителей петплея. — Господин?       Люциус улыбнулся и положил ладони на колени сабмиссива. И раздвинул их. — Всё в порядке Иззи, расслабься. Я помогу тебе. Как бы ты хотел, чтобы я это сделал — рукой или ртом? — Вовсе не обязательно… — Нет-нет, Иззи, я предлагал только два варианта — это во-первых. Во-вторых, ответь честно, ты бы хотел, чтобы я сделал тебе приятно?       Иззи нервно обернулся на дверь. Потом посмотрел на Люциуса. Затем снова на дверь.       По правде говоря, он написал ребятам, ещё тогда, когда взял в руки телефон в кабинете мистера Боннета, чтобы они не заходили в комнату, если не случится чего-то непредвиденного. Они в безопасности, но Иззи об этом знать не обязательно.       Эта идея просто пришла ему в голову. Потому что почему бы и нет? Просто посмотреть, делает ли он исключение для такого типа секса в обе стороны. — Да. Рукой.       Люциус улыбнулся и лёгким движением вытащил из-за пояса Иззи кожаную перчатку, которую он не всегда надевал, но которая была при нём в рабочее время. Интересно, есть ли вторая, и у кого она? — Хороший выбор. Разденься. А теперь — смотри на меня. Не смей отводить взгляд. Не своди ноги. Думал, я просто так делаю это? Если да, то зря.       Он привык видеть Иззи раздетым, у него было обычное тело, умеренно-мягкое, без загара. И очень радовало, что у него больше нет подозрительных или серьёзных шрамов, особенно на бёдрах или где-то у члена. — И никаких рук. Кроме моей. Понял?       Иззи кивнул. — Ты позволишь мне говорить с тобой, или предпочитаешь тишину?       Люциус очень надеялся, что первое, потому что у него были идеи, о чём поговорить. Или, как минимум, что ему сказать. Так уж получилось, что сейчас самая подходящая ситуация. — Знаешь, как долго я думал об этом? Чтобы вот так тебя усадить, и ты был беззащитен передо мной.       Хэндс неопределённо пожал плечами. — Ты должен использовать слова, никаких жестов, иначе не получишь совсем ничего.       Рука в перчатке, которая была лишь слегка великовата, почти задела кожу на бедре. — Да, Господин.       Голос Иззи будто стал выше. Слух у Люциуса был, это ему точно не показалось. И это было мило.       Он, дождавшись, пока сабмиссив хотя бы немного привыкнет и расслабится, резко сжал внутреннюю часть бедра. Член Иззи дёрнулся. — Значит, любишь, когда тебя хватают? Что ещё ты любишь? Что мне сделать для тебя?       Рука тем временем переместилась к головке члена. Кожа, из которой сделана перчатка, мягкая, но не гладкая, как латекс. И было бы куда лучше, если бы он позаботился о том, чтобы где-то поблизости была смазка, но это ведь наказание. — Ну же, отвечай, — подбодрил его Люциус, — мне правда интересно. Или мне каждое слово из тебя вытягивать?       И он, тихо рассмеявшись, убрал руку, хотя Иззи инстинктивно потянулся за ним. — Ты очаровательный. Но придётся ответить.       Люциусу всегда нравилось дразнить — не важно, кого, не важно, чем. И если в обычных обстоятельствах человек мог начать требовать чего-то, то в подобных есть условия, которых принято придерживаться. — И не забывай быть вежливым.       Пальцы снова схватили кожу на бедре, в том же месте, что и раньше. Чтобы было больнее. — Хотя. Твоё тело так мило реагирует. Думаю, я бы мог заставить тебя кончить, вообще не прикасаясь к твоему члену. Жаль, у нас не так много времени. И я забыл закрыть дверь. Будет неловко, если кто-то войдёт и увидит тебя таким: волосы совсем растрепались, щёки и шея покраснели, а ты чуть ли не скулишь.       Иззи смотрел на него. Губы подрагивали. Но он не собирался плакать, нет. — Мне бы хотелось, Господин, чтобы Вы сделали мне больно.       Знай он его один день, точно занервничал бы. Но за это время он научился находить лазейки. Делать больно можно разными способами. Можно ударить, да. Можно сделать что-то, что вызовет болевые ощущения. Можно сказать что-то обидное и оскорбительное. А можно.       В этом и была идея: ничто так сильно не заставляет человека задуматься над своим поведением, как не случившийся оргазм. Это может быть и больно, и неприятно. И обидно. А в сочетании с тем, что одновременно приходится держать ноги разведёнными, не трогать ничего руками и не издавать громких звуков — может быть тем ещё испытанием.       И для Люциуса в том числе: не забывать, что должен использовать только одну руку, только рука, а не рот, а сам рот только для разговоров, а в разговорах ни слова о жадности.       Но представлять, насколько Иззи легко было бы разрушить, довести до состояния, когда он будет способен только что-то неразборчиво шептать и плакать, если бы его, такого чувствительного, трогали голой рукой, никто не запрещал. — Хочешь кончить?       Они смотрели друг другу в глаза. Член Иззи был сжат в руке Люциуса. — Да, Господин. Пожалуйста.       Иного ответа быть не могло, потому что «да», остаётся единственным вариантом после двадцати минут удержания человека на грани. — Ты же не забыл, что это наказание? — и убрал ладонь, — одевайся, я приведу тебя в порядок. Не смей даже думать о том, чтобы помочь себе рукой.       Опять же, главное — улыбнуться. Главное — не оставлять и поддержать.       Иззи резко выдохнул. Закрыл лицо, затем тяжело поднялся на ноги. Люциус, после того, как снял перчатку и положил её на стол, помог ему надеть обратно бельё и штаны. Ладонями пригладил волосы. — И не выходи пока в коридор, а то мало ли, что подумают, — он бросил взгляд на эрекцию, которую за кожаными штанами было невозможно спрятать, — и, вот, чуть не забыл.       На диван полетели два леденца — с вишней и с черникой. — Только после того, как нормально пообедаешь. Удачного дня, Иззи, — и послал ему воздушный поцелуй.       Сделать какой-то приятный жест в конце и сказать что-то доброе — и уже не будешь чувствовать себя злодеем.       Уже на выходе из данжа его кто-то позвал. — Люциус, — он обернулся, потому что сперва не увидел того, кому он был нужен.       Клык стоял в коридоре, который вёл к чёрному ходу. Чтобы не кричать что-либо в ответ, он торопливо к нему подошёл и огляделся, пытаясь понять, почему бы им не поболтать у стойки администратора, как обычно. — Выйдем?       Он проверил телефон — времени ещё было достаточно, никто не писал. Почему бы и не выйти. — Как ты? — внезапно спросил тот, закуривая. — В порядке, а что?       В самом деле, с чего ему быть не в порядке? — Иззи не слишком тебя изматывает?       Он вдохнул дым. — Проблемы не столько в нём, сколько. В том, через что он прошёл. — И он — как?       Люциус нахмурился. Голова на секунду перестала соображать. Хаотичные события последних дней слились в один бесконечный. За который он, оказывается, очень устал и едва ли отдохнул в эмоциональном плане. — Ему тяжело, наверное. К чему эти расспросы?       Клык выдохнул дым. — Я видел, что случилось с ним после разговора с боссом, — заметив удивлённый взгляд Люциуса, пояснил, — я сидел на камерах в тот день. Та, которая над ресепшеном, пишет звук. Я слышал. И видел. И это я отправил тебе ссылку. Ты смотрел? — Да. Спасибо. Это многое прояснило. — Иззи не единственный, кого Эд наказывал так. Я тебе этого не говорил. И ты в это не лезь.       Чем больше он знал, тем меньше он хотел бы знать. Хотелось откатить память на месяц назад, когда он был уверен, что Иззи — просто травмированный гомофобный гей, влюблённый в своего начальника, и злой, потому что на него всем плевать. Знать, почему он именно такой, и что именно стоит за его влюблённостью и злостью, оказалось некомфортно.       На прощание Клык похлопал его по плечу, выбросил окурок и ушёл.       В этот момент он думал только о том, чтобы тут тоже не висела камера, которая пишет звук — ещё не хватало, чтобы из-за него ещё у кого-то были проблемы.       В клубе Иван, мистер Тич и кто-то, кого Люциус не знал, стояли на сцене и что-то выясняли на повышенных тонах. Несмотря на любопытство, которое, как известно, убило кошку, он, любопытный с детства, всё же решил не испытывать судьбу и тихонько провести время до конца рабочего дня в кабинете.       Думая над тем, насколько же история о медленном восстановлении быстро стала драмой, которая стремительно становилась триллером.       Мистер Боннет вышел к нему значительно позже обычного и сам не свой. Сел напротив и сделал тот самый взгляд, на который нельзя не обратить внимание, нельзя остаться безразличным. — В чём дело, Стид?       Тот драматично вздохнул. — Я переживаю за Эда. Зря я попросил его поставить шоу. Он очень переживает и не хочет обсуждать это. Ты мог бы поговорить с Иззи? Может, он передумает? Это буквально на один раз.       В положение мистера Боннета он мог бы войти и действительно поговорить с Иззи, попытаться уговорить, может, приказать. Однако шрамы на спине тот получил не от лап хищника во время отпуска в джунглях.       Может быть, только в том случае: если бы у него были подтверждения того, что Иззи хотел те шрамы и был готов их получить, а сейчас действительно просто устал от выступлений. — Исключено, сэр. Иззи не просто не хочет участвовать. Он не доверяет Эду и боится его.       Начальник удивлённо на него посмотрел, будто мистер Тич никогда не пытался нелегально завладеть его бизнесом, никогда не выкидывал его вещи, никогда не запирал часть сотрудников клуба на каком-то складе. И почему, в самом деле, они не подали на него в суд? — Эд всегда говорил, что Иззи любил быть с ним на сцене, ему нравилось это. Он был почти идеальным партнёром для выступлений.       Может, у мистера Тича не только проблемы с гневом, но и с памятью? Или с доверием. Да, сложно признавать свои ошибки, но без этого порой никак. Тем более, перед любящим партнёром, который поддержит и не бросит. — Поэтому им и нужно поговорить. Но после шоу. Я знаю, в чём дело, но это история Иззи и вы услышите её только от него. Если он захочет рассказать. Всего хорошего, мистер Боннет.       Разговор продолжать не хотелось — либо они говорят все вместе, либо не говорят вовсе. Потому что если договариваться о чём-то за спиной других людей, даже с самыми лучшими намерениями, есть шанс сделать только хуже. — Приятного вечера, Люциус.       Интересно, насколько ему сложно с мистером Тичем? Так же ли он просыпается среди ночи, не может есть какие-то продукты и имеет нездоровые привычки? И есть ли у него где-то перчатка, которую он не носит?..       Иззи ждал его у выхода снаружи. — Как дела? — с улыбкой спросил он, вспомнив, в каком состоянии оставил его днём, — вкусные леденцы были? — Всё отлично, Господин. Тот, что с вишней, был вкуснее. — Учту. В следующий раз возьму только черничные. Иззи, как ты смотришь на то, чтобы поехать сейчас к Питу? Мы могли бы немного выпить, поужинать, у него была гитара, если тебе хочется, ты мог бы сыграть что-нибудь. Или поделать что-нибудь вместе.       Хэндс неуверенно посмотрел на него. — Он не будет против меня видеть? — С чего бы? Он любит внезапных гостей.       Иззи не двинулся с места. — С того, что. Я был тем, кто заманил и закрыл его и других на складе.       Да, Пит рассказал. Но едва ли Иззи был и инициатором этого решения. Зла он не держал. Но решение принимать тут не им. — Что было, то было. Он это пережил и не злится. Но, опять же, если хочешь, можешь извиниться перед ним лично.       Кажется, это сработало. Он кивнул и они вместе пошли к машине. По пути он написал любовнику, чтобы тот заказал томатный крем-суп (поставить в холодильник, если горячий, и не греть, если холодный), ризотто с грибами (подогреть, если холодное) и вино на свой вкус. И нашёл какой-нибудь фильм без драм, секса и расчленёнки.       Им просто нужно отдохнуть. — Как мне Вас называть при Пите? — Можно и по имени — было бы неплохо, если бы мы сделали небольшой перерыв от нашей динамики. — Как скажете.       Такой ответ и его вариации Люциус не очень любил. Но именно в этот раз ничего плохого в этом не увидел. Иззи не выглядел тревожно или напряжённо, так что всё было нормально. Однако насторожило то, что тот не смотрел в окно, как обычно, а опустил взгляд в телефон. Явно с кем-то переписывался. Или что-то писал. Совершенно точно не играл и не смотрел видео. Хотелось спросить, в чём дело, но не стал — обещал же оставить ему личное пространство. Речи о том, чтобы воспользоваться паролями и прочитать всё самому, не было.       Пит открыл им двери чуть ли не через минуту после звонка. Но, как оказалось, всё было в порядке, зря он начал переживать. — Привет, любимый. Привет, Иззи. Мне ведь можно тебя так называть?       Все помнят его «Можете называть меня мистер Хэндс, администратор Хэндс или Бог». В лучшем случае его называли просто по имени. — Да, конечно. — Здорово, — просиял Пит, — проходите, у меня всё готово.       Иззи следовал за ним, будто ему было не интересно, что он оказался в другом доме, будто всё, что он видел — спина человека, которого сделали его господином. Но всё ещё не показывал тревоги или чего-то такого.       Они сняли куртки, помыли руки и пошли на кухню.       Пахло едой, но не так, как могло бы, если бы её готовили, а не заказали.       Люциус сел напротив Пита и Иззи. Обычно он садился рядом с любимым, но сейчас не хотел, чтобы сабмиссив чувствовал себя так, будто он одинок или вынужден быть один против них. — Приятного аппетита. — Спасибо. И вам.       В этот раз было заметно, что еда Иззи не нравится, но не заставляет паниковать. Тот просто ел и было видно, как тяжело ему давалась каждая ложка. — Как идёт подготовка к шоу? — спросил он, обратившись к Питу.       Точно. Пит обычно работал в баре, а бар напротив сцены. Пит тоже понял, что вопрос непростой и посмотрел на Люциуса. — Я не видел особо, если честно, — пожал плечами он, — музыка была громкая и свет в глаза бил. Готовятся, наверное.       Пока Иззи в очередной раз опустил взгляд на ложку, будто надеялся взглядом осушить её содержимое, Люциус коротко кивнул, мол, молодец, хороший ответ. — Ты хотел бы участвовать? — Хотел, но. Страшно.       Пит сочувственно кивнул и похлопал его по плечу. — Ты бы мог выступить, если бы там были только те, кому ты доверяешь? — внезапно спросил Люциус.       Иззи не только боится, но и не доверяет мистеру Тичу. И, возможно, Клыку, тот ведь мог вмешаться тогда. Но действительно, что будет, если он ни в ком не будет видеть угрозы? — Наверное, — неуверенно произнёс тот, — и если. Там будет что-то, что я смогу вынести.       Размытая формулировка, но кое-что сделать можно: никаких кнутов и сильных ударов по спине, позволять ему видеть, что происходит, если зафиксировать, то так, чтобы была возможность освободиться — то, что не будет похоже на события с видео. — Круто, что у тебя есть границы и условия, — поддержал Пит, — кстати, как тебе суп?       Иззи постарался улыбнуться. Вышло плохо, но в этом и был смысл. Они улыбнулись ему в ответ, поддерживая. То, что ты наказан, не означает, что ты один.       После ужина они вместе остались мыть посуду. Чтобы Иззи не чувствовал себя ненужным и чтобы не было похоже, будто они используют его.       Все опасения отошли на второй план. По крайней мере, пока. Всё шло неплохо, Пита он не боялся и не замыкался, они даже нормально говорили.       Однако до фильма они так и не добрались. Слово за слово, Пит захотел показать Иззи их с Люциусом коллекцию секс-игрушек.       Пит, из-за своей любви к Чёрной бороде, всегда хотел казаться более жестоким, чем был на самом деле. И это ему не шло. И после их первого раза, когда Люциус даже не стал притворяться, что ему нравится, сразу сказал, что нет. Вечер это не испортило, а наоборот, вдохновило Пита: к следующим выходным он своими руками сделал верёвки, которые до идеальной гладкости натирал кокосовым маслом, выточил из дерева падл и кубики для эротических игр.       Сделал ещё и плеть из мягкой кожи, чтобы показать, насколько она мягкая, попросил Иззи закрыть глаза и вытянуть руки ладонями вверх.       И Люциус был спокоен и счастлив.       Для полного счастья оставалось только одно. Ну, если откровенно, то полтора, но это мелочи. Было бы великолепно лечь спать всем вместе на одной кровати, и заснуть, обнявшись.       Чтобы Иззи не чувствовал себя слишком не в своей тарелке, Пит дал ему бинты, чтобы спрятать, как он понял, больше последствия травмы, нежели саму травму. Иззи не стал возражать, когда ему предложили лечь между ними.       Слишком уж много пассивного согласия. Подозрительно. И перед сном он решил поговорить с ним, предварительно предложив любовнику выйти и проверить, закрыли ли они двери и окна. — Ты в порядке? — Люциус взял его за руку, — как тебе Пит? — Да. Просто, кажется, немного устал. Пит приятный, вы хорошо смотритесь вместе. — Устал или пытаешься от чего-то отвлечься? Не бойся, всё хорошо. — Я переживаю из-за шоу. И я знаю, что мистер Тич переживает тоже. Я не хочу подводить его. Но и не хочу, чтобы он наказал меня, как в прошлый раз. — А что ты сделал? Из-за чего он наказал тебя?       Он специально не стал спрашивать, каким было наказание — всё равно ведь не получит ответ.       Иззи облизал губы. — Предупредил, чтобы он смотрел, куда идёт, потому что дорожка, которую он выбрал, никуда не приведёт, только в тупик.       Неприятно, наверное, такое услышать. Но, чёрт возьми, это было почти месяц назад, а он до сих пор хромает. Либо Иззи сказал не только это, либо у мистера Тича действительно проблемы с гневом.       К счастью для себя, он уже давно понял, на чьей он стороне.       На стороне здравого смысла.       У Иззи проблемы с выражением и распознаванием эмоций, не развита фантазия и иногда он говорит вещи, о которых сильно жалеет после — он далеко не идеален.       Как и Эдвард.       Поэтому им нужно поговорить. Не выяснить, кто больше совершил ошибок, а признать их друг перед другом, наорать друг на друга, начать плакать друг у друга в объятиях и наконец извиниться за всё. — Теперь он не тронет тебя. Я — твой Господин. Только у меня есть власть наказывать тебя или поощрять. И каким бы твой выбор ни был, я буду на твоей стороне. Ложись спать. До конца недели у тебя распорядок дня — под утро мы не ляжем, а все разговоры уже перед работой. — Да, Господин. — Если тебе захочется обнять кого-то из нас — мы только «за». Хоть обоих сразу. Если нет, то скажи. И скажи, можем ли мы тебя обнимать? — Можете. — Спасибо, Иззи. Доброй ночи.       Когда к ним вернулся Пит, выключил свет, лёг по другую сторону от Иззи, только тогда Люциус закрыл глаза. И улыбнулся.       А когда начал засыпать, понял, что улыбаться было нечему. Если сейчас всё хорошо, то скоро должно стать плохо, потому что таков закон жизни. Потому что с мистером Тичем и Иззи иного не может быть, их созависимость влияет и на других людей теперь. Для них существует два состояния — либо всё очень хорошо, либо всё хуже некуда. И так как что-то произошло, они друг друга избегают, вечно это продолжаться не может. Скоро что-то будет.       Люциус проснулся, с головой закутанный в одеяло. Мягко, тепло, вылезать не хотелось. Но рядом никого не было и будильник срабатывал полчаса назад. И ладно, если бы рядом не было только Иззи. Пита не было тоже.       Как только он в панике начал выбираться, тот сел рядом и поцеловал его в лоб. — Мы с Иззи приготовили завтрак, — оповестил он, — пойдём. — Мы? Прямо вдвоём? — Ну да. Иззи проснулся, потом я проснулся. Пошёл за ним, предложил помощь, а он согласился. — Как, кстати, там шоу? — Люциус перешёл на шёпот. — Эд орёт. Бесится. Страшный такой. Ходит опять весь в чёрном, макияж этот жуткий. Может, тебе пока лучше не приходить в клуб?       Люциус натянул домашние джинсы. — Просто не буду к нему лезть. И не останусь с ним один на один. Всё будет нормально, дорогой.       Правда, верилось в это не до конца.       Помимо того, что бы не подходить к мистеру Тичу самому, ещё и Иззи к нему не подпускать — кто знает, что они могут друг с другом сделать. — Надеюсь, ты действительно будешь осторожен.       На завтрак его ждали не просто панкейки из кукурузной муки, а панкейки из кукурузной муки в форме сердечек и кленовый сироп для него и Пита, и малиновый джем для Иззи.       На секунду он представил, как его сабмиссив и любовник работали вместе. Ревновал ли Пит хотя бы немного? И был ли Иззи также невыносим, как раньше? Хотелось бы думать, что нет. Потому что ситуация была идеальной — двое людей, к которым у него есть чувства, признают существование друг друга и могут работать сообща, делают для него что-то милое. Лучше и быть не могло.       За завтраком Пит завёл разговор о том, как когда-то давно он отдыхал в Испании, и что было бы здорово снова туда слетать, рассказывал о том, как там круто: чтобы не молчать, чтобы не говорить на «опасные» темы, чтобы они могли говорить все вместе.       Иззи предложил приготовить что-нибудь с испанским колоритом. И это было обалденной идеей. Как раз после открытия клуба — отметят его в домашней обстановке, в безопасности, может, у них будет не только ужин…       В общем, о большем он и мечтать не мог. Однако прежде, чем он это получит, нужно будет собраться и пережить разговор Иззи и мистера Тича. И ещё не известно, для кого из них это будет тяжелее. Потому что Люциус думает, ему.       Пит отвёз их на работу.       Люциус дал Иззи три леденца и сказал, что одним тот может угостить кого-нибудь. Казалось бы, в данже на ресепшене леденцы были, но Люциус знал, что часть из них с мятой, а другая — с лимоном.       Иззи как-то упомянул, что любит лимоны, так что бесполезно наказывать его так. Забавно.       Но вот что совсем не было забавно, так это то, что несмотря на то, что они почти опоздали, начальников не было. Могли и не торопиться. Однако он поспешил в свой кабинет, а Пит поскорее вернулся за бар — сегодня Эдвард и Стид должны будут одобрить коктейли.       Иззи, скорее всего, сейчас подготавливает комнату к чему-нибудь интересному для людей, которым нет дела до клуба. Может, ему повезло, что он далеко от этого дурдома. Потому что буквально через пятнадцать минут после того, как он включил ноутбук, позвонил мистер Боннет и попросил ещё раз перезвонить всем, начиная с танцоров, заканчивая кейтерингом, убедиться, что завтра всё в силе.       Да. Всё в силе, как они и говорили каждый раз, когда он звонил. А ему оставалось только извиняться за переживающего босса.       И при всём этом, Стид всё ещё не был худшим вариантом.       За день Пит скинул пару видео, которые снял тайком, где Эдвард бил кнутом по сцене и кричал в иступлении, а мужчина, который был с ним на сцене, пинал какие-то мешки, которые стояли рядом. Выглядело жалко. Неужели, репетиции его шоу всегда проходили так? Неужели, то, что выглядело легко и весело, драйвово, в реальности достигалось таким образом? И Клык, Иван и Иззи к такому привыкли? С ними было также?       Люциусу было просто неприятно смотреть на это, и он бы не вынес, если бы работал барменом. Странно, что Стид ему до сих пор не объяснил, что руководить можно иначе. Или…       В голову пришла странная идея: что, если мистер Тич притворяется? Либо перед любовником он делает вид, что меняется в лучшую сторону, либо перед случайными людьми и ребятами из данжа делает вид, что не изменился, потому что Чёрная борода не может не быть жестоким. И вставал вопрос — в каком именно случае он притворяется? И знает ли Стид о его методах работы. Может, эти видео и ему отправить?       Но не стал — ещё ничего страшного не произошло, а когда правда начнёт просачиваться наружу, это станет его оружием.       В пять часов, когда у Иззи должен был быть перерыв, он пошёл в данж, чтобы проверить, как там идут дела, и.       Иззи не было на ресепшене. Не было в комнате отдыха. В туалете. Сессии у него сейчас не должно быть тоже, по крайней мере, официально. Он хотел позвонить ему или написать, или позвонить и написать Джиму, когда вспомнил, что не проверил ещё одно место.       В данже всё ещё был кабинет босса. И мистер Тич всё ещё был тут главным.       Чёрт.       Люциус никогда не был физически сильным. Никогда не был смелым. Он помнил слова Пита о том, чтобы не вмешиваться, но если сейчас не откроет дверь, а начнёт звонить и просить кого-то прийти, то бог знает, что произойдёт. -… Из, ты нужен мне! А ты отвернулся от меня в тот момент, когда ты нужен мне! Разве так должен поступать старший помощник?       Всё, что он мог, это включить диктофон. — Никакого эмоционального шантажа! — ворвался в кабинет Люциус.       Видно, что помещение почти не использовалось, там ничего не было: документации, афиш, книг, сувениров из дальних стран, фотографий коллектива, хоть какой-то мебели, кроме стола и двух стульев — ничего из того, что было в кабинете мистера Боннета.       Эдвард склонил голову на бок, а Иззи вообще не шевельнулся. — Никакого эмоционального шантажа? — вкрадчиво повторил он и улыбнулся. Зубы казались белыми-белыми, — никакого. Мы с Иззи просто болтаем. Да, Из? — Нет. Вы давите. Используете чувство вины, чтобы уколоть его. — Иззи? Раз я такой плохой — скажи. Скажи мне это в глаза.       А глаза у него в чёрном. Рот в чёрном. Он выглядел точно также, за секунду до того, как толкнуть его на дорогу.       И.       Они в ловушке. Двое, Люциус физически не способный быть жестоким, и Иззи непосмеющий пойти против приказа, оказались перед человеком, который их покалечил.       Надо было слушать Пита. Надо было. — Дорогой, ты тут?       Впервые он был рад слышать мистера Боннета.       Мистер Тич замер тоже. — Эдвард? Мальчики, — Стид вошёл к ним и включил свет. Люциус только сейчас заметил, что, вообще-то, тут было темно, — что тут происходит? — Ничего, — мистер Тич был похож на ребёнка, которого вот-вот уличат в плохом поведении, — я просто уговаривал Иззи выступить завтра.       Мистер Боннет облегчённо выдохнул, подошёл к нему, мягко поцеловал в висок и улыбнулся. — Милый, мы же говорили, не «уговаривать», а попросить. Покажи, что ты ценишь его.       Люциус потерял дар речи. — Иззи, ты был важной частью шоу, — начал Эдвард, но чувствовалось, что он говорил то, что выучил ранее, — и ты многое для меня значишь. И я бы очень хотел, чтобы ты помог мне. В последний раз.       Иззи, осознанно, или нет, шагнул назад, к Люциусу. — Я уже говорил — нет. — Бросаешь меня? — Эдвард в момент забыл о рекомендациях любовника. — Не бросаю. Я верен. Всегда буду. Я просто сказал, что не хочу быть на сцене. Но буду помогать. — Назови хотя бы одну, твою мать, причину, почему ты не можешь выйти! Ты что, много делал? Да ты же обычно лежал мордой в пол или в любые другие поверхности — как это сложно! — Если, по твоим словам, это так просто, — вмешался Люциус, выходя немного вперёд, — найди любого другого.       Стид взял Эдварда за руку и начал шептать ему что-то на ухо. И шептал долго. Подозрительно долго.       Иззи старался не смотреть ни на кого из них. — Иззи, — мистер Боннет подошёл к ним ближе, — я не желаю тебе зла. Скажи, пожалуйста, почему ты не хочешь? Ничего не произойдёт, мы просто обсуждаем это.       Люциус кивнул, попытался взять руку сабмиссива, но тот её отдёрнул. — Чёрная борода сделал мне больно.       Стид с укором глянул на любовника, ожидая, будет ли тот что-то делать. — Эд, любимый, если это так, тебе следует извиниться. — За что? Он знал, куда шёл. Лучше скажи им, Из, сколько раз ты мог кончить во время выступления, когда я порол тебя рукой. Прямо в штаны, а я даже не трогал его член. А, Из? Это так на тебя похоже — помнить только плохое. — Эдвард, — шикнул Стид, — он имеет право помнить то, что помнит. Уверен, он сможет вспомнить и что-то хорошее. Но сейчас вопрос не в этом. Люциус сказал, ты нехорошо поступил с ним… — А он со мной хорошо поступал? — А ты с ним? — Не лезь, мальчишка! — но сейчас он не боялся, даже если мистер Тич будет орать, даже если сделает что-то хуже, — оставь нас. — Тогда будет нечестно, он останется один против вас. — Жизнь бывает нечестна, если ты не заметил.       В том-то и дело, что заметил. Но только он открыл рот, как услышал голос Иззи, который последние несколько минут молчал. Можно было вовсе забыть, что он с ними. — Мы с ребятами оставили всё, всё бросили, от всего отказались — просто потому что ты попросил так сделать. Ты сделал себя для нас центром вселенной, а теперь, — Иззи глубоко вдохнул, — мы вот-вот потеряем тебя из-за ссучьего Боннета.       Эдвард закатил глаза. Но через секунду выражение его лица стало страшным-страшным. — Ты никогда не поймёшь, каково это, терять что-то! — Ох, мать, сука, твою, серьёзно?! Серьёзно?! — Иззи рукой показал на травмированную ногу. — Не преувеличивай, это же просто мизинец, — отмахнулся мистер Тич.       И повисла тишина.       Оглушительная.       Звенящая.       Поглощающая все звуки. — Что? — несмело спросил Стид, убирая ото рта ладонь. — Что? — переспросил Люциус, становясь перед Иззи, будто был готов защитить его своим телом, если понадобится. — Что? Могло быть и хуже, — сказал Эдвард так, будто предыдущее им сказанное было шуткой.       Или атаковать.