Positive reinforcement

      Люциус плохо помнил, что было.       Вроде бы, он бросился с кулаками на мистера Тича, но Иззи, хоть и был ниже, хоть и был его сабмиссивом, перехватил его поперёк и оттащил к стене.       Вроде бы, Стид кричал на Эдварда.       Вроде бы, он сам назвал мистера Тича уёбком, когда тот уходил из кабинета, и с ним остался только мистер Боннет. Тот успокаивал его, прижимал к себе, говорил, что всё в порядке       Вроде бы, он пытался пойти, потому что Иззи тоже ушёл. И вдруг он пошёл за Эдвардом? Вдруг они дерутся? Вдруг он снова покалечит Иззи? Но мистер Боннет, который стал заметно сильнее, чем в тот день, когда взял Люциуса на работу, продолжал держать его.       Вроде бы Иззи вернулся и принёс ему чай. С клубникой. Сел с ним рядом. И тогда Стид ушёл. Они остались вдвоём.       Вроде бы Иззи кому-то позвонил. Может, в скорую. Почему бы и не в скорую, ведь Люциус до сих пор не мог начать понимать, что происходит.       Вроде бы они молчали.       Вроде бы он вцепился в Иззи, когда тот проходил рядом.       А потом появился Пит, и всё стало легче. Он начал понимать, что происходит, у чая появился вкус, а не только тепло, он наконец-то отпустил Иззи и смог нормально дышать.       Оказывается, он плакал. Пит вытирал ему щёки салфеткой. Оказывается, телефон всё это время был крепко сжат в руке — его единственное оружие, его единственное доказательство, его защита. Но пальцы не слушались. Он отдал телефон Питу и тот выключил диктофон. Помог ему подняться и отвёл в комнату для персонала.       Лицо горело. Руки дрожали, будто он держал кубики льда. Болело горло. Пит сел с ним рядом и прижал к себе. Он закрыл глаза. Может, ему показалось, что Иззи сел на пол у их ног. Может, не показалось.       Потому что когда он окончательно пришёл в себя, сабмиссив сидел на полу напротив дивана с книгой в руках. — Всё в порядке, Господин? — Да. Да… А ты как? — то, что он услышал, было неприятым, слишком личным, — мне жаль, что ты через это прошёл.       Иззи отложил книгу в сторону и, не поднимаясь на ноги, грациозно переместился к нему. Взял его за руку и поцеловал пальцы. — Я благодарен Вам за то, что Вы вмешались. — Ты не представляешь, как я рад, что вмешался, — выдохнул он и рассмеялся.       Ничего смешного в ситуации не было, это из-за нервов. — Иззи. Ты не ответил мне. Как ты себя чувствуешь? — Не хочу, чтобы Вы переживали.       Люциус мог бы пригрозить наказанием. Мог бы пообещать что-то приятное. Но не хотелось. К тому же, Иззи уже был наказан. Даже не хотелось, чтобы он называл его «Господином». Хотелось просто быть его любовником, чтобы просто поцеловать и обнимать так долго, пока не надоест. Пока им обоим не станет лучше. — Чтобы я не переживал — скажи. — Погано. Чувствую себя погано, — на это Люциус взял его за руку и притянул к себе. — Я могу для тебя что-то сделать? — Не думаю, — на вопросительный взгляд он всё же продолжил, — я бы хотел, чтобы Вы трахнули меня так, чтобы я забыл — всё это дерьмо.       Люциус бы тоже этого хотел. Было бы круто, если бы всё можно было решить сексом: тогда бы он без промедления позвонил Питу, тот приехал бы с коробкой упаковок презервативов и трахнул бы их обоих прямо на этом диване так, что они могли бы только стонать и просить ещё. Но это работало только в фантазиях.       Да, он мог бы трахнуть Иззи, даже сделать это так, как тому нужно, но проблема в том, что это ложь. Не нужно.       Может, было бы лучше заняться любовью. Нежностью попытаться заглушить всё плохое, заполнить пустоту. Но это приведёт его в ещё большее замешательство. — Позже, Иззи. Если ты по-прежнему будешь этого хотеть. И не трахнуть, а заняться сексом. Или любовью. Иди ко мне.       Хэндс покорно сел ещё ближе. Люциус поцеловал его в висок. — Поедем домой? Нам надо будет поговорить. Я знаю, это тяжело, и что тебе хотелось бы забыть, убежать и всё такое. Но ты должен разобраться с этим. Я помогу. Не оставлю тебя. Слышишь, Иззи, не оставлю.       Тот кивнул, но будто не слышал.       Люциус написал Питу — один, он боится, может не справиться. Видит бог, ему сейчас нельзя ошибаться. Нельзя.       Пит пришёл минуты через три и без слов сел между ними, обнял их. Сказал, что Иззи не помешало бы переодеться — либо найти и им такую одежду, чтобы они были похожи на экипаж пиратского корабля, который готов отрываться всю ночь.       К своему разочарованию Люциус обнаружил, что времени было всего лишь половина шестого вечера. Потому что хотелось просто уже лечь спать.       Ладно.       Ради Иззи не ляжет. Нужно попробовать разобраться со всем, что он видел и слышал. И пережил. — Как он это сделал? — можно было не уточнять, кто и что. — Ночью. Он пришёл ко мне, открыл дверь ключом. Закрыл мне рот рукой, отрезал. И заставил съесть.       И всё встало на свои места. Почему Иззи ничего не говорил. Почему боялся мистера Тича. Почему боялся оставаться один. Почему боялся оставаться в своей квартире. Почему у него есть спички и свечи. Почему он не может даже смотреть на сырое мясо. Почему он скрывал это. — И, — он отвернулся, — я не помню, о чём спросил его. Но помню, что он сказал, что Вы мертвы.       Возможно, они оба попались под горячую руку Эдварда в один и тот же день.       Потому что Люциусу в больнице сказали, что если бы в больницу его привезли хотя бы минут на пять позже, он мог бы и не выжить.       Вполне возможно, он должен был быть мёртв. — И почему на него никто не подаёт в суд?       Иззи пожал плечами. И это было ложью: работать с этим монстром столько лет, и не знать, почему ему всё сходит с рук. — Иззи. Ты должен быть честен. Особенно сейчас. И дело не в том, что я могу наказать тебя за обман, а в том, что сейчас вы можете нормально друг с другом поговорить и что-то решить. Потому что так продолжаться не должно. — Договоры — их никто не читает. Запугивание и шантаж. Порицание со стороны комьюнити. Дипломатия. Деньги, небольшая компенсация. Иногда всё сразу. Иногда по очереди, не сработало одно — пробуй другое, — нехотя ответил Иззи в той же манере, что Эдвард, когда удивился, что, оказывается, отрезать кому-то мизинец на ноге, это не мелочи.       Это не мелочи: воспользоваться чьей-то невнимательностью, запугать, натравить на жертву толпу, покупать молчание — от мысли об этом становилось тошно.       Но это его проблемы, это он такой нежный и ранимый. Кого-то с более крепкой нервной системой этим не удивить. Пита, например, или Олу. Или Роуча. Да никого из них, в общем-то.       Люциус думает, это из-за Иззи он так воспринимает ситуацию. Если бы он просто услышал об этом, то, наверное, совсем бы не удивился. Ужаснулся бы, но не удивился.       Но Иззи. Он впервые его сегодня поцеловал, пусть и в руку. Ему тоже пришлось нелегко. Его тайна сегодня перестала быть тайной.       Пит, видя в каком они оба состоянии, не доставал вопросами, просто делал всё на своё усмотрение, организовал для них ужин.       Уже за столом он заметил и мысленно поблагодарил Пита за то, что тот заказал для Иззи что-то нейтральное, то, что он мог есть без неприязни.       В этот раз Люциус заметил, что Иззи держал вилку в правой руке, но ел всё равно очень неохотно. Несмотря на то, что они давно не ели, у него тоже кусок в горло не лез. От бессилия хотелось бросить вилку и тарелку в стену, но это ситуацию не исправит.       И чем дольше он смотрел в стену — мимо Пита, мимо Иззи, тем больше понимал, что его вера, его идеалы в миллиметре от того, чтобы разрушиться.       Разговорами можно решить всё — попробуйте, блять, решить это! Какими, нахуй, словами ты можешь это — что — уладить? Загладить вину? Попросить прощения? Что-то прояснить? Объяснить? Что ты, сука, скажешь человеку, которому отрезали и скормили палец? — Милый, ты в порядке? — Пит потормошил его за руку, — ты ничего не съел. И ты плачешь.       Соль на губах была не от сыра. А он и не заметил.       Молча помотал головой.       Да он даже сейчас говорить не мог. Всё, что он скажет Иззи, в глобальном смысле не будет иметь никакого смысла, не вернёт ему палец, не восстановит ему спину, не поможет снова доверять Эдварду.       Да в чём вообще есть смысл?       Люциус встал из-за стола и пошёл в спальню. Краем глаза он заметил, что ни Пит, ни Иззи не поднялись с мест. Так даже лучше. Да, определённо. Он бы не хотел, чтобы его таким видели, особенно Иззи. Для него он должен был быть поддержкой, знать, что делать.       Но он не знал. Ни малейшего, блять, понятия не имел. — Я пока побуду с ним, — Пит заглянул в комнату и погасил свет.       Он закрыл глаза. Слышал приглушённые голоса. Хорошо, наверное, хорошо, что они о чём-то говорят. Он надеется, Пит хотя бы как-то отвлечёт его.       Уснуть тоже не получалось. Как только он закрывал глаза дольше, чем на полминуты, сразу начал визуализировать то, что произошло с Иззи: это была ночь, Иззи спал, возможно, крепко. Он не слышал ключа в замочной скважине. Он был без одежды, только в плавках. Его разбудили среди ночи, положив руку на рот, не позволяя говорить. Скорее всего, Эдвард сказал что-то. Или сразу его покалечил? Заставил есть собственную плоть. А после? Просто ушёл? Конечно, не вызвал же он скорую, не объяснил, почему поступил именно так. Не остался, чтобы помочь. А Иззи? Он ведь... Его тошнило? Он плакал? Есть ли у него в дневнике записи за эти дни? Сам он отмывал кровь или вызывал клининг? Сколько времени ему понадобится, чтобы преодолеть страх перед тем, чтобы оставаться с мистером Тичем один на один, доверять ему снова хотя бы просто быть поблизости? А сколько для того, чтобы перестать видеть кошмары?       Люциус открыл глаза. Рядом никого не было. Он по-прежнему слышал голоса из гостиной. Спать он всё равно не мог, решил пойти к ним. И не мог не улыбнуться, когда увидел Пита и Иззи, сидящих рядом и смотрящих «В поисках Немо». Он сел между ними и поцеловал Пита в губы, а Иззи — в лоб. — Вы время видели? — Детка, мы разбудили тебя? — Сам встал. Так видели, или нет? — Видели. Ты вот поспать смог? То-то же. И мы не смогли. Решили посмотреть классику.       Люциус смотрел этот мультфильм в своё время, но всё равно за компанию повернулся к экрану с цветными рыбёшками. Не самый любимый. Может, если им не захочется спать, он предложит посмотреть «Суперсемейку» или «Вверх». — Завтра, так-то, открытие клуба. — Кофе нам в помощь, — тихо отозвался Иззи.       Внезапно Люциус подумал, а что будет, если они вовсе не придут? Либо все будут работать в баре? Либо просто помогать остальным? Хотя. Может, им действительно лучше будет остаться здесь. Они бы смогли выспаться. Поговорить. Дать Иззи пространство и время, чтобы собраться. Сейчас они его не трогали.       Первым в четвёртом часу утра уснул Пит. Люциус, вроде бы, заснул вторым, положив голову Иззи на плечо.       И проснулись они также. Кошмарно неудобно. Зато мило. Любовь иногда может быть неудобной.       Телефон завибрировал на столе. А он и забыл, что оставил его здесь. — Чёрт, это мистер Боннет, - предупредил он остальных, — доброе утро, сэр. — Доброе, Люциус. Иззи с тобой? — Да. Ему что-то передать? — Я бы хотел поговорить с ним на счёт шоу. Лично. Мы можем где-то встретиться? — Сейчас я спрошу об этом его самого, ответ скину в сообщении.       И сбросил.       С одной стороны, начальника можно было понять — ответственный день, на который были даны определённые обещания. С другой стороны, вообще нельзя. Стид сейчас, видимо, будет один разгребать то, что наворотил его любовник. — Иззи? Ты слышал?       Тот кивнул. — Я не хочу видеть Чёрную бороду. Но я хочу помочь им.       Люциус так и написал. Теперь стало понятно, почему Иззи резко перестал называть босса по имени — страх. Или желание дистанцироваться. Или оба.       На самом деле, Люциус бы после такого вообще человека видеть не захотел, ещё бы и в суд подал. А не остался бы работать на том же месте, да ни за какие деньги — об уважении тут речи быть не может, и вряд ли это о любви. Даже если Иззи действительно когда-то влюбился в мистера Тича, любовь удерживала его рядом долгие годы, то сейчас от неё ничего не должно было остаться. Почему он всё ещё здесь? Неужели, Эдвард его шантажирует? Или забрал у него что-то? Ах, да. — Иззи? — Люциус дождался, пока тот хотя бы повернётся в его сторону, — почему ты до сих пор с ним? — Поклялся. У него ведь был спад — ходил по данжу в пижаме и ныл. И. Я не горжусь этим, меня это заебало, всё ему высказал. Сказал, что мой босс не Эдвард, а Чёрная борода. Я просто получил то, что хотел. А если я это получил — зачем уходить? — Иззи закрыл глаза, — и куда уходить? Кому я буду нужен — хромой и старый. Я искренне благодарен мистеру Тичу, что он до сих пор со мной возится.       Люциус взял его за руку. — Нет, в том-то и дело, — он и Пит сели по обе стороны от Иззи, — если хочешь уйти, то уходи. Хотя бы в отпуск. Он не причинит тебе вреда. Можешь снова начать играть на гитаре или ударных. Можешь заняться своим здоровьем. Или стать Мастером, а не всем сразу. — Но я нужен ему, делая то, что делаю. — Откуда ты знаешь, что нужен ему? Он ведь никогда не говорил тебе этого. Ни единой благодарности. — Действия говорят громче слов.       Люциус хотел уточнить, какие действия? Какие, чёрт возьми, действия?       То, что он разрешал Иззи сидеть у своих ног? Или то, что он его унижал перед другими? А, может быть, наказания, которые оставляли на его теле вечные следы?       В последнем был смысл. Иззи физически не сможет уйти теперь. Будет бояться, но знать, что может быть куда хуже. Останется и будет терпеть. Будет улыбаться и обманывать себя изо всех сил. — А у Чёрной бороды всегда были такие перепады? — осторожно поинтересовался Пит. — Всегда. Иногда это был день. Иногда он мог месяцами зверствовать и реветь — день злится, два хнычет. И наоборот. — Иззи? Ты ведь понимаешь, что тоже поступал неправильно по отношению к нему? Он болен, а ты вёл себя с ним так — наплевательски, не считаясь с его чувствами. — Потому уже заебался с ними считаться! Когда я столкнулся с этим в первый раз, я не отходил от него, оберегал, прятал, был его курьером и жилеткой для нытья. Раз за разом. И я устал. Одно и то же. Теперь это не мои проблемы.       Иззи по-прежнему пытался звучать более жестоким, чем был, потому что, скорее всего, всё, что он действительно хотел сказать, это «А как же мои чувства? Они у меня тоже есть». — Вы оба виноваты. Признаться в этом — даже если пока не перед ним, это первый шаг к тому, чтобы начать что-то исправлять.       Внезапно Иззи закрыл лицо ладонями так резко, будто с его лицом что-то случилось, но, скорее всего, он просто не хотел, чтобы Пит видел его в таком состоянии. — Я не знаю, как. Я не знаю, как всё исправить. Столько дерьма сделано и сказано… Я просто не знаю, как стать лучше. — Но ты хочешь этого? — Да. — Тогда начнём прямо сейчас. Напиши мистеру Боннету на счёт шоу. Будь с ним честен, расскажи ему о своих опасениях и не бойся говорить правду. Мы будем рядом.       Люциус ждал, что Иззи скажет Стиду то, о чём говорил — на сцене его не будет. И это было бы логично, потому что с этой мыслью он жил уже несколько дней. Зато теперь, Иззи, возможно, сказал правду. — Я могу выступить, но с парой условий. — Да-да, конечно, говори, — голос мистера Боннета по громкой связи звучал встревоженно. — Чёрная борода не должен даже держать в руках то, чем можно нанести удар. И не должен прикасаться ко мне.       Пит, Люциус и Иззи, не сговариваясь, переглянулись. Сейчас они ждут встречных условий. Потому что, если люди до сих пор приходят на шоу Чёрной бороды, то хотят видеть именно его, хотят видеть жестокость. — Да, конечно, — на удивление быстро согласился мистер Боннет, — до вечера у нас будет время, чтобы что-то придумать. Только умоляю, приезжайте быстрее.       Ему и Питу всё равно, но раз Иззи хочет, то пусть. Если с ним на сцене будет взаимодействовать кто угодно, кроме мистера Тича, то он спокоен.       Собраться получилось быстро: обошлись сухим завтраком с апельсиновым соком, договорились заехать за кофе по пути на работу, Люциус нашёл наименее мятые джинсы и последнюю немятую рубашку, Питу и Иззи на одежду было всё равно — всё равно переодеваться на работе. И когда они оказались на парковке, Стид ждал их уже у входа. — Хорошо, что вы приехали так быстро. Эдвард ждёт нас. Пит, будь добр, посмотри, как дела в баре. Если что, мы будем в моём кабинете, дверь будет открыта.       Что ж, сейчас им предстоит войти в пасть к льву. И, дай бог, одного дрессировщика хватит, чтобы сдержать его.       Пока они шли в кабинет, он не мог не заметить, как спокойно выглядел Иззи. Может, всё, что ему было нужно, это поддержка и вера в эту поддержку?       Эдвард сидел в самом углу, одетый не в униформу, но просто во всё чёрное. Иззи холодно поприветствовал его кивком. Люциус поступил аналогично. — Я предположил, что так может быть, — суетливо начал мистер Боннет, — поэтому мы с Эдом накидали несколько идей для выступления. Люциус, как ты смотришь на то, чтобы выступить сегодня?       Как он смотрит? Глазами. Смотрит — и не понимает, происходит ли это на самом деле. Он обожал быть в центре внимания, но рассказывая какие-то забавные истории или хвастаясь чем-то, но может ли он стать частью шоу? Он ведь вообще не похож на того, кто мог бы оказаться в команде Чёрной бороды. — Я бы не отказался.       Может, он и не подходит, но ради Иззи постарается — Иззи ради него, он уверен, тоже шёл на уступки. Настала его очередь. — Отлично. Иззи доверяет тебе, значит, взаимодействовать с ним будешь ты. Эдвард, дорогой, расскажи мальчикам свои задумки.       Люциус и Иззи сели на диван напротив него, а мистер Боннет остался в центре комнаты.       И то, что он предложил, не было чем-то противоречивым или сомнительным: мол, легендарный пират проиграл спор и теперь должен сделать из самого неподходящего человека, такого же пирата, как он. И прежде, чем идти пытать и причинять боль другим, хорошей идеей будет дать потренироваться ему на своём старшем помощнике. — Так и я смогу быть на сцене, и давать тебе указания, что делать. И не трогать Израэля, — пояснил он.       Почему-то слышать полное имя Иззи было жутко и странно. — Устраивает, — ответил Иззи. — Меня тоже. Но у меня нет ничего подходящего из одежды. — Пойдём со мной, в данже должно быть что-то твоего размера.       На этом Стид их оставил, а Люциус сразу включил диктофон — он не верил мистеру Тичу, особенно после всего, что узнал о нём, что видел собственными глазами.       Но они шли молча. Иззи, словно живой щит, следовал за боссом, а Люциус мог идти и беспокойно оглядываться, ожидая худшего. Что если это самое худшее произойдёт, и Эдвард додумается проверить его телефон?       Наконец-то они оказались в кладовке. Было темно. Мистер Тич сперва включил фонарик на телефоне, но секундой позже Иззи включил свет — на потолке болталась одинокая лампочка без плафона. Эд продолжил что-то искать, а Иззи по-прежнему холодно на него смотрел, не спеша предложить помощь или вмешаться. Что-то было в этом бездействии — злое, ядовитое, горькое. Люциус, без шуток, впервые видел Иззи таким, а это ощущалось ещё хуже, чем то, когда он просто срывался и кричал.       Либо он тут уже совсем сошёл с ума от паники. — Где одежда для подсадных зрителей? — не выдержав, спросил он, откидывая со лба волосы, — и где наш Мистер Фальшивка? Ты же не против? Мы с ним знатно веселились, помнишь? — мистер Тич неловко улыбнулся. — Помню. — Хмуро ответил Хэндс, — сейчас найду.       Он отошёл в сторону, позволяя Иззи всё найти. И тот нашёл буквально за две минуты, будто сам всё спрятал, хотя, скорее всего, правда была в том, что Иззи это всё складывал и отвечал за хранение, поэтому так быстро нашёл: два пакета с вещами и бархатный мешок с чем-то неизвестным, но заранее пугающим. — Ух ты, — Эдвард осторожно хлопнул в ладони, — ты так быстро всё нашёл, даже одежду для себя… Увидимся на сцене, да?       Они кивнули.       Странно это было, вести себя так по отношению к Чёрной бороде, и понимать, что никакого наказания за это не последует. Всё равно было как-то не по себе.       В комнате персонала данжа никого не было — либо работали, либо были стянуты в клуб.       Люциус осторожно вывалил содержимое пакета на диван: матроски, широкие штаны, жилетки, пара повязок на глаза, насколько бандан — по сравнению с тем, что носили работники данжа, это одежда с детского утренника. Но, он так подумал, в этом и смысл.       Иззи надел чёрные брюки, в которых обычно был на работе, и из второго пакета достал тёмно-зелёную рубашку, видимо, одноразовую. — А что там? — Люциус кивнул в сторону бархатного мешка. — Кнут. — Спокойно ответил Иззи, застёгивая пуговицы — до последней.       Кнут? Тот самый девайс, которым ему оставили шрамы во всю спину? Тот самый девайс, которого он боится? Серьёзно? — Не стоит переживать, Господин, — тот достал его — в блестящей коже, длинный, с кисточкой на узком конце, — можете проверить, он не причинит мне вреда.       И вытянул руки ладонями вверх.       Люциус взял кнут. Он ни разу не держал в руках настоящий, этот был каким-то лёгким, хотя выглядел угрожающе. Ему казалось, такие штуки должны быть тяжелее. — Поролон, — хитро улыбнулся Иззи, — и кожзам. Выглядит не очень убедительно, но со сцены, в движении и под определённым освещением будет незаметно. Можете ударить меня.       Раз так, Люциус охотно отошёл в другой конец комнаты и замахнулся. Он в тот момент закрыл глаза, потому что было страшно, даже несмотря на то, что кнут был ненастоящий. Он не видел, где был кончик, и это было его ошибкой.       Когда он открыл глаза, Иззи стоял на коленях, прижимая руку к груди.