Между жизнью и жизнью лежит Диюй

Терраса Вансянтай привлекала нескончаемый поток посетителей. Виды Юду расплывались на кромке взгляда, позволяя разглядеть самое важное — жизнь тех, кто остался. Души плакали по живым, пока те скорбели о мертвецах. И нет выхода для обеих сторон. Лишь однажды, бродя средь разрушенной деревни на горе Луанцзан, Лань Ванцзи приблизился к чувству безысходности, сопровождающим каждого на Вансянтай. Осознание собственного бессилия, отсутствия власти повернуть время назад и вернуть любимого человека било в самое сердце, разрывало страшнее дисциплинарного кнута. Лань Ванцзи смотрел на Облачные Глубины, погружённые в тишину. Отбой давно прозвучал, всем надлежало спать. Только несколько дежурных охранников продолжали патрулировать периметр, не смыкая глаз ради защиты Гусу Лань. Горький опыт научил не оставлять брешей. В одной из комнат ученического крыла кто-то не спал, света не было, только приглушённые голоса выдавали нарушителей. Впрочем, соседи крепко спали, а дежурные, даже если поймают, вряд-ли станут ругать подопечного Ханьгуан-цзюня. Мальчику и так непросто. Свернувшись в комок под одеялом, Лань Сычжуй сидел на кровати. Лань Цзинъи умостился рядом и, полностью оперевшись на друга, спал, сладко посапывая. В окно пробивался лунный свет, чертя белые линии на лицах юношей. В полутьме глаза Лань Сычжуя чуть отливали проклятым малиновым оттенком. Никто, в том числе сам парень, не обращал внимание на такие мелочи, но Лань Ванцзи знал. Это недобрый цвет. Вэньский цвет. Человек с такими глазами приказал спалить Облачные Глубины и Пристань Лотоса. Вэнь Жохань давно умер, оставшись нависать тенью над каждым под фамилией Вэнь. Потому маленькому мальчику, любящему бабочек и флейту, безопаснее было быть Ланем. Возможно даже хорошо, что двое из трёх знающих секрет ушли в Диюй. Неожиданно, словно потревоженный беспокойными мыслями опекуна, Лань Сычжуй проснулся и взглянул в окно. Сонная дымка заволокла глаза, делая юношу особенно милым и невинным. Сердце Лань Ванцзи сжалось от нежности к этому ребёнку, чьё взросление он видел собственными глазами. Улыбка мёдом растеклась по лицу Сычжуя, отчего-то ему казалось, как чудилось много раз в детстве, что холодный свет луны ласкает его лицо, касаясь по-матерински заботливо, а ветер за окном шепчет заговор против злых духов. Действуя согласно порыву, идущему из самого сердца, Лань Сычжуй прошептал: — Надеюсь, а-дье, ты найдёшь, кого искал. Юноша уснул, оставив Лань Ванцзи с кучей вопросов и небывалой уверенностью. Закончив наблюдать за земной жизнью, он, было, хотел уйти. Толпа и не думала редеть, новые души пребывали взамен старым. Кто-то рыдал, кто-то смеялся — так много эмоций в одном месте слишком для привыкшего к тишине Лань Ванцзи. — Господин Лань, остановитесь, — ясный женский голос остановил у самого выхода. Судья второго судилища, госпожа Ли, стояла у лестницы, ведущей с террасы. Глаза оставались пустынно-белыми, однако взгляд безошибочно нашёл Лань Ванцзи. — Ваше превосходительство, Чуцзян-ван, — привыкнув бродить в компании Вэй Усяня, пользуясь его привычкой плевать на приличия, Лань Ванцзи теперь сомневался в правильности обращения. — Что вы, право, не стоит, столь официальная речь из уст друга господина Вэй так ранит, — госпожа Ли подошла ближе и чуть повернула голову в сторону лестницы. — Не против проводить меня вниз? Отказать богине вряд-ли мог хоть кто-то. Руки Чуцзян-ван оказались маленькими, а пальцы тонкими, похожими на веточки. Со стороны пара небожительницы и заклинателя казалась немного комичной из-за разницы в росте и телосложении. Госпожа Ли передвигалась легко, почти бесшумно, присутствие Лань Ванцзи нельзя было не заметить. Спустившись, госпожа Ли отпустила руку спутника и немного склонила голову вперёд, выражая благодарность — кланяться богине не к лицу. — Спасибо, господин Лань. На завтра назначено важное событие. Конечно. Хоу-ту уже успела объявить заклинателям, что Небеса нашли решение проблемы, но последнее слово будет за Янь-ваном и судьями. Они решат, кто достоин того, чтобы вернуться на землю, а кто — нет. Такие люди, как глава Яо, возмущались, правда без успеха. — Возможно, сегодня ваш последний день в Диюе, — прежде отчуждённый тон голоса вдруг стал ближе, красивее и приятнее. — Последний сказать то, что следует. Нехорошее подозрение всплыло в груди Лань Ванцзи. Не могла же Чуцзян-ван знать? — Господин Цзян, Цингуан-ван, самый молодой из нас и лучше всех знаком с характером нового владыки Янь-вана, ведь тот помог ему в делах сердечных, — совсем не скрывая намерений, госпожа Ли продолжила. — Вам стоит поговорить, если не хотите снова ждать мертвеца. С этими словами богиня удалилась, легко и величественно маневрируя среди толпы душ. Лань Ванцзи так и остался стоять, поражённый словами второго вана. С чего бы ей так беспокоиться о нём? С другой стороны, раз она знает о наличии чувств, то ведует и о человеке, на которого они направлены? Будучи знакомой с Вэй Усянем, она хочет помочь Лань Ванцзи наконец сказать то, что он обязан был сказать ещё в жизни. Наполнившись уверенностью, Лань Ванцзи вышел из Юду и направился к подножью горы Фэнду. Дворец первого судилища, богатый и сияющий, возвышался у начала дороги. Вереница душ следовала к нему и из него в Юду. Проходя мимо мёртвых, Лань Ванцзи думал, что стоит сказать Цингуан-вану и пустят ли его к нему? Проверить в любом случае не лишнее, не убьют же его. Как и ожидалось, в первом судилище уже ждали. Лань Ванцзи проводили на задний двор. Цветущее дерево сливы высилось прямо посередине, а у его корней стоял столик. Цингуан-ван сидел рядом с Бяньчэн-ваном, хозяином шестого судилища. Оба мужчины выглядели молодо и прекрасно, словно время их не трогало вовсе. Господин Цзян со своей холодной внешностью и ледяным взглядом напоминал высокое несгибаемое дерево в зимней стуже. Господин Би же улыбался, излучая тепло и радушие — лучший цветок среди всех. Не дождавшись пока Лань Ванцзи совершит поклоны, Бяньчэн-ван жестом пригласил гостя присесть рядом. — Ли-цзе уведомила о вашем приходе. Она сказала, вы нуждаетесь в наставлении, — без предисловий начал господин Би, сметая любую неловкость беспрекословной добротой и харизмой. — Чуцзян-ван упомянула, что ваше превосходительство Цингуан-ван лучше всех знает Янь-вана, — Лань Ванцзи подавил волну удивления и смятения и повернулся к молчаливому мужчине. Приоткрыв губы, Цингуан-ван не сразу ответил, он медлил, подбирая правильные слова. — Не лучше всех, конечно, но достаточно. После его восшествия этот Цзян был первым, кто вознёсся как один из богов Диюя. Мою душу тревожили сильные чувства, лишая возможности ясно мыслить. — В нашей работе важно оставаться безучастным, когда того требуют обстоятельства, — как бы подбадривая друга на дальнейшую речь, Бяньчэн-ван склонил голову в его сторону. — У меня был возлюбленный, — голос оборвался. Лань Ванцзи замер, готовясь ловить каждое слово. Этот холодный, замороженный изнутри человек тоже когда-то любил. — Этот человек был моим мужем, но вовсе меня не любил, — прикрыв глаза, Цингуан-ван печально вздохнул. — Мы стали ближе только перед самой смертью. Видеть его муки в Диюе было бы невыносимо, поэтому при первой же встрече с Янь-ваном, я упал на колени и умолял о помощи. — Он ответил? — дыхание замерло на губах Лань Ванцзи. Выждав, казалось, целую вечность, Цингуан-ван продолжил: — Да, он отправил душу моего возлюбленного на особенное перерождение вместе с частью моей души. Если тот осознает ошибки и проживёт жизнь по-новому, мы воссоединимся в Диюе. Наказание в виде перерождения в прошлом одновременно жестоко и милосердно. Человек получает шанс изменить всё к лучшему, но с другой стороны старые ошибки исправить не получится. Такое великодушие со стороны Янь-вана должно иметь цену. Лань Ванцзи не решился спрашивать, прочтя в глазах первого судьи «чем бы я не пожертвовал, оно того стоило». — Ситуация господина Цзян не единична, — вступил в разговор Бяньчэн-ван. — В моей первой жизни предательство ударило меня в самое сердце, спровоцировав болезнь. Лишь прожив всё с начала мне удалось встретить свою судьбу. Конечно, все испытания того стоили. Смутное опасение вспыхнуло в груди Лань Ванцзи. Если они с Вэй Ином в следующей жизни смогут найти друг друга, это будет лучшим. Но… — Впрочем, мне повезло. Порой, следующий оборот круга слишком отдаляет людей друг от друга. Вот оно. Смерть не конец существования. Всегда будет Диюй и следующая жизнь, но никто не знает, каким будет следующее рождение, какие следы оставит мрак подземного мира на душе. Тишина мягко опустилась на плечи, погружая всех трёх мужчин в задумчивую негу воспоминаний. Каждый по-своему сожалел о прошлом, но только один до сих пор жил и мог всё изменить. — Ты неплохой человек, Лань Ванцзи, — неожиданно сказал Цингуан-ван. — Янь-ван милосерден, он, подобно Владыке, очень любит людей. Возможно, он не откажет в просьбе. Больше Лань Ванцзи не спрашивал. Он попрощался с судьями и поблагодарил их. Его ждало будущее, которое зависело только от него.

***

Район заклинателей продолжал привлекать внимание шумом и радостью вот уже целый день. Ещё бы, все теперь смогут отправиться домой, стоит только доказать своё мнение в суде. Не привыкшие терпеть наказания за проступки совершенствующиеся и помыслить не могли, насколько жесток и справедлив суд Диюя. — В любом случае, сравни нас с тем же Старейшиной Илин, мы на его фоне праведники каких поискать, — с усмешкой заявил глава Яо. Друзья поддержали его, внутренне радуясь, что всегда смогут обратиться к худшему человеку, выставив себя за его счёт лучше. В конце концов, мальчишке Вэй уже не помочь, а они ещё поживут. — Вместо того чтобы болтать чушь, советую заткнуться, по-хорошему, — скрипя зубами, Цзян Чэн вертел Цзыдянь на пальце. — Глава Цзян, полно вам, неужели встреча с бывшим адептом затуманила ваш разум? — Вы не понимаете простых слов, глава Оуян? — с каждым словом Цзян Чэн всё больше и больше злился, узнавая в зубоскаливших заклинателей себя и своё отношение к брату. Пока все наблюдали за громким спором главы Пристани Лотоса с посмевшими упомянуть имя Старейшины Илин, Нефриты Лань вели свою собственную тихую беседу за закрытыми дверями. — Значит, ты думаешь остаться здесь? — подытожил рассказ брата Лань Сичэнь. — Это мой последний шанс быть с ним, — кивнул Лань Ванцзи, не сумев скрыть от старшего горестную печаль возможной разлуки. Какой бы сильной ни была любовь человеку, у Второго Нефрита был дом и семья, покидать которых было больно. Проводив младшего до двери, Лань Сичэнь положил одну руку на косяк и побеждённо склонил голову. — Надеюсь, вы найдёте счастье. Выбор Лань Ванцзи принадлежал только ему одному, это не мешало Лань Сичэню в глубине души сожалеть о своём бессилии перед жизнью и смертью. Облачные Глубины, Луанцзан, любое другое место в мире было бы предпочтительнее Диюя. Лань Ванцзи ничего не ответил и скрылся среди дорог Юду, отправляясь на поиски человека, чей лик почти тринадцать лет не покидал его сны. Найти Вэй Ина в огромной столице оказалось непросто. Несколько раз спросив совета у прохожих, Лань Ванцзи вышел к небольшому парку, разбитому недалеко от главной площади. Несмотря на расположение, почти никто не посещал это место, только сиротливые резные скамейки спрятались между деревьями. — Лань Чжань, ты искал меня? Вэй Ин появился из ниоткуда, буквально выплыл из тени домов неподалеку. Тьма скрутилась у его ног, сжала и отпустила, как ребёнок, обнимающий родителя перед уходом. Насколько неуместным смотрелся Лань Ванцзи в своём белом одеянии и со строгой осанкой посреди Юду, настолько же гармоничен был Вэй Ин. Он словно сросся с Диюем, стал его неотъемлемой частью. — Хоу-ту сказала, нам предстоит покинуть Диюй, — не давая шанса отступить, Лань Ванцзи начал немного издалека, набираясь храбрости. — Ага, все слышали, — Вэй Ин подошёл ближе и развалился на одной из скамеек, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку, — Ты рад, да? Голос тёмного заклинателя звучал по обыкновению весело и легко, так говорят юноши и глупцы, но не первым, ни вторым Вэй Ин не был. Лань Ванцзи слишком хорошо знал цену слепоты по отношению к другому человеку. В этот раз он был умней. В этот раз он слушал и смотрел гораздо пристальней, чем раньше. Слова Вэй Ина звучали легко, губы растягивались в улыбке, а вот глаза оставались глухо-серыми, застойно-печальными. — Нет, не рад, — Лань Ванцзи сел рядом, разгладил ткань и сложил руки на коленях, не осмеливаясь поднять голову. — Почему? — Вэй Ин широко распахнул глаза и подался вперёд и вбок, входя в личное пространство друга. Слишком близко. — Не хочу уходить от Вэй Ина. — Почему? Слова, однажды сказанные, повторились при других обстоятельствах. Больше не было темноты пещеры, её душной тесноты и незащищённой открытости зияющего провала, расчерченного фигурами старейшин Гусу. Вэй Ин не истекал кровью, и всё также не знал о чувствах человека, сидящего рядом. Лань Ванцзи заметил поведение и очевидный провал в памяти, соответствующий разговору после Безночного города, а потому не стеснялся повторять. — Вэй Ин — свет и радость моей жизни. Вэй Ин — мой возлюбленный, — признаться один раз — страшно, признаться второй раз — дело техники. Вокруг не было пещеры, отражающей признание эхом десятки раз. Тишина собралась вокруг, затянула в облачную пустоту пространства. Всё исчезло. И звуки, и запахи. Только Вэй Ин и его лицо, ошеломлённое, испуганное, и неожиданно радостное. На редкость честное. — Нет, — губы сложились в улыбку-маску, так проворно, что страшно. — Лань Чжань, подумай ещё раз и хватит шутить. — Не шучу. Люблю Вэй Ина, любил и буду любить. Вместо сотен слов — поминальный обряд и скорбь — вот всё, что досталось Лань Ванцзи в жизни. Так может хоть в смерти невысказанное «люблю» найдёт своего адресата. Хриплый смех, безумный, с ноткой истерики сорвался с губ, Вэй Ин схватился за голову и наклонился вперёд. Нога опустилась на землю с громким стуком. — Нашёл же время, — абсурдность ситуации ударила Вэй Усяня по лицу и так достала до самого сердца. — Я уже мёртв, Лань Чжань. Не признавайся в любви мертвецам. — Я тебя не оставлю здесь, — удивительно стойкий Лань Ванцзи готов был принять любой ответ и любую реакцию. Всё что угодно, пусть даже отказ. — Нет, — Вэй Усянь решительно встал и покачал головой, сбрасывая наваждение тревожных мыслей. Лань Ванцзи поднялся следом. — Тебя одолела ностальгия, Лань Чжань. Мёртвым и живым не по пути. Гостеприимная тьма, тёплая и безопасная, приняла своего хозяина, скрыв от человека в белом и горькой боли любящего сердца. Мёртвого любящего сердца.