Между жизнью и жизнью лежит Диюй

Бог мёртвых, Янь-ван, повелитель тьмы и вместе с тем самое милостивое божество. Смерть принимает всех, даже тех, кто от неё бежит. В Диюе не так много дел для повелителя мёртвых, как может показаться на первый взгляд. Основная работа Янь-вана состоит в управлении и надзирании за десятью судилищами, а также избавление простых людей от нечисти: неупокоенных душ, живых мертвецов и так далее. Для последнего есть кланы заклинателей, но по-настоящему высокоуровневая тьма им не по зубам, остаётся только молиться Янь-вану. Много веков назад существовал другой бог, мудрый и стойкий, Янь-ван выполнял свою работу исправно. Никто не знает, что именно с ним случилось и почему он покинул должность. Одни говорят — забрал не того. Другие — выпустил не тех. В любом случае, десять судилищ с трудом поддерживали мир, существуя в хрупком балансе. А затем пришёл новый Янь-ван и настала новая эпоха. Лучшая. Конечно, заклинателям неоткуда знать о внутренних делах Диюя. Им неведомы ни характер судей, ни личность владыки мёртвых. Тем хуже. В полутёмном зале высились колонны из чёрного мрамора. Украшенные серебряной краской вырезанные драконы ползли вверх по холодному камню. Во тьме они казались совсем живыми. Вот чудится, что красные киноварные глаза смотрят в самую душу, следят за каждым шагом. Потолка не видно, так высоко он над головой. Зал суда глубоко под землёй, намного ниже судилищ и Юду. Сюда не достают лучи солнца. Зала далека от небес, далека от Богов. Только судьи, незыблемые столпы круга перерождений восседают кругом, центром которого будет подсудимый. За каждым из ванов стоит верный помощник, друг и советник, гарант справедливости. Когда высшие посчитали, что десять судей лучше одного Янь-вана, а десять защитников лучше бесправного мёртвого. Таков порядок суда. Впереди, возвышаясь над всеми остальными, скрытый чёрной завесой шёлка и серебряными нитями бус, сидит Янь-ван, властелин подземного мира. Его трон — нефритовый центр Диюя. Его право — карать и прощать по-своему усмотрению. Слово Янь-вана единое и беспрекословное, а потому особенно дорого. Оттого он большую часть суда молчит, слушая и наблюдая. Ему незачем задавать вопросы и открывать спор. Для этого есть другие боги. Часть зала скрывает тьма, не давая разглядеть ни точного количества приглашённых свидетелей и гостей, ни выражения их лиц. Только десять ванов вместе с десятью защитниками выступают из клубящейся темноты, цепкой и колючей, как гнев мертвеца. Десять судей — десять разных прежде людей, а теперь десять голосов смерти, справедливые и слишком человечные для бездушных богов подземного царства. Не всем даётся сюда попасть. Лишь важные, перевернувшие землю, перетряхнувшие небо персоны могут войти в зал суда. Императоры, великие воины. Бессмертные заклинатели. — Совершенствующимся повезло, — считают горожани Юду, шепчась по углам, подальше от очей Янь-вана, — их будут судить, а следовало сразу запереть. Суд открывает Пань-гуань, хранитель Книги судеб. — Лань Хуань, имя в быту — Сичэнь. Тридцать девять лет, при жизни был заклинателем. Занимал должность главы клана Лань в Гусу. Назначенные наказания: судилища пятое и девятое. В зале суда в мире людей не допускают оружия, но Диюй другой. Лань Сичэнь сидел на коленях посреди зала, рядом лежал верный клинок — Шоюэ. Никто не отбирал оружие при входе. Никто не объяснял тонкости судебного процесса, кроме одного правила — не спорить с Янь-ваном. — Знаете ли вы, почему вам назначали такое наказание? — оставаясь на своём месте Цингуан-ван напоминал ледяную статую, посаженную в удобное кресло. Только ледяные глаза двигались, следя за каждым движением подсудимого. Первый судья был самым главным из десяти, и не зря получил такую должность. — Знаю. — Признаёте свои преступления? — вступила в разговор Пиньдэн-ван, властительница девятого судилища. — Признаю. — Сожалеете? — вновь подал голос Цингуан-ван. — Да. Судьи переглянулись между собой, делясь мнением через один лишь взгляд. Госпожа Мэн, сидящая прямо позади госпожи Сюэ, сказала спокойным голосом, словно вела праздную беседу за чашечкой чая. — Мы просим лишь единожды. Если не сможете ответить — ничего. Здесь есть те, кто будут защищать тебя от твоего имени. Но прежде сам попытайся переубедить нас. И так: почему ты должен вернуться на землю? Что мог ответить Лань Сичэнь? В голове всплывало множество возможных ответов, красивых фраз о долге, о семье. Но разве этого достаточно для богов? Опустив голову, Лань Сичэнь минуту смотрел в пол. В поисках правильного ответа ему пришлось заглянуть в самую глубь сердца, на дно души. — Мне нужно поговорить с одним человеком. Мне нужно спасти младшего брата лучшего друга от самого себя. Лань Сичэню многое нужно делать. Поддерживать брата, управлять орденом, учить детей и сопровождать дядю. Всё это отошло на второй план перед лицом человека в золотом, с пионом на груди и киноварной точкой на лбу. Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь хотел поговорить с ним. Поговорить с Мэн Яо, мужчиной, совершившем многое, мужчиной, не смеющем трогать Лань Сичэня ни при каких обстоятельствах. — А сам-то хочешь вернуться? — подалась чуть вперёд Души-ван, выступая из тени мрака как призрак, стучащий в ворота посреди ночи. Не совершивший в жизни ничего дурного, призраков не боится. Кровь окрашивала руки Лань Сичэня в ржаво-красный цвет на протяжении всей Аннигиляции Солнца. Резкие полосы, шрамы от кнута на спине брата навечно остались укором. Не защитил. Не смог. И всё же, Лань Сичэнь не боялся Диюя. — Не знаю. Там, на другой стороне моста, новая жизнь. Манящая и притягательная. На земле же сотня вопросов и обязанностей. Близкие люди, оказавшиеся незнакомцами. — Ха, стоит ли спрашивать, — усмехнулся Яньло-ван, не впечатлённый ответом. — Подумайте, — Чжуаньлунь-ван величественно подняла руку, остановив готовую спорить Чуцзян-ван, — раз на земле есть дела, держащие господина Лань, следует дать возможность. В Диюй ещё успеет попасть. — Не разлучайте тех, кому следует встретиться, — соединяя руки перед собой в замок, подобно богине судеб, переплетаются красные нити, Чуцзян-ван оглянулась на Лань Сичэня. Естественно, она ничего не видела. — Разлучать? Мэн Яо и сам, стоит ему оказаться в Диюе, в век не покинет стен судилищ, — возразила Пиньдэн-ван. — Не потому ли нам как раз и следует отпустить главу Лань? Душу ещё можно спасти, — высказался Сунди-ван, он никогда не называл чёрное абсолютно чёрным, а белое абсолютно белым. — И самые худшие люди достойны быть услышанными и быть рядом с теми, ради кого живут, — Угуан-ван бросил взгляд на стоявшего рядом помощника. — Не самая весомая причина. Люди есть люди, пытайся не пытайся, а человек не изменится по щелчку пальцев, — пренебрежительно высказал Яньло-ван. — Пока он сам понимает, что совершил непростительное, не стоит ли быть снисходительными? Да и вернёмся к теме, не о Мэн Яо речь, — вернула госпожа Мэн всех к изначальному обсуждению. Судьи и ближайшие помощники одновременно обернулись к возвышению, на котором за завесой восседал Янь-ван. Бог мёртвых сидел прямо, слушая, но не вмешиваясь в обсуждение. Он не хотел вмешиваться раньше времени. Потому вместо него ответил Цингуан-ван: — Голосуем. Дрожь прошла по телу Лань Сичэня. Сейчас решится его судьба. В неясной надежде он поднял голову и посмотрел на судей. Каково будет их решение? Опираясь на что они будут его принимать? Боги не люди и думают по-другому. Неужели в ком-то из них ещё есть человеческое милосердие? — Он не закончил дела на земле, у него есть причины вернуться, — Цингуан-ван проголосовал первым. — По крайней мере он не изменял. Себе, — Чуцзян-ван улыбнулась, последовав за первым ваном. Ответы остальных судей разделились. Властелины третьего, четвёртого и десятого желали отпустить главу Лань на землю. Судьи пятого, шестого, седьмого, восьмого и девятого наоборот голосовали за «оставить в Диюе». Лань Сичэнь посмотрел вперёд, прямо туда, где сидел Янь-ван. Бог не смотрел на подсудимого, пребывая где-то глубоко в своих мыслях. Что-то тревожило его. — Ваши мнения услышаны. Решение будет оглашено позднее, — голос, звучащий словно многоголосый хор, многогранный и весомый, наполнил комнату. Никто не стал возражать. Если в случае с Лань Сичэнем мнения разделились поровну, указывая на очевидную двоякость восприятия поступков главы Лань при жизни, то суд над главой Яо был очень короток. Вернее, был бы, будь мужчина чуть сдержанней. За недолгую жизнь заклинатель успел сотворить многое, потому список наказаний получился длинным. Конечно, с таким грузом проступков отпускать главу Яо не хотели. — Он изменял жене, — Чуцзян-ван поморщилась, словно учуяв что-то отвратительное, гнилостное. — То был брак по расчёту, — без особого энтузиазма возразила высокая женщина в светлом, супруга Сунди-вана и его бессменная помощница. По её лицу было видно: она не хотела защищать этого человека, но делала это по зову долга. — Он убивал людей, — Пиндэн-ван не удостоила главу Яо и взглядом. — Была война, — со вздохом возразил Угуан-ван, тоже не желавший вступаться за подсудимого. — Не только Вэней, — со смешком возразила Тайшань-ван. Она смотрела на заклинателя с брезгливостью, совсем ей не свойственной. — Что скажет сам господин Яо, — решил прекратить этот спектакль Циньгуан-ван. Вскинувшись, заклинатель прожёг сидящих вокруг небожителей взглядом уязвлённой гордости. Почему все так набросились на него? — Этот господин за жизнь совершил много ошибок. Но разве можно сравнивать меня с тем же Старейшиной Илин? Этот монстр свободно ходит по Диюю, значит ваны не так уж суровы? Насколько ошибочной была фраза глава Яо понял сразу же. Лица судей накрыла чёрная тень. Злость проступила в возвышенных чертах. Два десятка пар глаз устремились на заклинателя, пригвождая к месту силой ненависти. — Кто ты такой, чтобы обвинять Старейшину Илин? — прогрохотал голос Угуан-вана, бывшего генерала, кровожадного и опасного. Идти против богов — глупое решение. Идти против тех, кого боги защищают — самоубийство. Диюй почти во всём стоял отдельно от Небесной столицы. Боги загробного мира не пеклись о живых, мало зависели от молитв и редко покидали должности. Не менее редко кто-то проходил небесное бедствие, чтобы присоединиться ко двору повелителя мёртвых. Место самого Янь-вана пустовало несколько столетий, вгоняя ванов в тоску и уныние. Да, Диюй работал, но лишь благодаря помощи Небес. Лишь после вознесение Вэй Усяня и появления нового Цингуан-вана Небесная столица перестала иметь такое влияние на мир мёртвых. Широко известно, что ваны и другие обитатели Диюя не очень любили людей. С чего бы им, видевшим всю гниль и чернь человечества, сохранять тёплые чувства к провинившимся людям. Конечно, везде были исключения, не попавшие в судилища вовсе или полностью оправданные в сердцах судей. Таким человеком был Вэй Усянь. Он обладал тем, чего не хватало многим богам, тем, что восхищало судей в Небесном Владыке. Вэй Усянь любил людей. Только вот его люди не любили. Они сгубили его, растащили на трофей, изрезали сердце. Бесконечно одинокие, прозябающие века в Диюе небожители, которых порой не смели назвать богами, знали, что делать с ранами. Очистить и сшить заново, заделать порченные людьми куски. Вэй Усянь стал желанным, необходимым дополнением к царству мёртвых. Опустошённый потерями, сшитый заново из скорби и веры, совершенно истощённый и полный сил. Вэй Усянь был нужен любым, главное самим собой. Любимым правителем, Янь-ваном. Неподъёмная сила, несущая опасность и гнев, опустилась на плечи главы Яо. Он пригнулся к земле, не в силах держаться прямо. Рокочущий звук, похожий на звериный рык, исходил от десяти ванов. Боги злились. Боги негодовали. Боги ненавидели. — Как ты, лицемерный никчёмный заклинатель, смеешь говорить о других, когда твоя собственная душа полна грехов? — отгрохотала госпожа Сюэ, поднимаясь со своего места. Жертв было бы не миновать, если бы не ясный голос Янь-вана, прошедший сквозь сгустившийся чёрный туман. — Стойте. Судьи замерли на своих местах и повернулись к господину в недоумении. Почему их остановили? — Нельзя вредить смертным, — чётко проговаривая каждое слово, Янь-ван поддался вперёд на своём месте, как бы желая донести информацию до каждого. Верно. Янь-ван милосерден. Слишком милосерден. — Решение будет оглашено позже. Выметайся, — бросив напоследок полный отвращения взгляд Цингуан-ван, взмахом руки отправил главу Яо в полёт через весь зал прямо в коридор. Двери зала суда захлопнулись прямо перед заклинателем.