Вино в борделе кислое

Лян Биюэ морально готовился встретить бродяжку буквально в ту же ночь. Поучительная речь, наполненная, как казалось весомыми доводами и убеждениями, была готова загодя. План обрушился, когда мальчишка спустя неделю так и не показался на глаза. Следующей встречи пришлось ждать долго. Погода стала холоднее. Листва сменяла окрас, листья стелились золотисто-красным ковром под ноги людей. Солнце всё чаще скрывалось за тучами. Наступил праздник середины осени. Фестиваль привлекал жителей всей столицы. Все возможные развлечения и лавки с едой выстроились по обеим сторонам улиц. Смех и крики не смолкали с самого утра. В такой день работники «Дома весенних цветов» не только могли рассчитывать на щедрую прибыль, но и повеселиться от души. Лян Биюэ любил праздник осени и каждый год неизменно запускал фонари. Раньше он делал это с матерью, затем с Мэйли. В этот раз прежний план потерпел изменения. Лян Биюэ пригласили на фестиваль. Нань Хукоу желал провести время вместе. Первая встреча с молодым генералом, закончившаяся концертом одного артиста, открыла череду ночей проведённых один на один с господином Нань. Сперва Лян Биюэ не чувствовал подвоха. Раз за разом, Нань Хукоу, обменявшись лишь приветствиями, просил сыграть или спеть. Выполняя свои обязанности, Биюэ делал это, вкладывая в музыку все свои умения. Он даже выучил несколько новых мелодий, желая порадовать клиента. Но время шло, и атмосфера становилась неловкой. Когда один человек раз за разом покупает проститутку каждую ночь, все знают: та стала любимицей. У Лян Биюэ и раньше были такие «спонсоры», но ни один из них не вёл себя как Нань Хукоу. Мысли генерала витали явно не возле тела и лица юноши, время которого покупалось с завидным усердием. В столице нашлись бы куда лучше музыканты, да и семья Нань, имея устойчивое положение и связь с правящей семьёй, могла себе позволить позвать труппу на дом. В чём причина интереса игры конкретно мальчишки из борделя? Неопределённость давила и смущала. Когда сердце в смятении, разум не может быть чист. Вопросы накапливались, пока в одни день места для них не осталось. Рука соскользнула — фальшивая нота прорезала воздух. Нань Хукоу вздрогнул, сразу вынырнув из пучины размышлений. — Ах, — Лян Биюэ поджал пальцы и опустил голову, — этот ничтожный ошибся. Признаю, господин Нань задействовал выжидание и стал хозяином положения, этот слуга в смятении. Нань Хукоу не ответил сразу, только нахмурился и окинул юношу быстрым цепким взглядом. Наконец, генерал вздохнул и покачал головой. В голосе звучали сожаление и извинение. — Этот господин не собирался в покое ожидать утопления противника. Лян Биюэ несколько раз моргнул, не до конца понимая ситуацию, и полный сомнений он спросил: — То есть господин Нань с чистым сердцем приходил, только чтобы послушать музыку и стихи? — Да, — теперь Нань Хукоу выглядел даже больше смущённым, чем Биюэ. Румянец пылью осел на щеках, мочки ушей напоминали багряный клён. — Оу, — только и мог выдавить Лян Биюэ, — тогда этот продолжит играть. — Здесь тихо, — будто не сумев удержать слова внутри, выдохнул Нань Хукоу. Ему отчего-то сильно хотелось объяснить юноше истинную ситуацию, чтобы избежать дальнейшего смущения и непонимания. В лагере солдаты всегда слушают генерала, не смея задавать вопросы, полностью подчиняясь; в комнате на втором этаже весеннего дома дела обстояли иначе. — Мои друзья отправили меня сюда для расслабления. Вот этот Нань и нашёл утешение в обществе музыканта. — Генералу не чужда лесть, — отстранённо заметил Лян Биюэ вслух. Приходить, чтобы отдохнуть в обществе юноши, играющего на гуцине... звучит хорошо, но Биюэ не переоценивал свои способности. Покупка маленькой труппы для выступлений дома и то была бы выгодней, чем снимать единственного, а потому не самого дешёвого мужчину в «Доме весенних цветов». Да и как мог обученный матерью парень из бедного района сравниться в игре с артистами? — Отнюдь, этот генерал едва ли умет играть в подобные игры, — с тяжким вздохом, словно признаваясь в постыдной тайне, Нань Хукоу сложил ладони вместе и продолжил: — К тому же Хун Хунмо так красиво говорит. «Хун Хунмо» представляло собой не что иное, как прозвище, придуманное госпожой Цзы. Значение «красный ирис» отсылало к необычному цвету волос, очевидно, но по-своему изящно. Клички давали всем работникам «Дома весенних цветов». Обычно сокрытие настоящих имён ценилось. Лян Биюэ же относился к этому скептически. Опозорить мать он не мог по объективным причинам, а с отцом его связывали лишь кровные узы. В отличии от «Мэйли», которое напоминало вежливое имя и по сути им и являлось, «Хун Хунмо» заменяло истинную личность Лян Биюэ. Разве вежливого имени недостаточно для человека? — Прошу, просто Лян Биюэ. Не став спорить, Нань Хукоу понимающе улыбнулся. — Господина Лян приятно слушать. — Возможно, в таком случае ему позволено говорить больше? — ступая на хрупкий лёд предложений и просьб, Биюэ не ожидал, к чему всё это приведёт. Он считал, что наконец добьётся своего и выведет молодого генерала, показав, насколько скучны и недостойны разговоры с подобными ему людьми из весенних домов. Не то чтобы сам Биюэ хотел обсуждать что-то с мужчиной, однако тишина давила на нервы сильнее. Нань Хукоу оказался исключительно приличным и интересным собеседником. Ночи музыки теперь сменились разговорами. В основном они говорили о книгах, высказываниях известных людей, истории и философии. Многое Лян Биюэ в силу недостатка образования не знал и не считал постыдным признать это. — Тогда этот господин принесёт тебе книги, — пожал плечами в ответ Нань Хукоу и сдержал обещание, захватив на следующую встречу пару тонких брошюр с переписанными от руки изречениями. Так продолжалось из раза в раз. Лян Биюэ не знал чего-то, и Нань Хукоу приносил литературу, касающеюся этой темы. Когда нужного издания не находилось в магазинах, в руки Биюэ попадали переписанные самим генералом строчки, как тот сказал, сохранившиеся ещё со времён обучения в юности. Книги, свитки, брошюры по большому счёту мало отличались от драгоценностей, которыми господин Гао продолжал щедро осыпать Фэн Мэйли, но в глазах Лян Биюэ стоили во сто крат дороже. Теперь встречи не происходили каждую ночь. У генерала в столице находилось много дел, особенно в преддверии праздников. Ведь Нань Хукоу ко всему прочему был не только военным человеком, но и сыном знатного семейства. Так в один из дней речь зашла о Празднике середины осени. Сам не зная почему, Лян Биюэ честно ответил, что относится к празднику с трепетом и ждёт каждый год. Раньше госпожа Лян всегда водила сына на фестиваль, даже если это означало сокращение заработка в эту ночь. После смерти матери прежняя любовь к празднику смешалась с семейной нежностью и ностальгией. Фэн Мэйли с радостью гуляла вместе со старшим братцем, скрашивая его одиночество в день памяти о былом веселье. В этот раз господин Гао монополизировал внимание девушки на вечер. Нань Хукоу в свою очередь предложил сопровождать Биюэ вместо Мэйли. Следуя неясному порыву, юноша согласился. Фестиваль был в самом разгаре. Приближалось время зажигания фонарей. Люди толпились на площадях, стараясь найти лучшее место. Лян Биюэ в красном ханьфу и с простой причёской не выделялся на их фоне. В обществе одетого по-граждански Нань Хукоу его можно было принять за обычного парня, шатающегося по улицам с другом, а не за проститутку, сопровождавшую клиента. Впрочем, сам «хозяин» не горел желанием как-либо намекать на статус Биюэ. Вместе они ходили от прилавка к прилавку, наблюдали за уличными выступлениями и наслаждались последними ясными деньками осени. Заметив заинтересованный взгляд Биюэ на прилавок с конфетами, Нань Хукоу без задней мысли купил пару штук и после нескольких укусов отдал юноше и свою порцию. Сладкое генералу по душе не пришлось. А вот Биюэ был счастлив. Сердце полнилось теплом и радостью от вкуса любимых конфет, которые раньше доставались только из рук матери. Паре на некоторые время пришлось расстаться — Нань Хукоу остановил знакомый господин из департамента финансов. Посчитав себя лишним, Лян Биюэ коротко попросил не беспокоиться и отошёл чуть сторону от толпы, чтобы передохнуть. Всё же большие скопления людей он не жаловал. Так ещё во время всей прогулки чувствовался чей-то взгляд. Порой он исчезал, но потом возвращался. За спиной Биюэ послышался свист. — Это же малыш Лян! Хун Хунмо! Из-за ближайшего прилавка вышли двое мужчин, чьи лица часто мелькали в «Доме весенних цветов». Один из них однажды заказывал ночь с Лян Биюэ. После того случая юноша ещё долго отходил в ванной, до покраснения натирая кожу грубой тряпицей. Лян Биюэ не жаловался на свою работу, порой, правда не находя ни единой причины любить её. — Ты здесь один? — лицо второго мужчины казалось знакомым, а в голове возникала фамилия «Бао». — Господин Сун пьян, — толпа как назло заслонила обзор на место, где Нань Хукоу остановился с другом. Не обращая на это внимания, Лян Биюэ вытягивал шею, взглядом ища грозную фигуру генерала. — Какая разница, не мог же юный Хунмо прийти на фестиваль просто так. Дрожь отвращения пробежала по спине Лян Биюэ. Как же он ненавидел намёки на свою профессию. Да, он работал в весеннем доме и крайне сомневался, что сможет отказаться от этого и стать учёным. Но неужели весь смысл его существования сводился только к ублажению мужчин? Ведь всем известно: девушки и парни из борделей не выходят на улицу просто так. — Проси прощения, этот ничтожный здесь не один. В затуманенных пьяной дымкой глазах господина Сун и его друга загорелось недовольство. Они привыкли к послушанию тех, кого покупали в весенних домах. Для них Лян Биюэ даже за пределами «Дома весенних цветов» оставался всего лишь куклой, не имеющей права на мнение. С другой стороны, набрались бы они смелости спорить с человеком, который уже сопровождал юного Хунмо. Лян Биюэ почувствовал напряжение и с натянутой улыбкой попытался быстро скрыться в толпе. Манёвр не удался, и господин Бао схватил юношу за запястье, сжимая до боли. — Куда-то собрался, милашка? — запах алкоголя ударил в лицо Биюэ. Такое вино подают во многих борделях. Кислое, но крепкое. Продолжая улыбаться, словно ничего плохого не происходит, и мужчины не доставляют ему дискомфорта, Лян Биюэ потянул руку на себя, пытаясь аккуратно вырываться из хватки. Господин Бао только сильнее сжал запястье. В это время Сун подошёл ближе и, оперившись на плечо друга, окинул юношу похотливым взглядом. — Господа, прошу, не надо, — выдавил парень, внутренне зная, что его не послушают. Такие, как они, никогда не слушали. — Отойдите от него! — маленькое тельце с разбегу врезалось в ногу господина Бао. Застигнутый врасплох, тот не удержался и покачнулся, потянув за собой и друга. Воспользовавшись моментом, Лян Биюэ освободил руку и прижал её к груди. Кожа сохранила красный отпечаток пальцев. Маленький сирота из переулка за борделем встал перед пьяными мужчинами и оскалился злобно, почти как уличная дворняжка. — Отстаньте от него сейчас же! — детский голос при всём желании не мог звучать угрожающе. Господин Сун рассмеялся. — Что за ребёнок? Милашка Лян, это твой коллега? Лицо Биюэ побледнело. Как мог мужчина такое предполагать? — Тебе стоит лучше учить молодых, иначе они совсем отобьются от рук, — кивнул на слова друга господина Бао, с неприязнью отходя дальше от вымазанного в грязи и пыли мальчишки. — Если сам не справляешься, — с игривой улыбкой продолжил за приятеля Сун, — мы поможем. Взмах ладони прорезал воздух. Мальчишка попытался увернуться, но потерпел поражение. Слабое тело не выдержало удара и повалилось на землю с глухим стуком. Недоедающий, худой, словно скелет, ребёнок напоминал сломанную куклу. Лян Биюэ тут же среагировал и выступил вперёд, скрывая малыша за собой. Страх перед двумя пьяными мужчинами заглушило беспокойство. — Господа, умоляю, это всего лишь дитя. — Он толкнул брата Бао. Прежде чем ссора успела перерасти во что-то опасное, за спиной Бюэ появился спаситель. Нань Хукоу выглядел одновременно недоумённо и рассерженно. Он пристально посмотрел на Биюэ, отметив покрасневшую кожу на запястье и ненормальное выражение лица. Затем взгляд генерала зацепился за поднимающегося с земли мальчишку, из разбитой губы которого сочилась кровь. Со стороны ситуация выглядела однозначно. — Кто вы такие, чтобы устраивать беспорядок во время фестиваля середины осени? — строго спросил Нань Хукоу, наступая на сжавшихся от страха мужчин. Они разумеется узнали прославленного героя империи. — Благородный господин, эти ничтожные не хотели причинять неудобства. Хун Хунмо сам виноват! Оправдания и пустая лесть лились подобно патоке. Мало кто поверил бы словам пьяных развратников, но если потерпевшей стороной была куртизанка, то в глазах людей всё в корне менялось. Никто не хотел портить репутацию, связываясь с порочными людьми. Не теряя времени, Лян Биюэ помог мальчику поднятья и отступил, скрываясь за широкой спиной. — Идите! — гораздо мягче, чем можно было надеяться, приказал Нань Хукоу, смотря прямо в золотые глаза. — Господин Нань, вы знаете, где искать, — схватив сироту за плечи, Биюэ потащил его сквозь толпу, протискиваясь в направлении «Дома весенних цветов». Удивительно, но ребёнок не вырывался. Час спустя, пока в основной зале только начинали собираться люди, разомлевшие от выпивки на фестивале, в комнате на втором этаже подвеска уже была повёрнута лицом наружу. К счастью, в этот раз раны мальчика оказались совсем не серьёзными. Ему разбили нижнюю губу, кровь залила подбородок и испачкала одежду. Лян Биюэ пришлось тщательно промыть рану, прежде чем успокоиться, убедившись что в ней нет пыли и сора. Воспаление могло сыграть злую шутку. На протяжении всего процесса мальчик беспрерывно крутился и старался уйти от жжения, приносимого контактом воды с раной. Нахождение в закрытом помещении приносило ребёнку нервозность и волнение. Выход для отступления был лишь один, да и тот вёл в коридор, из которого ещё предстояло бы найти путь на улицу. И так подвёргшиеся испытанию нервы Лян Биюэ не выдержали. Намазав губу мазью, он всплеснул руками и сердито отругал ребёнка. — Как ты себя ведёшь? Сначала убегаешь, потом появляешься и толкаешь людей. А теперь недоволен тем, что тебя лечат? — в голове Биюэ понимал, что не стоит злиться на уличного бродяжку. Вряд ли у того было хоть какое-то представление о социальных нормах и жизни в целом. С другой стороны, поведение сироты и вправду казалось странным. Для уличного ребёнка вполне нормально не доверять другим и убегать, когда кто-то подбирается слишком близко. Самим нападать на взрослых, тем более на двух мужчин, попрошайкам не выгодно. Мало того, откровенно опасно. — Зачем ты вообще толкнул господина Бао? — немного успокоившись, Лян Биюэ снова окунул тряпку в мутно-красную воду и принялся аккуратно вытирать следы крови с лица. Если бы Нань Хукоу не появился вовремя и не был столь великодушен, чтобы вступиться за куртизанку и сироту, проживающего на улицах, одни Небеса знали, что могло бы случиться. Лян Биюэ привык к неучтивому, жестокому обращению, когда его желания игнорируются. Он знал, что от него хотели двое мужчин. Приди они как клиенты в «Дом весенних цветов» и обговорив всё с хозяйкой, Биюэ пришлось бы подчиняться. Последствия для мальчика были бы намного хуже. Никто не стал бы вступаться за побитого на улице попрошайку. Даже если бы избиение привело к смерти. — Он был грубым. Рука Лян Биюэ остановилась. Тряпка чуть не упала обратно в миску. Голос ребёнка звучал тонко, но обладал достаточным весом и силой. Так говорят дети, повзрослевшие слишком быстро. Сироты и дети проституток входят в их число. — Какое тебе дело? — оправившись от шока, Лян Биюэ вернулся к прерванному занятию. Ткань царапала покрытую пылью кожу. — Мы друг другу никто. Мальчик поднял взгляд. В чёрных глазах плескались противоречивые эмоции. Как и догадался Биюэ, дети улиц жили по своим правилам, порой несочетаемыми с привычными остальным. — Господин помог. — Так поступил бы кто угодно. В этот раз реакция мальчика была как никогда очевидна. Он вскинул голову и протестующее сказал: — Кто угодно проходит мимо и бьёт, — несмотря на глухоту голоса и свойственную детям манеру по-своему формулировать фразы, речь звучала вполне понятно и осмысленно. В отличии от Лян Биюэ, выросшего под бдительным оком матери, в жизни уличного сироты куда больше случайных людей, о намерениях которых приходиться догадываться сразу по мимолётным жестам и словам. Кому, как не детям, давно потерявшим право на беззаботное детство, знать, что на самом деле делают люди, когда встречают бездомных. Дальнейший спор пришлось прервать. После короткого стука в дверь зашёл Нань Хукоу. Лицо генерала омрачала тень, брови сдвинулись к переносице, глаза прищурились. Лян Биюэ мгновенно напрягся, не зная, как человек отреагирует на всё произошедшее. После довольно долгого общения он принял искренность поступков и речи Нань Хукоу, но всё ещё не доверял. Вопреки ожиданию, мужчина только вздохнул и присел на корточки возле ребёнка. — И как зовут нашего бойца? Тепло разлилось в сердце от доброго тона. Кто бы мог подумать, что господин семьи Нань будет дружелюбен даже к сироте с улицы. Приготовившись объяснять ситуацию самостоятельно, Лян Биюэ не ожидал, что мальчик ответит. — Бай Дун. То есть говорить имя человеку, который тебя кормит, не стоит, а случайному мужчине вполне? Лян Биюэ почувствовал укол обиды и несправедливости. Он что, совсем не кажется надёжным? — Господин Лян, кто вам этот юный Бай? — в свою очередь, не зная, о произошедшем чуде, спросил Нань Хукоу. Лян Биюэ затруднялся с ответом. Не мог же он просто сказать, что мальчик, который толкнул ради него человека и которого он теперь отмывает от крови, просто бродячий попрошайка. Настоящее положение дел вряд ли могло служить достойным объяснением. Словно почувствовав замешательство, Бай Дун выжидательно посмотрел на Лян Биюэ. Недетский взгляд чёрных глаз впился в самую душу. «Кто я для тебя? Тоже кто-либо?» — безмолвно спрашивал мальчик. — Он под моей опекой, — не вдаваясь в подробности, ответил Лян Биюэ. Глаза ребёнка расширились от удивления. Маленькая ладошка схватила рукав ханьфу и сжала. Что-то подсказывало Биюэ: в этот момент произошло знаменательное событие. Словно нити судьбы изменили своё направление, связав всех троих в комнате в одну систему. Ребёнок, проститутка и генерал. Как странно. Нань Хукоу кивнул и поднялся на ноги. Слово «опека» громко отдавалась в разуме, с одной стороны безличное почти ни к чему не обязывающее, с другой — обнадёживающее и привязывающее. Что-то произошло в комнате на втором этаже борделя. Но пока никто из участников не понимал, что именно. Позже вечером, когда Нань Хукоу покинул «Дом весенних цветов», Лян Биюэ спустился к комнатам госпожи Цзы. — Хозяйка, этот Лян хотел бы попросить об услуге. Глаза женщины загорелись предвкушающим жадным блеском. К сожалению, Биюэ не нужны были деньги или помощь, только разрешение оставить ребёнка при себе. В качестве слуги или подопечного — не имело значения. Госпожа Цзы не нашла причины для возражений. В конце концов, если ребёнок не мешает и наоборот будет помогать Лян Биюэ с бытом, всё в порядке. К тому же рано или поздно мальчишке понадобится что-то недосягаемое для работника борделя. И тогда из строптивого юнца Лян Биюэ будет вынужден стать послушным и покорным. Госпожа Цзы ясно видела с вершины своего опыта, как мягкое сердце привязывается к ребёнку. Естественно, Лян Биюэ тоже это понимал. Он не собирался обманывать себя, говоря, что выгонит Бай Дуна при первой возможности. Нет, если в чём госпожа Лян и преуспела, так это в вбивании приличия и прививании доброго отношения хотя бы к тем, кто ниже по положению и нуждается в помощи. Бай Дун как раз и нуждался в помощи. А ещё в любви и заботе. Подавив невеселую мысль, что ступает по стопам матери, Лян Биюэ расстелил на полу у кровати дополнительный комплект постельного белья. В эту ночь Бай Дун будет спать с ним — во все остальные мальчику придётся бодрствовать.