Вино в борделе кислое

Что же, Лян Биюэ был готов признать свое бессилие. Он нисколько не походил на мать в вопросе воспитания ребенка. Если те попытки научить Бай Дуна чему-то можно считать воспитанием в целом. Нельзя сказать, что шло все совсем уж плохо. В первые дни дуэт подопечного и «наставника» столкнулся со множеством проблем, но они были ожидаемы. Бай Дун не умел и не хотел мыться в ванной, его приходилось долго уговаривать. Словарный запас как и понимание бытовых вещей ребенка был ограничен, поэтому Лян Биюэ пообещал себе по крайней мере попытаться достать несколько брошюр для детей. Теперь с новой жизнью вдвоем нужно было покупать больше еды и следить за рационом растущего организма. Найти подходящую одежду для ребенка оказалось сложнее всего. Лян Биюэ пришлось пройтись по девушкам и спросить, если у них ненужная одежда, которую можно пустить на ткань. К счастью, большинство с радостью согласились помочь ребенку. Как бы то ни было, а к Лян Биюэ в «Доме весенних цветов» относились с теплом. Для многих он был кем-то вроде старшего кузена или племянника. Конечно, важнее всего был распорядок дня. Лян Биюэ работал в основном ночью, поздно ложился и поздно вставал. Бай Дун, живя на улице, старался не бодрствовать всю ночь, так как в темное время суток наткнуться на проблемы проще. Для детей нежелательно не спать долго, но найти место, чтобы ребенок отдыхал, пока сам Биюэ работал, не удалось. Иногда девушки, по той или иной причине, не принимавшие клиентов ночью, разрешали мальчику посидеть в их комнатах. Большую часть времени Бай Дун просто слонялся в коридоре или помогал с бытовыми обязанностями такими как уборка и доставка вещей. По настоянию Лян Биюэ в часы, когда в комнате находились клиенты, приближаться к ней не разрешалось. Днем, когда куртизанки занимались своими делами, Бай Дуну разрешалось делать что угодно. Лян Биюэ старался занять ребенка попытками чтения и письма, а так же музыкой, но это не всегда удавалось. Если Фэн Мэйли не была занята, она тащила и старшего и младшего гулять, настаивая, что ребенку нужен свежий воздух. К сожалению, при всем желании жизнь не состояла только из хорошего. Уже через две недели совместной жизни Бай Дун и Лян Биюэ поссорились. Мальчик сбежал из дома. Причина конфликта, при ближайшем рассмотрении, не была серьезной. Увлеченный исследованием нового места, Бай Дун залез в вещи Биюэ и нашел шкатулку со старыми украшениями, парочка шпилек и вовсе оказалась сломанной, поэтому ребенок не посчитал их ценными. Разуметься, истинная ценность вещей оценивалась несколько иначе, чем представлял бывший уличный сиротка. Эта шкатулка принадлежала госпоже Лян и бережно хранилась ее сыном долгое время. Украшения не пострадали, поэтому Лян Биюэ не собирался ругаться, только сделал выговор, указав, что чужие вещи брать без разрешения нельзя. — Но ведь это мусор, — запротестовал Бай Дун, сам того не зная вскрыв незажившую до конца рану на сердце опекуна. В тот раз Лян Биюэ накричал на мальчика и приказал убираться, если тот не понимает очевидных вещей. Недолго думая, Бай Дун так и сделал. Выскочив за дверь, он, не оглядываясь, выбежал на улицу. Прошло не более минуты, и Лян Биюэ пожалел о сказанном. Бросившись следом, он не успел догнать мальчика и горько раскаялся. Попытки самому успокоить себя, сказав, что так даже лучше, без лишнего рта будет менее хлопотно, ни к чему не привели. Лан Биюэ не уловил момент, когда стал воспринимать присутствие ребенка как должное. Смириться с отношением Нань Хукоу было и того сложнее, а Бай Дун словно всегда тут и был, словно в комнате на втором этаже с самого начала жило двое. Непоправимого не случилось. День спустя, когда Лян Биюэ в очередной раз метался из угла в угол, полный волнений, госпожа Цзы объявила о прибытии «особого посетителя». Так она называла Нань Хукоу. Биюэ было не до разговорах о возвышенном, к тому же последние две недели после фестиваля генерал не заходил к нему. Он готовился было попросить Нань Хуоку уйти, как из-за спины мужчины показалась маленькая черноволосая голова. Бай Дун смотрел настороженно, готовый в любой момент снова сбежать. — Дун-эр, — Лян Биюэ не потребовалось много времени, чтобы схватить ребенка в охапку и обнять. Чуть помедлив, ошеломленный таким ярким проявлением чувств, мальчик обнял старшего в ответ. Нань Хукоу остался наблюдать счастливое воссоединение. Изначально, увидев Бай Дуна на улице у борделя, он хотел предложить забрать ребенка в поместье Нань. Устроить сына слугой в богатый дом мечтали многие родители, не обладающие высоким социальным статусом. Для уличного сироты работа в престижной семье и вовсе считалась благословением. Но что-то подсказывало Нань Хукоу, что ему не стоит вмешиваться. Он знал проблемы своей семьи. Прославившись в молодом возрасте, Нань Хукоу заслужил определенный статус и получил власть, однако с трудом мог менять порядок вещей в доме. Было принято, что слугами заведуют женщины, а у Хукоу даже не было жены, которой могли бы доверить некоторые обязанности. Мать же не стала бы жертвовать чем-то ради уличного ребенка. В объятьях бедного, находящегося почти на дне общества, Лань Биюэ Бай Дуну светило куда больше тепла и заботы, чем в холодных стенах поместья Нань. Неделю спустя порядок вещей окончательно изменился. Примерно раз в пару месяцев в «Дом весенних цветов» по просьбе госпожи Цзы заходил ее знакомый врач, согласившийся осматривать работников борделя. Услуги частного лекаря стоили немало, поэтому многие могли рассчитывать только на эти визиты. Лян Биюэ знал господина Вэня с детства, доктор хорошо относился к мальчишке и всегда осматривал его, хотя не был обязан этого делать. Понадеявшись на доброе сердце Вэнь Шу, Биюэ попросил его в этот раз осмотреть и Бай Дуна. Старик согласился. Он любил работать с детьми, но всегда грустил, когда встречал их в местах, подобных этому борделю. — Юный господин, скажи этому старику, сколько тебе лет? Неуверенно оглянувшись на Лян Биюэ, Бай Дун опустил голову. Черные пряди закрыли лицо, скрывая выражение. — Не помню. Глубоко вздохнув, Вэнь Шу продолжил осмотр. Мальчик крутился и с опаской встречал чужие прикосновения. Благо Лян Биюэ был рядом, а доктор не злился на ребенка. Закончив, Бай Дуна отпустили заниматься своими делами. — А с тобой, А-Чунь, нам надо поговорить, — врач поманил юношу за собой в коридор, где мальчик не мог их услышать. Плотно закрыв дверь, Лян Биюэ прислонился к ней, чтобы Бай Дун не мог ее приоткрыть и посмотрел на беловолосого Вэнь Шу. Много лет тот лечил проституток, зачастую бессильный в желании спасти молодые жизни. — Мальчик долгое время жил на улице, недоедал и терпел невзгоды, поэтому судить о его возрасте сложно. Где-то в районе восьми лет. Лян Биюэ кивнул. Он примерно так и предполагал. Бай Дун был низок и худ, но в то же время не вел себя как совсем уж маленький ребенок. — Прежде чем я скажу тебе диагнозы, ответь, кто этот мальчик тебе? Вэнь Шу не желал зла задавая такой вопрос. Если Лян Биюэ не собирался долго ухаживать за ребенком, взваливать на него ответственность доктор не имел права. Он не был посвящен во всю историю, но понимал общую суть. Ребенок с улицы в комнате куртизанки. Даже обычным людям сложно содержать детей, что говорить о таких юных и не стоящих твердо на ногах как Лян Биюэ. Вэнь Шу и сам не мог предложить особой помощи, но и бросать ребенка не стал бы. Для Лян Биюэ это была возможность. Старый доктор обладал некоторыми связями, позволившими бы ему пристроить мальчишку куда-то. То же самое он когда-то предлагал Лян Нуаньцю. Лян Биюэ обернулся, глаза наткнулись на дерево двери, но взгляд словно прошел дальше, в комнату, где сидел Бай Дун. Сердце кольнула боль. Брать на себя ответственность сложно. Особенно для юного, продающего собственное тело мальчишки. Он ведь и сам едва перешагнул грань взросления. Ни семьи, ни влияния, ни нормальной работы. Что он мог дать несчастному, недолюбленному мальчику? Только себя. Все внутри кричало, чтобы он отказался от этого, сдал на поруки другим. Но стоило только вспомнить тепло маленького тела в своих объятьях, непоколебимую решительность, когда Бай Дун попытался его защитить, сердце растаяло. Лян Биюэ ответил так же, как его мать когда-то. — Я чувствую, что не могу его бросить. Вэнь Шу только кивнул. В глазах юноши он видел тот же блеск, что и во взгляде красивой женщины больше десяти лет назад. — Так кто он тебе? Ты слишком молод для отца. Поколебавшись мгновение, Лян Биюэ сменил «подопечный» на что-то более близкое. — Будет младшим братом. Бай Дун обрадовался изменению в обращении и с энтузиазмом начал скандировать «гэгэ». Лян Биюэ спустя час постоянного повторения немного пожалел о своем решении, но от слов не отказался. С каждым днем Лян Биюэ учился все лучше ухаживать за другим человеком. Так поговорив и поругавшись с хозяйкой, он сумел выбить Бай Дуну маленькую коморку с импровизированной кроватью для сна и прочих нужд. Этой комнаткой не пользовались, так как там замок запирался только изнутри. Девушки не высказались против, и Бай Дун заселился. После лет проведенных на улице, он научился чутко спать, часто просыпаясь от случайных громких звуков из соседних комнат. Благо с правой стороны к каморке примыкала спальня Биюэ, из которой ночь от ночи раздавались лишь голоса и музыка циня. Для всего «Дома весенних цветов» ситуация с Хун Хунмо являлась чем-то необычным и интрирующим. Почти месяц после побега и возвращения Бай Дуна каждая ночь была занята не новым клиентом, а одним и тем же. Нань Хукоу появлялся каждый раз, порой в разное время, порой не на долго, но постоянно. Госпожа Цзы не решалась позволять другим посетителям брать ночь с Лян Биюэ, опасаясь гнева богатого клиента, ведь вне зависимости от времени, проведенным внутри, Нань Хукоу платил одинаково. Девушки-коллеги только вздыхали с завистью, видя такое преданное отношение. От них не укрылось хорошее состояние Лян Биюэ и его благодушное настроение после каждого посещения господина Нань. Очевидно грозный генерал оказался не таким грозным, как говорили сплетни. Фэн Мэйли и вовсе начала дразнить старшего друга, напоминая, как недоверчиво тот относиться к ее отношениям с господином Гао. — Хотя сам мало от меня отличаешься, — говорила девушка. — Отличаюсь, — настаивал на своем Лян Биюэ. Он не стал говорить подруге, что проводит встречи за игрой на цине и разговорами, а не постельными утехами, как можно подумать. Зима неумолимо приближалась. Первый снег блестящим ковром покрыл улицы столицы, буквально через пару часов смешавшись с грязью. Все больше уличных лавочников выставляли украшения к новому году. Лян Биюэ ценил таких людей, потому что всегда покупал сезонные вещи заранее, до поднятия цен. Температура падала с каждым днем. Жители столицы достали теплую одежду, закутываясь в несколько слоев, чтобы сберечь тепло. Небеса все чаще хмурились, неся на себе тяжелые серые облака, полные белого снега. Деревянные стены второго этажа едва защищали от промозглого ветра, Лян Биюэ пришлось разжигать жаровню и пристально следить за внешним видом Бай Дуна — мальчик так и норовил выскочить на улицу в чем попало. Столица вовсю готовилась в большому празднику, когда по всему городу распространилась радостная весть. Знаменитая актриса Гу Гэцюй известная красавица и танцовщица удостоилась чести выступить перед императорской семьей. Но прежде чем спеть монаршим особам, девушка захотела выступить и перед простыми людьми. В башне Жигуансобирался народ, чтобы послушать песни и своими глазами увидеть ту, кого называют «голосом Небес». Как бы красиво ни звучали заявления о любви к простому народу, попасть на выступления люди малого достатка едва ли могли. Башня Жигуан совмещала в себе ресторан и концертный зал. Чиновники и прочие представители богатых родов любили приходить туда и веселиться, наслаждаясь вином, закусками и представлениями. Лян Биюэ прежде не удавалось бывать там, хотя одна из подруг матери как-то сопровождала мужчину туда и долго после рассказывала об увиденном. Посещать официальные праздники вместе с куртизанками никто бы не стал, но подобные «народные» гулянья — другое дело. За исключением той прогулки с Нань Хукоу по фестивалю середины осени, Лян Биюэ пару раз в прошлом посещал богатые празднества вместе с мужчинами. Удивительно, но выступление голоса Небес не стало исключением. За несколько дней до назначенной даты Нань Хукоу сам поднял эту тему. — Господин Лян любит музыку, разве ему не было бы интересно услышать песни из дальних краев? — Гэгэ, а «дальние края» это где? — с любопытством спросил Бай Дун. Хотя начался час хай-ши Бай Дун не собирался идти спать. Нань Хукоу, узнав об уроках каллиграфии мальчика, подарил ему набор кисточек и чернила. Лян Биюэ благодаря стараниям матери, в молодости специально изучавшей все, что попадет под руку, писал не хуже дворянских детей и старался передать навык младшему. Сейчас Бай Дун сидел около него и старательно выводил собственное имя. Прежде он научился писать «гэгэ» и «Биюэ», а также еще несколько простых слов. Так как мальчик не знал как пишутся иероглифы его имени, Лян Биюэ пришлось хорошенько поломать голову, что должно означать имя. Фэн Мэйли была той, кто предложил взять Бай как «светлый» и Дун как «зима». — На южных границах нашей страны есть множество городов, известных своими танцами и песнями. Голос Небес, Гу Гэцюй прибыла оттуда, — Лян Биюэ не нашел, как по-другому объяснить термин «дальние края». Серьезно кивнув, Бай Дун вернулся к прерванному занятию, оставив взрослых говорить между собой. Отвернувшись от младшего, Лян Биюэ ответил: — Господин Нань должен знать, попасть на выступление непросто. — Мне все равно нужна компания, — пожал плечами Нань Хуоку. — Отец хотел, чтобы кто-то из нашей семьи там появился, но брат и сестры не хотят толпиться в Жигуан. — В таком случае для этого Лян будет честь сопровождать великого генерала, — полушутя поклонился Биюэ, отмахиваясь от притворно угрожающего взгляда. Нань Хукоу оказался прав, Лян Биюэ страстно хотел посетить выступление Гу Гэцюй, талант девушки был известен по всей стране, услышать ее лично — большая удача. Фэн Мэйли почти умерла от зависти, когда услышала, что он идет в Жигуан с Нань Хукоу. — Чунь-гэ родился под счастливой звездой, — девушка дула губы, изображая избалованную молодую барышню. — Так и быть, эта Фэн присмотрит за маленькой белой булочкой в твое отсутствие. Бай Дун, которого назвали белой булочкой, надулся. В день выступления дул слабый ветер, набрасывая маленькие кристаллики льда на воротники горожан. Лян Биюэ пришлось надеть плотный плащ, к сожалению, он едва ли спасал от холода. Нань Хукоу приехал за юношей на повозке и всю дорогу с подозрением глядел на бесформенный блекло-коричневый плащ. Собственная одежда генерала выглядела куда богаче и теплее. К счастью пока снаружи прохожие кутались в мех, внутри башни Жигуан люди сбрасывали верхнюю одежду. Хозяева хорошо постарались, максимально защищая помещения от ветра, чтобы певица могла не выступать в застегнутом наглухо наряде. Гу Гэцюй с благодарностью отнеслась к их стараниям, выбрав для выступление не слишком легкое, но изысканно украшенное платье. Нань Хукоу тоже по достоинству оценил предусмотрительность хозяев и поспешил отдать их с Биюэ плащи слуге. Главный зал башни оказался заполнен людьми. Сцена располагалась на возвышении в центре. Декоративные перегородки с изображением пейзажей южных регионов создавали подходящий фон для певицы. Гу Гэцюй еще не прибыла, и гости с нетерпением ждали ее появления. Как и предполагалось зал на две трети состоял из людей знатного происхождения. В остальную треть входили работники башни, слуги и сопровождающие, выбранные господами для увеселения. Лян Биюэ входил в число последних. Для него было облегчением увидеть пару знакомых дам вместе с чиновниками из министерства обрядов. По крайней мере не он один выполнял такую работу. В отличие от фестиваля середины осени, когда Нань Хукоу остановился, чтобы поболтать со знакомым, в этот раз сколько бы людей не приветствовали его, он не заводил разговор. Зато много говорил с Биюэ, называя гостей по именам и рассказывая об их должностях и положении в обществе. Со стороны казалось, словно прославленный генерал не заботиться ни о чем другом, кроме компании своего спутника. Пара молодых господ из знатных домов заметила друг другу, что Нань Хукоу начал выглядеть куда живее в паре с этим юношей. Конечно, богатые юнцы догадались о положении Лян Биюэ и сделали свои выводы. В основном, однако, гости башни Жигуан не особенно интересовались Нань Хукоу, генерал не производил впечатления человека, готового к разговору с каждым. Да и зная привычки Биюэ, Нань Хукоу отошел от скопления людей чуть в сторону. Им повезло, в момент появления Гу Гэцюй все почтительно затихли, и даже в отдаленном уголке удалось услышать очаровательный голос певицы. Выступление длилось недолго, но в душе Лян Биюэ навсегда запечатлел образ поющей барышни, ушедшей в музыку на столько, чтобы не замечать ничего вокруг. Гости суетились, болтая между собой и не стремясь скоро уходить. Побеспокоившись заранее, Нань Хукоу загодя заказал столик на втором этаже башни. — Господину Лян понравилось выступление? — пока еда готовилась, пара спутников наслаждалась лёгким тёплым вином. — Дева Гу поистине заслужила звания голоса Небес. Поразительно, как за столько лет она не потеряла искры. — О чем ты? — Ох, — Лян Биюэ смущенно опустил голову. — Так говорила моя мать. Мол только человек с искрой внутри, любовью к музыке и самой жизни может заворожить зрителя. — Значит у господина Лян есть эта искра, — Нань Хукоу улыбнулся. — Твоя игра на цине пленяет не хуже голоса девы Гу. — Господин Нань шутит, — покачал головой Биюэ. — Этот ничтожный не достоит такого сравнения. — Говорят, красота в глазах смотрящего или, в нашем случае, в ушах, — последовал примирительный ответ. Еда, подаваемая в башне Жигуан, могла посоперничать с лучшими ресторанами столицы. Что говорить о вине. В меру терпкое, сладковатое, именно такое, какое любил Биюэ. Не чета кислой бурде в «Доме весенних цветов». Закончив с едой пара направилась к выходу. Темнеть еще не начало, поэтому они хотели успеть прогуляться по саду, окружающему башню Жигуан. В это время большинство растений давно отцвело, но свежий воздух в любом случае благоприятно влиял на настроение и здоровье. Слуга как раз подал одежду, когда путь преградила знакомая пара. Цянь Чжунчэна сопровождала совсем молодая девушка. В их чертах лица угадывалась схожесть, а выражение презрение в глазах и вовсе было неотличимо. Конечно, вместе с братом прибыла Цянь Юмэй, единственная дочь семьи Цянь. Лян Биюэ прежде видел ее лишь мельком, но при встрече тут же узнал. Она родилась через два года после него и полностью заполнила сердце отца Цянь. Кому нужен незаконнорожденный сын от проститутки, когда любимая наложница подарила такую чудесную дочь. — У тебя еще есть лицо явиться сюда? — с интонацией человека, обвиняющего железо за то, что оно не стало сталью Цянь Чжунчэн указал на Лян Биюэ пальцем. — У господина Цянь вопрос к нам? — прежде чем молодой человек успел сказать что-то еще, Нань Хукоу прервал его. Суровое лицо генерала напоминало тигра, разбуженного посреди блаженного сна. — Эта Цянь просит прощения, — в отличие от брата, Цянь Юмэй обладала манерами присущими воспитанной деве и сразу постаралась пресечь возможный конфликт. — Господин Нань, возможно не знает, но человек рядом с нами имеет отношение к семье Цянь. Отношения между нами не заладились, поэтому мой брат не сдержал эмоций. Прошу, если генерал Нань будет так милостив, разрешат ли нам поговорить? — Насколько знает этот генерал, семья Цянь не заявляла о каких-то делах с господином Лян. Впрочем, спрашивать, хочет ли он поговорить, следует у него, — окинув пару брата и сестры неприязненным взглядом, Нань Хукоу повернулся к небольшой толпе, начавшей собираться вокруг них. Люди поспешили принять незаинетерсованный вид. Ситуация выходила просто ужасной. Лян Биюэ не хотел затевать крупную ссору и втягивать в неё Нань Хукоу, потому действительно отошёл в сторону вместе с братом и сестрой. — Господин Лян, — начала Цянь Юмэй, — отец рассказал нам о вас. Прежде у нас не было шанса познакомиться. — Конечно, ведь кто-то предпочел быть проституткой подле господ, чем быть в числе господ, — ядовито выплюнул Цянь Чжунчэн. Не слушая наставления семьи, он хотел как можно больнее задеть Лян Биюэ, неблагодарного мальчишку в его глазах. — Эргэ, — предостерегающей прошипела Цянь Юмэй, но было поздно. И без того холодное выражение лица Биюэ стало подобно слою льда на озере в середине зимы. — У этого Лян хотя бы есть приличия следовать своей роли, а вам, господин Цянь, не следует говорить с человеком моей репутации. Слышал, у вас появилась невеста. Ей это не понравиться. Не слушая извинения Цянь Юмэй, Лян Биюэ вернулся к Нань Хукуо и вместе с ним вышел в сад. Как и предполагалось деревья отцвели. За время выступления пошел снег, покрыв все вкруг тонким слоем. Лян Биюэ кутался в свой плащ, жалея, что не надел еще пару слоев одежды. — Этот мальчишка не ведает, что творит, — сквозь зубы прошипел Нань Хукоу. Поведение Цянь Чжунчэна не отпускало его. — Он боится потерять свое положение единственного сына, — пожал плечами Лян Биюэ, пусть речи единокровного брата и испортили настроения, они не задевали так, как раньше. — Разве его объявили наследником? — нахмурился Нань Хукоу. Он знал о родстве семьи Цянь и Биюэ и старался обращать внимание на новости из их поместья. — Господин Цянь не глуп, он видит недостатки сына. Пройдя дальше в сад Лян Биюэ и Нань Хукоу остановились в беседке, нависающей над декоративным прудиком. Слой льда покрывал водную гладь. Тонкий и прозрачный, он превращал озеро в причудливое зеркало, отражающие хмурые небеса. Ветер усиливался. Особенно сильный порыв ударил прямо в лицо ледяной крупой. Щеки Лян Биюэ раскраснелись, а внутри разливалось промозглое болото старых обид. — Господин Цянь не глуп, но позволяет оставлять детей там и здесь, портя репутацию семьи, — не в силах бороться с инстинктивным порывом, Нань Хукоу притянул Биюэ ближе к себе. Отмахнувшись от приличий, Лян Биюэ прильнул ближе, впитывая крохи тепла через одежду. — Незаконные дети есть у многих. Впрочем, в вашей семье об этом, пожалуй, не слышали. Семья Нань отличалась от других знатных семей столицы. Предыдущий глава семьи Нань, дед Нань Хукоу, прославился своей военной доблестью и заслугами на поле боя в сражениях у границ. Именно благодаря его руководству удалось оттеснить варваров обратно в степь. Сын его, отец Нань Хукоу, не выделялся особыми талантами и не хотел идти сражаться, а вот ученый из него вышел хороший. Он умел завлечь речью и найти подход к каждому. Неудивительно, что даже дочь императора попала в сети. Брак с императорской семьей во все времена считался величайшей честью. Никто не посмел бы сомневаться в правах семьи, в их положении и привилегиях. Однако в каждом плане есть слабые места. Нынешний глава Нань, как известно, любил свою первую жену, сестру нынешнего императора, но, как и многие мужчины, чувствовал, что имеет права на большее. Всего у него было еще одна жена и наложница. Не так уж много для знатного человека, особенно учитывая репутацию главы Нань как верного мужа, не ходящего по весенним домам. Во многом это было связанно с характером главной жены, госпожи Нань. Будучи дочерью и сестрой императоров, она обладала сильным, властным характером. Едва ли она бы допустила появление у своего мужа детей на стороне. Поэтому нет ничего необычного, что ее сын, Нань Хукоу, не понимает господина Цянь, отбросившего ребенка проститутки как ненужный мусор. — Ты прав, матушка сделала бы все, но не допустила бы такого. — Сестра императора. Странно, что она терпит соперниц, — только закончив говорить, Лян Биюэ понял насколько неуважительно обсуждать принцессу и ее брак. Тем более в присутствии её сына. Нань Хукоу не обиделся, только положил руку на талию Биюэ, притягивая еще ближе. Холод пробрался под одежду, отчего Лян Биюэ чувствовал себя отвратительно. Тепло ладони едва чувствовалось, но все равно почему-то становилось легче. — Матушка всегда учила меня, что в такой ситуации стоит взвешивать, скольким ты готов пожертвовать ради внимания другого человека. Положение главной жены и так никто не может поколебать. Репутация гораздо важнее, — Нань Хукоу говорил не так сдержано как обычно, в голосе ясно прослеживалась гордость и любовь. — Госпожа Нань мудрая женщина, — кивнул Лян Биюэ. Изменить порядок вещей в доме мужа жене очень сложно. Отступить в одном, надавив в другом — тактика более надежная, чем драться по каждой мелочи. — С тех пор как я вернулся с войны матушка многое для меня делает, — среди жестокости мира для любого ребенка важно получить защиту матери, ее любовь и наставления. Нань Хукоу давно вырос и всё равно продолжал с нежностью говорить о матери. Это ли не истинная сыновья преданность? То что рассказывал Нань Хукоу, в какой-то мере было знакомо Лян Биюэ. Его мать тоже заботилась о нём изо всех сил, учила жить и старалась уберечь от мира. Только куда куртизанке из публичного дома тягаться с реальностью. Защита сестры императора звучала куда надежнее. Неожиданно тревожная мысль пронзила разум Лян Биюэ. Госпожа Нань заботилась и сыне и его репутации. Неужели ей было плевать, что он каждый день наведывается в бордель? Губы словно примерзли друг к другу. Разумом Биюэ понимал — это не его дело, но сердце предательски кололо от боли. Заметив задумчивость спутника, Нань Хукоу наклонился к нему и спросил: — О чем ты думаешь? — Неужели госпожа Нань не спросила, почему каждый день ее сын ездит в один и тот же весенний дом, проводя с проституткой оттуда так много времени? — Лян Биюэ не любил лгать самому себе, а потому и скрывать вопросы не видел смысла. — Не волнуйся, — вопреки словам Нань Хукоу стал серьезнее, — матушка не сделает ничего, не спросив меня. Если мать и сын работаю вместе, добиться необходимого результат куда проще. Это логичный вывод. — К тому же, — помолчав мгновение, Нань Хукоу продолжил, — она видит меня насквозь. Смесь волнения и страха забурлила в груди Лян Биюэ. Воздух будто сгустился вокруг беседки, скрывая пару от всего мира. — И что же госпожа Нань видит? — Положение в обществе никогда не было для меня преградой для общения. В то же время, впервые за всю свою жизнь я так часто ищу чей-то компании, впервые ищу кому-то книги и подолгу слушаю чью-то музыку, — голос Нань Хукоу стал глубже, вкрадчивее. — Что господин Нань имеет ввиду? — Лян Биюэ уперся рукой в грудь спутника, попытавшись отодвинуться от него. Пальцы юноши, красные от холода, окоченели и не слушались. Тревога расцвела в глазах Нань Хукоу. Он взял обе руки Биюэ в свои, грея и растирая. Кожа на ладонях генерала огрубела от мозолей, по сравнению с худыми пальцами музыканта руки военного казались куда больше и шире. Лян Биюэ должен был хотеть отодвинуться и избежать контакта. Он привык к совсем иного рода прикосновениям. Вопреки доводам рассудка, с места юноша не сдвинулся. Человеческое тепло согревало не только кожу. Забота проникала в сердце. — Прежде, в наши первые встречи я говорил, что меня не интересуют отношения подобные тем, которые разделяют клиент и работник публичного дома. Меня интересовало спокойствие и умиротворение, возникающие рядом с тобой. Сейчас все немного изменилось. Лян Биюэ потянул руки на себя, пытаясь вырваться и заткнуть ладонями рот сидящего рядом человека. Нань Хукоу чуть сильнее сжал ладони в своих. — На поле боя мне не знаком страх, но теперь я познал его вкус. Прошу, дослушай меня. В жизни вокруг генерала много разных людей. Умных. Талантливых. Верных. Но ни один из них не привлекал меня так сильно, как ты. Твой характер, твой ум и талант, твоя доброта и красота — все это влечет меня сильнее, чем хотелось бы признавать. В стихах я не силен, так как ты, поэтому скажу как есть, Лян Биюэ, ты мне нравишься. Нань Хукоу отпустил руки. Лян Биюэ прижал ладони к груди, смотря на них как на диковинку. — Что ты от меня хочешь? Держась на расстоянии, Нань Хукоу поднял руки перед собой, как солдат, показывающий, что он безоружен. — Хочу узнать тебя. Хочу видеть тебя рядом. Хочу говорить с тобой и прикасаться к тебе. Опустив взгляд, Лян Биюэ сжал зубы и выдавил: — Ты и так можешь это делать. Это моя работа. Нань Хукоу решительно покачал головой. — Нет. Я не хочу тебя заставлять. Ты не кукла. — Разве? — невеселый смешок слетел с губ Лян Биюэ. Слезы подступили к глазам, но не пролились. Правда бьет больнее всего, даже если известна заранее. — Нет. И если ты не хочешь, я ничего не сделаю. Лян Биюэ больше ничего не ответил. Он молча разглядывал ладони, ища среди линий ответ на только ему известный вопрос. Вот только гадать его никто не учил. — Холодно. Пойдем, — Нань Хукоу поднялся на ноги и предложил Биюэ руку в качестве опоры. Предложение было проигнорировано. В тишине пара покинула сад и села в повозку. Нань Хукоу не хотел давить и молчал, мысленно ругая себя за топорный подход. Разве стоило говорить все сразу? Только выйдя у «Дома весенних цветов» Лян Биюэ вновь обрел голос. — Господин Нань платит мне. Как этот ничтожный посмеет не сделать то, что тот хочет? Встав прямо под пестрой вывеской борделя, Нань Хукоу ответил: — Если ты так думаешь, то не стоит. Это будет лишь суррогат, игра, от которой меня тошнит. Разговоры с тобой будут приятны, даже если для тебя это лишь способ заработать. Но, прошу, не заставляй себя делать большее. Лян Биюэ поднялся в комнату один. Бай Дун уже сидел там за столом и прилежно читал. Вернее, пытался читать. Как только дверь открылась, мальчик вскочил и радостно бросился к старшему. — Гэгэ, ты вернулся. А где Нань-дагэ? Прозвище «Нань-дагэ» Нань Хукоу удостоился после того, как подарил Бай Дуну кисти. — У него дела, — проглотив болезненный ком в горле, Лян Биюэ выдавил из себя улыбку. — Гэгэ, посмотри, Фэн-цзе помогла мне нарисовать нас, — Бай Дун потянул брата к столу и протянул недавно высушенный рисунок тушью. Четыре фигуры стояли друг за другом перед маленьким неаккуратным домиком. Человечек, изображавший судя по всему Нань Хукоу, был самым высоким, тот что изображал самого Бай Дуна — низким, Фэн Мэйли — тонким и невысоким, а Лян Биюэ достался самый красивый, высокий, но не такой как Нань Хукоу, и прекрасный рисунок. — Вышло отлично. Станешь художником, когда вырастешь, — похвалил Лян Биюэ, погладив Бай Дуна по растрепанным черным волосам. Мальчик все не привык расчесываться. — Нет, — ребенок запротестовал громко и возмущенно. — когда я вырасту, то стану таким как гэгэ. Дрожь страха прокатилась по всему телу Лян Биюэ. Нет, Бай Дун не должен идти по его стопам! — Зачем тебе быть как я? — Гэгэ смелый и добрый. Он ничего не боится. В глазах ребенка быть смелым героем до ужаса просто. Лян Биюэ не умел сражаться и мог постоять за себя только словесно и вот стал примером храбрости для уличного ребенка. Вспомнив сегодняшний разговор с Нань Хукоу, Лян Биюэ грустно покачал головой. — Не такой уж твой гэгэ и смелый. — Почему? — Не понял Бай Дун и уставился своими большими черными глазами на старшего. С каждым днем горечь улиц все меньше чувствовалась в мальчике. Да в какой то мере она останется с ним навсегда, но сейчас Бай Дун становился похож на обычного ребенка. — Дерево боится содранной коры, а человек — разбитого сердца. — Как можно разбить сердце? Маленький мальчик еще не понимал концепцию отношений и любви, поэтому мало представлял, о чем говорит Лян Биюэ. — Понимаешь, когда ты любишь кого-то, то отдаешь ему свое сердце. Вот только порой случается так, что сердце разбивают. — Тогда зачем кому-то отдавать свое сердце? — Потому что любовь — это самое лучшее, что есть у людей. Говоря откровенно, Лян Биюэ не знал любви. Клиенты брали его тело, сердце же оставалось нетронутым. Волнение и романтика оставались скрыты от юноши. Но было нечто еще. Любовь матери, всепоглощающая и самоотверженная. Забота о Фэн Хуа и Бай Дуне, одна мысль об этих двух наполняла сердце Лян Биюэ теплом. А еще Нань Хукоу. Разговоры с ним, споры, разделенные улыбки и неуверенность. Каждая ночь была усладой для уставшей души. — Это как когда много ешь вкусного, а потом болит живот? — построил вопрос по-своему Бай Дун. — Можно и так сказать. — Значит, оно того стоит, — кивнул сам себе мальчик и вернулся к чтению. Лян Биюэ пару секунд непонимающе смотрел на него, затем спросил: — С чего ты так решил? — Раньше я не ел сладкого и думал, что все хорошо. А потом Фэн-цзе дала мне пирожные, и я съел все разом. У меня заболел живот, но теперь я очень люблю сладкое. Без него совсем не то. Смех пополам с грустью заискрился в груди Лян Биюэ. Попробовав однажды, после, если обожжёшься, всё равно захочешь ещё. Таковы люди. На следующий день Лян Биюэ с нетерпением ждал шанса еще раз поговорить с Нань Хукоу. Разум метался от неуверенности и страха, но сердце твердо настаивало на ответе. Нетерпеливое ожидание было прервано новостью. Фэн Мэйли забеременела.