Вино в борделе кислое

Беременность не являлась чем-то невероятным в публичном доме. Девушки использовали разные способы, чтобы предотвратить зачатие. Некоторым это удавалось, некоторым — нет. Большинству рано или поздно приходилось сталкиваться с серьёзным вопросом: родить ребёнка или нет? Конечно, чаще всего ответ зависел совсем не от девушки. Материальное положение, личность отца — многие факторы влияли. Что молодые девицы, что умудрённые женщины понимали, что рождение ребёнка — огромный труд. Жизнь с матерью-проституткой не сахар, такую судьбу не пожелаешь как хорошую. Поэтому всевозможные чаи и травы, выписанные доктором Вэнь из под полы, особенно ценились. Конечно, бывали случаи, как у госпожи Лян. Матери из весенних домов любили своих детей ни чуть не меньше, чем богатые знатные дамы. Лян Биюэ никогда не жаловался на решение матери оставить его. Возможно, отчасти потому, что и сама женщина не обвиняла сына ни в чём. Жизнь Фэн Мэйли отличалась от судьбы Лян Нуаньцю. Да, они обе пользовались популярностью, за ними ухаживали богатые господа. И именно потому Лян Биюэ так боялся. Фэн Мэйли стойко сносила испытания судьбы, улыбалась в лицо страху и всегда сохраняла положительный настрой. В то же время в памяти сохранился образ маленькой напуганной девочки, тонкой и хилой, вынужденной покинуть отчий дом, чтобы самой зарабатывать на жизнь. Лян Биюэ тогда мало отличался от будущей подруги. Невысокий мальчишка с красными волосами чуть ниже лопаток и золотистыми глазами, полными нереализованных мечтаний. Лян Нуаньцю по-своему заботилась о малышке Фэн Хуа, наставляла, защищала от дурных мужчин. Относительной безопасности пришёл конец после скорой смерти благодетельницы. Лян Биюэ остался сиротой, а Фэн Хуа столкнулась с реалиями бизнеса нос к носу. Оба потеряли часть себя в то время. Но они выросли, стали сильнее и храбрее. Вот только от проницательного взора старшего брата не скрыть истину. В душе Фэн Мэйли продолжала жить та маленькая Фэн Хуа, бессильная против людей, слабая и пугливая. Когда-то Лян Биюэ обещал не повторять ошибки матери. С ответом, бережно хранимым в сердце, и уличным сиротой, ставшим братом, он нарушил обещание. — Не связывайся со знатью. Им плевать на людей, — говорил Лян Биюэ маленькой Фэн Хуа. — Господин Гао поможет мне, — лепетала Фэн Мэйли теперь, опираясь на плечо друга. Они сидели в комнате Биюэ. Бай Дун сосредоточенно писал иероглифы, не посвященный в тяжёлое гэгэ и Фэн-цзе. Пожив на улице достаточно долго, он понимал, что окружение не всегда добро к тебе. И концепцию беременности и проблем, вызванных ей, до ребёнка решили не доносить. Фэн Мэйли, обхватив руками живот, сидела на постели Биюэ. Всхлипы перемежались с уговорами проводить к поместью Гао. Под одеждой не было никаких признаков растущей жизни, но всё остальное сходилось. — Неужели ты думаешь, что он женится на тебе? — приложив руку ко лбу, Лян Биюэ, сгорбившись, сидел на краю постели. — На... наложницей сделает, — голос Мэйли дрожал. В таком исходе Лян Биюэ крайне сомневался, но всё же согласился проводить подругу к поместью. Недавно выпал снег, улицы столицы совсем замело. Холод усиливался с каждым днём. Плащ совсем не спасал от мороза — прежние зимы не были столь суровы. Ушлые продавцы взвинтили цены, почувствовав дуновение спроса. В условиях, когда одевать нужно было двоих, Лян Биюэ предпочёл взять тёплый костюм для Бай Дуна. Мальчик в любом случае чаще выскальзывал на улицу и не нуждался в лишних заболеваниях. Просто заявиться в поместье, разумеется, было такой себе идеей. Куда эффективнее было бы послать слугу или дождаться прихода господина Гао в «Дом весенних цветов». Однако положение Фэн Мэйли не могло приостановиться, и чем дольше она сомневается, тем больше шансов не успеть. К счастью, им повезло. Со стороны троица выглядела как молодая семья, ведь с ними был Бай Дун. Слуги поместья Гао снисходительно отнеслись к паре с ребёнком, подумав, очевидно, что они работали на господина и пришли просить помощь ради мальчика. Всё ещё бледный и хилый для своего возраста Бай Дун только подкреплял подозрения. — У господина сейчас гость, но я скажу ему о вас. Как вас зовут? — Скажите «Фэн Мэйли», — попросил Лян Биюэ, плотнее закутываясь в плащ. Услышав имя пришедшей, господин Гао велел тут же пригласить её в свой кабинет. Лян Биюэ и Бай Дуну позволили войти на территорию, но в дом не пустили. Как только ворота поместья закрылись, а Фэн Мэйли ушла в кабинет господина, сердце Биюэ наполнилось тревогой. Он знал, к чему может привести этот разговор. Боялся и в тоже время понимал, что мало чем может помочь. Тяжёлые, хмурые тучи заволокли небо, скрыв безразлично холодное зимнее солнце. Начался снег. Бай Дун радостно выставил руки вперёд, ловя снежинки в ладонь. Те тут же таили, отчего ребёнок недовольно ворчал. Лян Биюэ улыбнулся. Люди из знатных семей с детства ходили с золотой ложкой во рту. Они привыкли иметь план отступления, несколько вариантов на выбор. Не смог стать учёным? Не беда — родня поможет тебе устроиться в жизни, а семейные активы обеспечат безбедную старость. Твой возлюбленный не отвечает взаимностью? Твоя семья надавит или же найдёт тебе лучшую партию. Не можешь иметь ребёнка с этой женщиной? Возьми наложницу или двух. У Лян Биюэ и Фэн Мэйли не было таких вариантов. Они не выбрали, кем родиться, и со временем потеряли ещё больше свободы. Где жить, что есть и носить, с кем общаться и с кем проводить ночи — всё это выбирали за них. Если бы только судьба распорядилась иначе. Если бы только Лян Нуаньцю была хотя бы наложницей господина Цянь. Быть сыном наложницы лучше, чем сыном проститутки. Тогда бы у Лян Биюэ было бы хоть какое-то положение и силы, по крайней мере, обезопасить Фэн Мэйли. Возможно, тогда и чувства к Нань Хукоу развивались бы по-другому… — Господин Лян? — удивлённый голос прозвучал сбоку. Лян Биюэ тут же обернулся в сторону говорившего. Нань Хукоу в плотной меховой накидке возвышался среди скудного переднего двора поместья Гао. Фигура генерала источала достоинство и силу, словно не принадлежа этому миру, он напоминал героя легенд. — Господин Нань, — Лян Биюэ подавил неуместное желание сейчас же подойти и вместо этого церемониально поклонился. — Нань-дагэ! — а вот Бай Дун не был так скован формальностями. Он отвлёкся от снежинок и бросился к старшему мужчине. Удивлённый Нань Хукоу поймал ребёнка в объятиях, подбросил в воздух и снова опустил на землю. Бай Дун звонко расхохотался, отчего сердце Лян Биюэ протяжно заныло. Мальчик смеялся так редко! — Привет, Сяо Бай, — криво улыбнулся Нань Хукоу. — Почему вы здесь? Прежде чем Биюэ смог начать объяснять ситуацию, Бай Дун решил облегчить бремя и сказал: — Гэгэ привёл сюда Фэн-цзе. Она хочет увидеть кого-то тут. — Дун-эр, нельзя говорить о чужих секретах, — сурово одёрнул Лян Биюэ. Бай Дун пристыженно спрятался за широкой спиной генерала. — Прости, гэгэ. — Она говорит с Гао Цзинем? — Нань Хукоу положил ладонь на голову мальчика. — Да, — порыв ветра бросил горсть снежинок прямо в волосы Биюэ. Среди красных прядей снег выглядел подобно жемчугу. Лучи солнца путались в льдинках, делая вид юноши ещё более очаровательным. Нань Хукоу задохнулся на секунду — настолько прекрасно выглядел Лян Биюэ для него. Увидев такого человека один раз, во век не забудешь. В сердце влюблённого, объект его обожания — вершина мира, непоколебимый столб света. Любой, увидавший пару в тот день, сказал бы, что они смотрятся гармонично и подходят друг другу, как две половинки одного целого. Не отдавая себе отчёт, Нань Хукоу сделал пару шагов навстречу. Вид дрожащего от промозглого ветра юноши резал сердце. Бай Дун споткнулся и последовал за ним. Благо здравый смысл остановил необдуманные действия. Желанием Нань Хукоу было подойти ближе и притянуть Лян Биюэ к себе, укутав и спрятав от пронзительного ветра. Делать подобного в чужом дворе на глазах у слуг и в присутствии ребёнка не стоило. Тем более, когда Биюэ не сказал, желает ли этого. — В нашу последнюю встречу господин Нань просил этого подумать кое о чём, — переборов себя, начал Лян Биюэ, не поднимая глаз. — Господин Лян обдумал ответ? — сдержанно уточнил Нань Хукоу. Слова уже были готовы сорваться с губ, но замерли, умерев, так будучи неуслышанными. Окружающий холод проник через кожу и кости в самое сердце. Образ несчастного лица Фэн Мэйли так и стоял перед глазами. По-своему восприняв молчание, Нань Хукоу протяжно выдохнул и склонил голову. — Неужели сердце твоё такое каменное, и ты не скажешь и слова? Склонив голову набок, Бай Дун быстро поменял сторону, спрятавшись за спиной брата. Подёргав его за рукав, он спросил со свойственной детям наивностью: — Гэгэ забыл, что хотел сказать? Если бы все горести мира занимали голову Биюэ, он бы всё равно отложил их ради ответа младшему. Ни при каких обстоятельствах не игнорировать Бай Дуна, всегда обращать внимание в первую очередь на него и заботиться о нём вошли в привычку. Прочно укоренились в жизни. — Гэгэ всё помнит, просто сегодняшние события затуманили разум. Нань Хукоу тут же пришёл к верному выводу. — Дело в Фэн Мэйли. Он знал об её отношениях с Лян Биюэ, ровно как и о том, что юноша видел в ней сестру, а она в нём — брата. Их отношения чем-то напоминали связь, которую разделяли его единокровный брат и сестра. Будучи детьми второй жены, они отличались от Нань Хукоу по статусу и всегда держались друг друга. — Жизнь таких, как этот ничтожный Лян, стоит мало, — Лян Биюэ бережно погладил Бай Дуна по запорошенной снегом голове. Кожу ладоней покалывало от жуткого холода, краснота расползалась по пальцам. — Жизнь Биюэ стоит намного дороже, чем лучшее золото и самый чистый нефрит, — запальчиво возразил Нань Хукоу. Слышать такое от возлюбленного больно. Генерал мог быть гениальным стратегом на поле боя, но понимать человеческие сердца — совсем другое. Юноша, проживший всю жизнь человеком третьего сорта, как он мог бы посметь ответить согласием? Как посмел бы отвечать, исходя из собственных чувств? — Клянусь тебе, этот Нань никогда не причинит тебе боли и будет бороться, чтобы предотвратить любое несчастье! Притянув Бай Дуна ближе к себе, словно черпая в его маленьком тёплом теле силы, Лян Биюэ с усмешкой ответил: — Откуда столько смелости, чтобы утверждать подобное? — Генерал должен действовать подобно человеку, который поднялся на большую высоту и отбросил лестницу. Как только я увидел тебя, первая ступень была пройдена. — И ты мог взять всё, что хотел, в первую ночь. Нань Хукоу горько, надломленно скривил губы. — Любовь не в обладании, она в уважении, — такую простую истину способен выучить и военный. Лян Биюэ чувствовал, как сердце с каждым ударом всё больше сдаётся. Он никогда не был особенно сильным и храбрым человеком, способным противостоять страстным желаниям. — В пути будут ждать опасности. Мне страшно. — Смелость не только в боях проявляется, возможно, Биюэ храбрее многих, — утешительно сказал Нань Хукоу. В словах не слышалось лжи. Ноги Лян Биюэ дрожали. Неимоверными усилиями сделав пару шагов, он схватил Нань Хукоу за руку. Непонимающий Бай Дун ухватился за одежду обоих взрослых. — Гэгэ бледный. Гэгэ больно? Тёплая рука сжимала тонкую ладонь Лян Биюэ. — Мне уже лучше, Дун-эр.

***

Естественно, продолжать разговор, находясь в поместье другого человека, было нельзя. Между Лян Биюэ и Нань Хукоу протягивалась красная нить, делая невозможным их разрыв. В тот день, усыпанные снегом и нормами общества, они оба увидели дорогу, полную препятствий и тягот, ведущую в их будущее. Когда Фэн Мэйли вышла из дверей главного здания, Нань Хукоу уже ушёл. Пара друзей с маленьким мальчиком покинуло территорию семьи Гао. — Он сказал, что поможет мне. Сделает наложницей, — трудно сказать, радовалась ли тогда Фэн Мэйли. Жизнь в знатной семье тяжела, особенно, если у тебя нет семьи за спиной. Рождение ребёнка могло как улучшить шаткое положение, так и низвергнуть на самое дно. Мальчик или девочка, и дальнейшая жизнь решена. Лян Биюэ в очередной раз пожалел, что не родился с фамилией Цянь. — Насколько я помню, господин Гао должен скоро жениться? — этот факт довольно долго обсуждали девушки, знающие о его отношениях с Мэйли. — Да, это договорной брак, — кивнула головой Фэн Мэйли. Оставалось надеяться, что жена не станет чинить много препятствий наложнице. Господин Гао пообещал уладить всё в кратчайшие сроки. Несмотря на слова, дело затянулось. Лян Биюэ мог представить, что старшие члены семьи не пришли в экстаз от новости о беременной куртизанке. По крайней мере, Фэн Мэйли стало легче. Она оставалась бледной и измученной, но душевное состояние явно пришло в подобие нормы. Жизнь, растущая внутри её тела, давала будущей матери силы идти вперёд. Лян Биюэ не понимал свою подругу во многих аспектах. С другой стороны, он не был девушкой и точно никогда бы не забеременел, поэтому поставить себя на её место мог с трудом. Беспокойство тревожило душу, подкидывая в разум самые неприятные сценарии. Фэн Мэйли нуждалась в защите и любви, а не в змеином клубке поместья Гао. Присутствие Нань Хукоу скрашивало угрюмое настроение. Он продолжал приходить так часто, как только мог, разговаривал с Биюэ и приносил подарки. По сравнению с прошлым изменилось только одно. Прикосновения. Лян Биюэ думал, что давно привык к чужим рукам на своей коже. А затем понял разницу между сухими ладонями генерала и любыми другими. Лян Биюэ не привык к нежности, звучащей в любом прикосновении, не привык к теплоте и заботе. Не то чтобы он отказывался от этого. Наоборот, новые чувства вызывали радость в душе. Очевидно, пара выбрала не самое лучшее время, чтобы сойтись. Пока Лян Биюэ беспокоился о Фэн Мэйли, Нань Хукоу дальше и дальше скатывался в угрюмое состояние. Он не мог приходить каждый день и всё чаще задерживал тяжёлый взгляд на вещах в комнате Биюэ. До Нового года оставалось меньше месяца. Господин Гао обещал прислать за Фэн Мэйли через несколько дней. За окном бушевал ветер. Всё здание протяжно ныло, принимая на себя удары снега и льда. Девушки разбежались по комнатам, скрываясь в коконах одеял и тёплых одежд. В такую погоду мало кто из мужчин пошёл бы в весенний дом. Лян Биюэ кутался в меховую накидку и, кончиками пальцев держа меньшую руку, помогал Бай Дуну чертить нужные иероглифы. Нань Хукоу сидел рядом, тень лежала на лице генерала. — Почему ты так невесел? Со дня признания прошло достаточно времени, чтобы Лян Биюэ начал привыкать к постоянному присутствию Нань Хукоу в своей жизни. Это и раньше было так, но теперь под ними форматировалась прочная платформа связи и чувств. Даже если захочешь, не откажешься так легко. Последние пару дней выдались особо тяжёлыми. Фэн Мэйли волновалась сверх меры, страшась и желая скорого будущего. Нань Хукоу не приходил. — В императорском дворе всё больше разговоров о войне. Обычно генералам не разрешалось рассказывать о подобном никому, в том числе семье. Нань Хукоу не в первый раз нарушал предписания рядом с Биюэ. — У тебя много дел, — Лян Биюэ не разбирался в политике чиновников и военных, потому что практически не знал ни тех, ни других. Куда такому как он. Вздохнув, Нань Хукоу коснулся плеча Бай Дуна, не обращавшего до этого внимание на взрослых. — Сяо Бай может принести кисти, которые тебе подарили? Я хочу показать тебе новые слова. — Конечно! — радостный от перспективы позаниматься с Нань-дагэ, Бай Дун вылетел из комнаты. Лян Биюэ нахмурился. Что такого не нужно слышать ребёнку? Не став тянуть время, Нань Хукоу серьёзно сказал: — Меня могут призвать на границу. Слова прозвучали как приговор. Неотвратимый и безумно жестокий. Генерал не мог отказаться, если приказ подпишет император, да и не стал бы спорить: на кону стояли жизни людей. Ни что из этого не умоляло боли и печали любящего сердца. — Этот Лян позаботится о себе, — подумав, что мужчина беспокоится о нём, Лян Биюэ поспешил заверить. Он долго жил без чей-либо поддержки и привык справляться сам. — Нет! — отказ прозвучал громко, на грани крика. Воздух потяжелел, слово закис. Быстро осознав ошибку, Нань Хукоу провёл руками по лицу и сказал голосом, полным скрытого волнения. — Тебе и Сяо Байю будет тяжело. Особенно, если кто-то узнает о моём к тебе отношении. — Я не беспомощен! — Разумеется, нет, но ты один. — И что ты предлагаешь, у меня никого нет, кроме тебя, Дун-эра и мэймэй, — всплеснул руками Лян Биюэ и начал собирать раскиданные по столу листы с иероглифами Бай Дуна. — Если ты войдёшь в мою семью, тебя защитят, — неожиданно выпалил Нань Хукоу. Руки Лян Биюэ замерли. Лист с кривыми иероглифами плавно опустился на пол. — Среди знати почти все знают, что я предпочитаю мужчин. Некоторые семьи предлагали мне своих сыновей, поэтому никто не удивится твоему появлению. — Кроме твой семьи, — как-то особенно уничижительно ответил на это Лян Биюэ. — Матушка полюбит тебя, — словно вовсе не сомневаясь в чувствах сестры императора по отношению к куртизану, Нань Хукоу продолжил. — Я не хочу расставаться с тобой в этой жизни. Пока есть возможность, почему бы не жить под одной крышей? Лян Биюэ ничего не ответил, повернув голову к открывшейся двери. Бай Дун вбежал в комнату и уселся перед Нань Хукоу. Время для разговора закончилось.

***

Судьба развернула сеть заговора, иначе не объяснишь, почему на следующий день Лян Биюэ получил письмо от отца. Господин Цянь вновь говорил о важности семьи и заботе о сыне. Предложение оставалось в силе. Первым порывом было разорвать конверт, но подчиняясь неведомым чувствам, Лян Биюэ его сохранил. Бай Дун тонко чувствовал напряжённую атмосферу среди взрослых. В силу возраста он не понимал всех тонкостей и причин, но следуя своей детской любви к старшему братцу, пытался помочь, исходя из своих возможностей. В его случае — завалить вопросами. — Почему у гэгэ несколько имён? — недоумённо спросил Бай Дун, тыкая в «Биюэ» и «Чунь» на листе. — Биюэ — моё вежливое время. Вежливое имя дают родители, когда ребёнок достигает определённого возраста. — То есть, у меня тоже будет второе имя? — Когда станешь старше, — пообещал Биюэ, раздумывая, стоит ли беспокоиться об имени сейчас. Вопросы имени отпали, когда дверь распахнулась, с силой ударившись о стену, и взлохмаченная куртизанка Ши появилась на пороге комнаты. — Фэн Мэйли плохо!