Вино в борделе кислое

Весь «Дом весенних цветов» словно перетряхнуло. Девушки в панике бегали туда-сюда, отчаянно пытаясь найти хоть что-то, способное помочь истекающей кровью Фэн Мэйли. К моменту, когда Лян Биюэ, попросив на ходу не пускать Бай Дуна ближе, добрался до нужной комнаты, повсюду чувствовался запах ржавчины и нечистот. Посредине комнаты, на полу возле столика, лежали осколки простой глиняной пиалы для чая, а рядом виднелись красные капли. — А-Хуа! — Лян Биюэ бросился к кровати подруги. Девушка полулежала на простынях, скорчившись от невыносимой боли. Несколько девушек толпились рядом, в один голос призывая дышать ровнее и глубже. У одной в руках лежали пропитанные кровью полотенца. Не надо быть врачом, чтобы понять причину происходящего. Присев рядом, Лян Биюэ бережено, но твёрдо схватил Фэн Мэйли за плечи. Лицо девушки напоминало призрака-висельника с бледной кожей и красными глазами. — Лян-гэгэ, мы уже послали за лекарем, — выдохнула с облегчением при виде Биюэ одна из сестричек. — Мы не знаем, что с ней случилось. Бросив взгляд на осколки, лежащие в лужи разлитого чая, Лян Биюэ строго приказал: — Не смейте ничего трогать и спросите, откуда этот чай. Обрадованные хоть каким-то делом две девушки не старше тринадцати лет выбежали за дверь. Фэн Мэйли протяжно застонала и обмякла, привалившись к Лян Биюэ. Слёзы непрерывно лились из-под полуприкрытых век, расчерчивая и без того неприглядное лицо бороздами страданий. Дрожащими руками Фэн Мэйли вцепилась в живот, сминая лиловую ткань до треска. Лян Биюэ ничего не мог сделать, кроме как молиться, чтобы лекарь прибыл поскорее. Разъедающее, всеобъемлющее чувство собственной безысходности заполнило сердце. Душа выворачивалась наизнанку от осознания простой истины: даже если Фэн Мэйли сейчас умрёт, никому не будет дела. Смерть проститутки — вина проститутки. Жизнь таких, как они, не ценятся высоко, люди всех слоёв попирают низших. Известное дело, ничего необычного. В перспективе будущего не стоило горевать о произошедшем. Если Фэн Мэйли выздоровеет, всё будет в порядке. Остальное не должно волновать. Однако каким стойким и самодостаточным не казался бы Лян Биюэ, человеческое сердце сделано из плоти и болит, если надавить. Вид страданий дорогого человека, любимой сестры, доброй подруги никого не оставит равнодушным. С давних пор между Фэн Мэйли и лян Биюэ была связь. Они были добрыми друзьями, братом и сестрой, семьёй и опорой друг для друга. Теперь же, когда один из них нуждается в помощи, второй ничего не может сделать. В руках парня из весеннего дома нет ничего: ни власти, ни связей, ни денег. Такие как он, лишь пыль и никчёмные, ненужные существа под ногами сильных. В открытую дверь вошёл господин Вэнь. Мягко приказав юноше выйти, лекарь тут же приступил к осмотру. Лян Биюэ поплёлся наверх, обратно к Бай Дуну. Руки тряслись. Он бесполезный, совершенно не нужный и глупый ребёнок, неспособный защитить самых дорогих людей. Зачем вообще появился на свет? — Гэгэ, — тонкий детский голос врезался в сознание. Бай Дун, напуганный происходящим, при виде знакомой фигуры тут же устремился к ней и крепко вцепился в длинные верхние одежды, словно маленькая обезьянка, ухватившаяся за дерево. Сердце Лян Биюэ дрогнуло один раз. Чуть сладкий раствор нежности и привязанности притупил прежнюю боль. Отстранив ребёнка, Биюэ присел на колени перед ним и из этого положения заключил его в крепкие объятия. Маленькое тело тряслось в руках. — Фэн-цзе больно? Пожив с Лян Биюэ, Бай Дуну пришлось привыкнуть к ласке и утешениям после каждой ссадины или кошмара, но в памяти моменты одиночества на улице не стёрлись. Тогда боль внушала страх. Застигнутый врасплох новыми чувствами, впервые столкнувшись с тем, что страдает родной человек, мальчик поднял голову и пожаловался, шмыгнув носом: — Гэгэ останется со мной? — Конечно, — привычно заверил Лян Биюэ и бессознательно прижал Бай Дуна крепче к груди. Этот ребёнок не мог выжить без него. Он нуждался в любви и заботе. А ещё был достоин лучшего чем бордель. Лучше всего Лян Биюэ умел приспосабливаться и находить верные пути отступления. Лишь одно нельзя легко отринуть и забыть. Собственное рождение. С матерью-проституткой жизнь ребёнка предопределена с самого начала. «Нет смысла жалеть о том, чего не изменить», — так рассуждал Лян Биюэ, вступая в трясину «Дома весенних цветов» уже как работник. Фэн Мэйли, будучи проданной в бордель почти ребёнком, не имела выбора. То же касалось Бай Дуна, который воспитан весенним юношей, что ждало его в будущем? Ничего хорошего. Сердце Лян Биюэ не могло не болеть. Несколько часов спустя господин Вэнь ушёл, и Лян Биюэ позволили зайти к Фэн Мэйли. В дверях комнаты девушки госпожа Цзы сказала юноше: — Она ослаблена, — женщина выглядела мрачно, но решительно. — Не позволяй ей окунуться в отчаянье. Потеря ребёнка ещё не конец жизни. Это можно пережить. Кому как не владелице было знать об этом. Госпожа Цзы никому не рассказывала свою историю, предпочитая не думать о прошлом. Она обладала жёстким, каменным сердцем. В отличие от неё, у её работниц были более мягкие и чуткие сердца, и они видели боль хозяйки, когда поднималась тема о детях. Конечно, они не спрашивали больше. Всё время, которое требуется, чтобы палочка благовония полностью сгорела, Лян Биюэ сидел с Фэн Мэйли на руках, укачивая её как ребёнка. Пусть жизни девушки ничего не угрожало, утешающие слова не могли унять боль матери, так и не подержавшей дитя в руках. Когда дева Шу прибежала с новостями о прибытии господина Гао, Лян Биюэ в душе обрадовался. Он всегда с пренебрежением относился к этому мужчине, но теперь хотел, чтобы он был как можно ближе к Мэйли. Кому, если не отцу ребёнка, может быть дело до отравления Мэйли? Надежды были жестоко растоптаны, стоило господину Гао открыть рот: — Как ты могла такое допустить, Мэйли? Нахмурившись, Лян Биюэ покрепче прижал девушку к себе и нетерпеливо ответил: — Это не её вина. — И всё же, — господин Гао вскинул руки и зашагал по комнате, — что мне теперь прикажешь делать? Этому господину и так пришлось поставить себя в неловкое положение — репутация чуть не обрушилась! Невеста тоже недовольна ситуацией, а кто был бы? Мне пришлось поставить на кон многое, чтобы сделать проститутку с моим ребёнком наложницей. А теперь ребёнка нет! Опешив от такой извращённой логики, Лян Биюэ почувствовал, как ярость неудержимым потоком наполняет тело. — Вместо того, чтобы обвинять А-Хуа, лучше бы нашёл виновника отравления! — Ещё чего, — господин Гао небрежно отмахнулся. — Наверняка она сама виновата, не уследила. Кому нужен ребёнок проститутки? Пальцы Фэн Мэйли сжались на отворотах верхней одежды Лян Биюэ. Как она не поняла раньше, что с ребёнком в животе или без, в сердце Гао Циня она всё ещё просто проститутка. Кому такая нужна? — Убирайся! — Лян Биюэ никогда прежде так не кричал. Если раньше он недолюбливал этого высокомерного мужчину, то теперь ненавидел с такой силой, на которую только способно было его сердце. Долго уговаривать не пришлось, господин Гао покинул «Дом весенних цветов» и поехал к семье невесты извиняться и пытаться урегулировать ситуацию. Под утро, когда Фэн Мэйли заснула, Лян Биюэ покинул её комнату. Дева Шу, встретившая его у двери, попятилась, стоило ей увидеть стальной блеск в глазах юноши.

***

Нань Хукоу выглядел хуже мертвеца в день захоронения, когда следующим вечером навестил Лян Биюэ. Генерал волновался за возлюбленного и хотел прибыть раньше, но дела семьи задержали. Пренебрегать сыновьим долгом было бы непозволительно даже для такого знаменитого человека. Рассказав всю ситуацию и заверив, что отравленный чай уже изъят, Лян Биюэ сел напротив Нань Хукоу и заговорил, сохраняя собранное выражение лица: — У этого Лян есть деловое предложение. Вмиг посерьёзнев, как охотничий пёс, почуявший добычу, Нань Хукоу выпрямился и сложил руки перед собой, ожидая дальнейших слов. — Так вышло, что мне нечего тебе предлагать. Ни денег, ни статуса, ни знаний. Лишь один плюс — одиночество. У меня слишком мало близких, и никто из них не перейдёт дорогу генералу Нань. Этот Лян может предложить только собственную жизнь. Лян Биюэ долго думал над тем, что хочет сказать. Он понимал, насколько ничтожно выглядел в чужих глазах. У него действительно ничего не было. Скудные навыки, обретённые за жизнь в борделе, не могли сравниться с тем, чем обладали любые молодые господа из знатных семей. С другой стороны, у людей низкого происхождения было одно, чем не обладали другие, поэтому их наличие в доме чиновников и военных было нередким. Этим одним была верность. Любой член знатной фамилии вынужден совершать действия с оглядкой на семью. А безродные юноши и девушки? Что им терять? Жизни? Смешно, ведь потерять их можно и на тёмных улицах столицы, причём лишиться жизни впустую. Под крылом знатного дома был шанс, чтобы оставшиеся близкие обрели после смерти несчастного хоть что-то. Отличная сделка, если подумать. Зачастую господам не приходилось тратить значительные ресурсы на подобных людей, а выгоду сложно было недооценить. Не знаешь, когда понадобится пушечное мясо. — И что же взамен? Вопреки ожиданию голос не звучал холодно, как ожидал Лян Биюэ. Юноша понимал, что поступает несправедливо, переводя их отношения в взаимовыгодное сотрудничество — если это можно так назвать. Свои чувства Нань Хукоу озвучил вполне однозначно и намерения изъявил явные. Но Лян Биюэ не желал такого. Любой другой на его месте удовлетворился чужой влюблённостью — любовью Биюэ назвать чувства генерала не рисковал, потому что боялся, что это неправда. Жить в качестве наложницы в доме Нань в любом случае неплохо. В отличии от других у Лян Биюэ было кое-что ещё. Гордость. Хрупкая, маленькая, едва проросшая из семян материнской поддержки гордость. «Я могу быть большим, чем просто красивым мальчиком. Я могу быть полезен». Могу быть полезен тем, кого люблю. Положение наложницы дало бы Лян Биюэ какую-никакую власть. Он смог бы помочь Мэйли, смог бы найти лучшее место для Бай Дуна. И смог бы как можно дольше быть с Нань Хукоу. Возможно, опыт генерала брал своё: на поле сражений действия противника следует видеть насквозь. А возможно, что Нань Хукоу вовсе ничего не видел и просто потакал Биюэ. И потому сказал: — Мы не успеем сыграть свадьбу до Нового года. Начнём первый месяц с радостного торжества.