Вино в борделе кислое

Женитьба дочерей всегда оборачивалась слезами родителей. Никто просто так не хотел отдавать родную кровь в чужую семью, ведь брак едва ли можно обратить вспять. Для юных невест собирали лучшее приданое, кропотливо подбирали одежду, а о выборе жениха и рассказывать не нужно: каждый родитель хочет лучшего своим детям. Только если этот ребёнок не сын проститутки, выросший вдали от тебя и твоей семьи. Цянь Цзиньшэн не был жестоким человеком, наслаждающимся страданием других, но и мягкосердечным его никто не звал. С самого начала он видел в новообретённом сыне инструмент для выгодного брака и построения связей. В последние годы многие семьи принимали наложников для второстепенных по важности сыновей или для юношей с особыми пристрастиями. Наложник ещё не отменял наследника, поэтому родители обычно сильно не тревожились. Будь парень, вошедший в дом на правах невестки, покладистым и смирным, старшие будут рады. Цянь Цзиньшэн надеялся, что детство научило Лян Биюэ смирению. Радостная новость пришла из поместья Нань рано утром. Глава семьи и его первая жена хотели найти своему старшему сыну компанию. Нань Хукоу давно стал взрослым, но пока не искал жены. А вот наложник — другое дело. Госпожа Цянь несказанно обрадовалась. Внутренне она злорадно усмехнулась. Этот сынок из борделя говорил, что генерал Нань не так уж в нём заинтересован. Как бы то ни было, за рукой третьего сына Цянь пришли именно от имени Нань Хукоу, поэтому госпожа Цянь только смеялась, считая пасынка глупцом, не способным справиться с картами, вложенными прямо в руки. Так даже лучше, ведь такой сын в чужом доме не доставит проблем. В отличие от отца и матери Цянь Юмэй только опустила глаза и сложила руки в замок. Девушки все, как одна, знали горькую участь жён и наложниц. От семьи к семье всё менялось, в зависимости от внутренних отношений. Только одно оставалось прежним. В чужом доме не на кого положиться. Даже отец и мать, стоящие у ворот, не смогут помочь от сиюминутного гнева мужа. Представив лицо Лян Биюэ бледным и испуганным, Цянь Юмэй едва сдержала слёзы. Её брат такого не заслуживал! Никто, разумеется, не стал слушать младшую дочь. Лян Биюэ только с улыбкой просил сестру не волноваться, удивляясь, как легко «мэй-мэй» слетает с его губ. Сваты прибыли скоро, привезя дату рождения, гороскоп и прочие необходимые вещи. Отец и мать семейства Цянь встречали гостей с распростёртыми объятиями, но в разговоре держались строго: им не с руки создавать вид, будто младший сын вовсе им не нужен. Лян Биюэ присутствовать запретили, сославшись на традиции и юность. Что молодёжь понимает в браке? Ничего, и не важно, что жить так-то им. Благо совсем без информации Лян Биюэ не остался. Фэн Мэйли искренне хотела помочь и, не сказав ни слова заранее, прокралась к другим служанкам, прислуживающим в зале. Хозяева не обращали внимание, а гости тем более. Услышать удалось немного, но ничего из сказанного по крайней мере не привело к слезам. Ди Гуан поджала губы, слушая историю Фэн Мэйли. Она сама думала сходить послушать, что там говорят сваты, да побоялась. А девчонка, на пару лет младше неё, решилась, и всё ради этого юнца, ещё вчера вышедшего из борделя. Узы, сплетённые в трудные времена, крепче остальных, мало кто это понимает. Дату и прочие детали обговорили быстро. Семья Нань не собиралась превращать появление наложника во что-то грандиозное, хоть то и была первая “свадьба” среди молодого поколения. Согласно традициям следовало ждать подходящей даты, выбранной исходя из гороскопов, но для замужества Лян Биюэ подошёл и обычный удачный день. Кто бы ожидал от такого брака особого счастья? — Саньгэ будет самым красивым женихом, — повторяла Цянь Юмэй, наравне со служанками крутясь вокруг брата, выбирая подходящую причёску и макияж. Мужчинам ярко краситься не полагалось в любом случае, но чуть освежить лицо никогда не помешает. Наблюдая за ярко выраженным возбуждением девы Цянь, контрастирующим с её же печальными взглядами, Лян Биюэ тяжело вздыхал. Он успел привязаться к юной девушке, умной и сообразительной, слишком хорошей для жизни дочери богатого господина. Вечер перед свадьбой выдался самым тяжёлым. Ди Гуан велела рано ложиться спать, чтобы точно всё успеть и не пугать будущего мужа осунувшимся лицом. — Вам необходимо произвести впечатление, — настойчиво говорила служанка, выделяя “необходимо” голосом. Её хозяину предстояло вступить в чужой дом, как на поле боя. Никто не знал, в чью пользу сложится партия. — Тебе надо выспаться, — мягко поддакивала Фэн Мэйли, бережно расчёсывая волосы Лян Биюэ. Красные пряди в белых руках напоминали кровавые росчерки. Пришлось послушаться и приказать погасить свет. Лян Биюэ ещё не до конца привык вести себя как господин рядом с близким окружением. Если с Ди Гуан их изначально поставили на роль хозяина и подчинённой, то к Фэн Мэйли перестроить отношение так просто не удавалось. В сердце она оставалась любимой сестрёнкой, но уж никак не служанкой. А ведь сама Мэйли старалась ужиться с ролью, переходя на людях на “вы” и придерживая смиренного поведения. Конечно, сложнее всего было с Бай Дуном. Так и в ту ночь перед церемонией непослушный ребёнок не пошёл спать вслед за братом. Под покровом тьмы и тишины он открыл дверь в главную спальню и скользнул к кровати. — Гэгэ, — тонкий голос окончательно разбудил Лян Биюэ. Занавески пропускали немного лунного света, из тьмы выступало детское лицо, полное беспокойства и печали. Огромные чёрные глаза напоминали озера, с отражённым в них месяцем. — Дун-эр, — Лян Биюэ подвинулся, позволяя мальчику забраться в постель, — ты чего-то испугался? Кошмар?. — Все так взволнованы, — как котёнок, ищущий тепла матери, Бай Дун приткнулся к боку старшего брата, крепко ухватившись за спальную одежду ладошками. — Ты уедешь. — Дун-эр уедет со мной, — оставлять у семьи Цянь ребёнка Лян Биюэ не посмел бы. По крайней мере Нань Хукоу всегда хорошо относился к мальчику. — Там будет твой Нань-дагэ. — Почему мы опять уезжаем? Тут плохо? — в маленькой голове не укладывались скоротечные изменения. Бай Дун только привык к жизни в борделе, к бесконечным тётушкам, как переместился в поместье Цянь, в окружение слуг и хозяев, кривящихся от одного вида ребёнка. — Не плохо, просто твой гэгэ хочет, чтобы было ещё лучше, — Лян Биюэ не представлял, как объяснить необходимость в защите сильной семьи, как дать понять вчерашнему уличному оборванцу как важно иметь статус. Бай Дун кивнул, будто всё поняв, и спрятал лицо на груди Лян Биюэ. — Если гэгэ рядом, Дун-эру и так хорошо. Положив руку на затылок Бай Дуна, мягко прижимая его к себе, Лян Биюэ не обращал внимание на мокнущую одежду и на собственные слёзы. — Гэгэ будет рядом, не волнуйся. Жизнь менялась с невероятной скоростью, но узы остаются прежними.

***

Семья сестры императора не могла обойтись простым торжеством. Шикарный паланкин, утопающий в красном шёлке и парче, прибыл к воротам поместья Цянь. Служанки и охранники, посланные для сопровождения, чопорно ждали рядом, встречая наложника хозяина. По традиции всю ночь перед свадебной церемонией невеста должна плакать, прощаясь с домом и семьёй. Лян Биюэ не проронил ни слезинки. Фэн Мэйли и Бай Дун отправлялись с ним, Ди Гуан тоже, а Цянь Юмэй изначально принадлежала семье Цянь. Лян Биюэ ждал в комнате, свадебная процессия стояла буквально у дверей, Цянь Цзиньшэн находился рядом, производя впечатление гордого отца. Цянь Чжуанчэн предпочёл хранить молчание, поджимая губы всякий раз, как имя “невесты” всплывало в кратком разговоре. Цянь Юмэй вместе с матерью отправились за Лян Биюэ, который, согласно правилам, не покидал комнату, как бы не желая покидать отчий дом. На улице стояли люди, вытягивающие шеи, чтобы получше рассмотреть наложника семьи Нань. Некоторые даже кричали пожелания счастья в браке. Наивные простолюдины. Лян Биюэ не успел особенно рассмотреть паланкин снаружи, пришлось сесть внутрь и плотно задвинуть занавески, ведь никто лишний новобрачного видеть не должен. Отец и мать Цянь стояли на крыльце, изображая печаль и смирение. — Надеюсь, ты будешь счастлив, — крикнула вдогонку госпожа Цянь. Цянь Юмэй расплакалась и убежала в свою комнату — лицемерные пожелания матери больно ранили девичье сердце. Носильщиков семья Нань нашла отличных, лян Биюэ почти не чувствовал неровной дороги и мирно сидел на своём месте. За красным занавесом разглядеть ничего не удавалось. Где-то позади следом за братом следовали Фэн Мэйли и Бай Дун. Мальчика нарядили соответствующим образом, подчёркивая его необычный статус. Наличие ребёнка могло осложнить весь процесс помолвки и подставить под сомнение свадьбу, но Нань Хукоу настоял на “понимании к несчастному сиротке”, хватающемуся за единственную семью. Бай Дуну предстояло жить на правах подопечного. Музыканты шли впереди и пели, и громкие звуки резали слух. Лян Биюэ многое бы отдал за слабую переливчатую мелодию гуциня. Со всеми занятиями времени для музыки оставалось так мало! — Счастливых лет жизни новобрачным! — кричали с улицы. Возможно, говоривший и не знал, кому именно желает счастья. Иначе бы не говорил так вовсе. Любой скажет, что жизнь наложников и наложниц переменчива и непостоянна. Женщинам редко удаётся укрепить положение с помощью детей, про мужчин и говорить нечего. Всё зависит от благосклонности мужа и поддержки семьи. В случае Лян Биюэ второй пункт зависел от первого. Сердце громко стучало в груди. Лян Биюэ пытался успокоиться, в голову лезли мамины дыхательные техники. Три секунды вдыхаем, не дышим, выдыхаем. Вдыхаем, не дышим, выдыхаем. Успокоение не приходило, но голова медленно избавилась от тумана. С последней их встречи с Нань Хукоу прошло так много времени, произошло ли что-то между ними? Как знать, изменились ли планы генерала, и есть ли в них теперь место слабому музыканту из весеннего дома? Воину нужна сила, политику — власть. У Лян Биюэ нет ни того, ни другого. Ничего почти нет, кроме веры. Несмотря на все противоречия и грызущие сердце сомнения, Лян Биюэ не шелохнулся в паланкине, стойко перенося дорогу. Он верил. Верил так сильно, что впору назвать его глупцом, потому что иначе не объяснишь, почему, вступая в мир закулисных игр и предателей, он выбрал именно генерала, проложившего себе кровавый путь к славе. Впиваясь ногтями в ладонь, болью приводя себя в чувства, Лян Биюэ воспроизводил в голове лицо Нань Хукоу в ту последнюю встречу. Чёткие линии челюсти, тяжёлый взгляд. Во всей столице вряд ли кто бы захотел сражаться с гением боевых искусств своего поколения, генералом Нань. Некоторые и вовсе боялись его до дрожи. Лян Биюэ собирался стать его наложником, фактически собственностью. И вопреки доводам осторожности искренне не видел других путей. Будто так и должно быть. Ведь если не веришь целому миру, это ещё не значит, что нельзя верить одному единственному человеку. Паланкин остановился. Чья-то рука отодвинула занавеску, свет упал на колени Лян Биюэ, высвечивая золотой узор на подоле. Мозолистая ладонь не двигалась, неизвестный нетерпеливо ждал, пока ему подадут руку. Лян Биюэ воспользовался последними секундами уединения и улыбнулся, а затем ухватился за предоставленную опору и вышел на улицу. Нань Хукоу в красном выглядел несколько жутко, напоминая о кровавом одеянии вернувшегося воина. Только в этот раз вместо хмурости было расслабленное довольство. Лян Биюэ здесь ждали. Дом семьи Нань выгодно отличался от резиденции Цянь: богаче обстановка, дворы больше и лучше обставлены. Медленно идя по выложенной камнями тропинке к главному дому, Лян Биюэ неистово молился об удаче этого дня. Крепкая рука, ведущая за собой, успокаивала. Обычно наложникам не уделяли так много времени, но для Нань Хукоу нельзя было ограничиваться простой церемонией. Представители знаменитых фамилий собрались, чтобы взглянуть на первого наложника, ставшего частью семьи Нань-хоу. Всех также интересовала реакция сестры императора, матери Нань Хукоу на первую “невестку”. Поклонившись три раза, молодожёны подошли к родителям жениха. С прямой осанкой, достойной императора, за столом сидел отец семейства, величественный мужчина с заметной проседью в волосах. Нань Лаоху не прославился как воин, но стал знаменитым чиновником, близким к императору. Власть и влияние Нань возросло при нём ещё больше, никто не сомневался в блестящих навыках старого господина Нань. Его лицо сохраняло стойкое, спокойное выражение, словно свадьба сына его не слишком волновала. Возможно так оно и было. Госпожа Нань, Вэй Жичу, напротив пристально вглядывалась в хрупкую фигуру Лян Биюэ, хищно разглядывая каждую черту. Женщина держалась гордо и прямо, не привыкнув к неповиновению и слабости. Лян Биюэ почувствовал, как в горле пересохло. Подав родителям чай, пара удалилась в свои покои. Лян Биюэ несказанно радовался — уйти от проникающего сквозь кости взгляда матери Нань хотелось безумно. Эта женщина с детства обладала всем тем, чего Лян Биюэ был лишён: властью, силой и благополучием. Столкнуться с ней — врезаться с разбегу в другой мир. Покои новобрачных пестрели красным. Кровавый цвет зари разлился по подушкам и одеялам, по балдахину и свечам. Лёгкий запах благовония, сандалового, привычного и любимого, мягко обернулся вокруг напряжённых плеч. Полумрак украл сомнения и страхи. Переплетая руки, молодожёны пили вино, не обращая на вкус ни малейшего внимания. Взгляды золота и черноты встретились. Лян Биюэ чудился отдалённый шум борделя, как тогда в первую встречу. Обстановка вокруг меркла, краски тускнели, унесённые чувством прошлого. — Так красив, — Нань Хукоу положил руку на щёку Лян Биюэ, мозоли тёрли гладкую кожу с отрезвляющей болью. — Наложнику таким быть положено, — не помня себя от волнений и надежды, Лян Биюэ смотрел в знакомое лицо, ловя каждую изменившуюся деталь. Вроде всё тот же человек. Нань Хукоу! — А мой самый красивый, — невозмутимо продолжил Нань Хукоу и деликтно поцеловал обведенные красным губы. — Мне есть, что тебе рассказать. За время разлуки произошло немногое. Свадьбу организовать было даже слишком легко, родители только радовались наличию “невестки” в доме. Генерал Нань успел прославиться ещё молодым мужчиной и нуждался хоть в какой-то семье. Когда щёки перестали пылать красным от позабытого ощущения нежных рук на своём теле, Лян Биюэ сжал руки в замок, но спросить ничего не успел. — Твоя семья будет в порядке, — предвидел вопрос Нань Хукоу. — Сяо Дуну найдут комнату, а деву Фэн определят твоей личной служанкой. Как и деву Ди. Тебе, конечно, понадобится кто-то ещё, но об этом завтра. Жениху предстояло отпраздновать с гостями, прежде чем прийти к брачному ложу. Лян Биюэ понятливо кивнул и пообещал ждать здесь. Новобрачной “жене” и тем более наложнику не разрешалось выходить из покоев, пока не придёт муж. Навлекать на себя гнев в первые часы было бы крайне глупо, поэтому Лян Биюэ ждал, осматривая комнату. Интерьер не отличался изяществом, хотя было видно, что место находилось в чьём-то пользовании долгое время. Слуги, конечно, убрали всё, что только можно, но запах, непередаваемое ощущение жизни просто так не смыть. Пятно от туши на низком столике, старая курильница, задвинутая в самый угол возле кушетки, ещё хранящей запах сандалового пепла, явно в спешке разложенные на полках свитки — всё это свидетельствовало об истории. Нань Хукоу жил здесь, писал, читал, отдыхал и теперь впустил сюда Лян Биюэ. Пир закончился быстро, жениха отпустили в покои. Несмотря на веселье гостей и похабные шуточки подвыпивших друзей, мало кто сомневался, что этот брак, и браком то называть не стоило. Люди принимали разные пристрастия мужчин, любивших себе подобных, но не видели в двух мужьях семьи. Хозяин и наложник, может быть, но не более. Нань Хукоу не стал опровергать ничьё мнение и молча удалился. Лян Биюэ ждал на кровати, всё ещё с красным с макияжем на лице. Кожу головы тянули тяжёлые украшения. Руки похолодели. Погружённый в свои мысли Лян Биюэ не осознавал присутствие ещё одного человека в комнате, пока рядом у самого уха не прозвучал глос. — Ты всё ещё в этом? Лян Биюэ поднял голову. Нань Хукоу смотрел сверху вниз, вокруг витал слабый запах вина. Чёрные глаза пристально рассматривали красные одежды и макияж со смесью удивления и восхищения. — Поможешь снять? — Лян Биюэ крайне сомневался, что сможет самостоятельно удалить все заколки и шпильки с волос. Что говорить про многослойные одежды. Нань Хукоу чуть улыбнулся и, отступив на шаг, протянул руку. Ухватившись за неё, Лян Биюэ поднялся, чувствуя слабость в ногах. Душа трепетала. Усадив жениха перед зеркалом, Нань Хукоу неловкими движениями выпутал шпильку за шпилькой. Служанки хорошо постарались с причёской, она пережила всю поездку, но избавиться от неё так просто не выходило. Украшения цеплялись за волосы, Лян Биюэ морщился от слабой боли. Наконец все пряди были освобождены, волосы упали на спину, в свете свечей они казались больше чёрными, чем красными. Нань Хукоу провёл пальцами по всей длине. — Мягкие. — В доме Цянь есть хорошие средства, — через силу выдавил Лян Биюэ, ему совсем не хотелось говорить о родительском доме, так и не ставшим настоящим домом. — У нас не хуже, — пообещал Нань Хукоу и, поднеся одну прядь к губам, нежно поцеловал её. Далее последовали одежды. Нань Хукоу избавился от своего верхнего слоя, оставаясь в простой нижней одежде, лёгкой и несковывающей движение. С облачением Лян Биюэ пришлось повозиться подольше. Ди Гуан помогала завязывать пояса и, видимо, слишком переволновалась, затянув их слишком туго. Лян Биюэ и не понимал, насколько сложно было дышать, пока не снял всё лишнее. Внутренние одежды были такими же красными, но менее плотными и приятными к телу. Красные пряди гармонировали с свадебным багряным. Склонив голову, Лян Биюэ рассмотрел своё отражение в зеркале. Макияж всё ещё оставался, выделяя лицо из темноты. Никакая косметика не могла скрыть нервозности. — Такой красивый, — сказал Нань Хукоу, наклоняясь ближе. Мягкий поцелуй в макушку послал волну тепла по всему телу. Лян Биюэ уже спал с Нань Хукоу, причём несколько раз. Ещё в борделе они нашли время между разговорами и обучением Бай Дуна, чтобы рассмотреть тела друг друга во всех подробностях. Предыдущий опыт Лян Биюэ был большим подспорьем ко всему новому, но не мог подготовить к иной форме любви, к которой прежде дверь оставалась закрыта. Нань Хукоу не собирался довольствоваться искусственными цветами, украшающими засохшее дерево (стратагема). В терпеливых руках солдата оказалось куда больше нежности и трепетности, чем во всех прошлых любовниках вместе взятых. И всё же перешагнуть пропасть положения едва ли удавалось за один прыжок. Потому в ночь когда столица узнала о свадьбе генерала Нань, в комнате новобрачных не было места скорости и племени страсти. Лян Биюэ лёг на спину, призывно расставив ноги, из под полуопущенных ресниц наблюдал, как человек, теперь называвшийся его мужем, медленно снимает последний слой одежды. Чёткие мышцы и загорелая кожа привлекали и опьяняли похлеще любого вина. Руки чесались от желания потрогать горячую кожу. Не в силах терпеть, Лян Биюэ приложил руку к пупку и, скользя вниз, добрался до скрытой одеждой дырочки. Штаны мешали коснуться до кожи, ткань тёрлась о член. Нань Хукоу не отрывал взгляд от разворачивающейся перед ним картины. Кровать прогнулась под весом генерала. На моменте, когда нетерпеливая рука Лян Биюэ уже потянулась к поясу штанов, Нань Хуоку резко вскинул ладонь и удержал её, отводя вверх. Томный поцелуй, смешанное дыхание и жар общего чувства лишали последних остатков рассудка. Соединяясь воедино, они дарили друг другу незабываемое наслаждение. Выгибаясь, цепляясь за простыни, Лян Биюэ кричал от удовольствия, впервые за всю жизнь не желая прекращения. Горячие руки на бёдрах, чувство заполненности до самого края, разве могут ничтожные, бездушные ночи прошлого сравниться с этим? Соединяясь не по нужде, не через силу, а с тем, чьё имя так любимо, чья душа так ценна. Лян Биюэ смотрел сквозь дымку похоти на склонившегося над ним человека и не мог поверить, что видит его. Своего мужа. Мужа…