Карусель

      На ужин парни были приглашены к семи вечера. Сяо Чжань настоял на том, чтобы Ибо купил маме букет в качестве комплимента, а также в знак извинения за то, что давно не навещал её. Неуверенно помявшись в цветочном магазине, они обратились за помощью к молодой продавщице вьетнамского происхождения. Сяо Чжаню казалось, что все цветочные лавки города принадлежали вьетнамцам. Он даже слазил в интернет, задавшись вопросом откуда здесь столько представителей этой национальности. Оказалось, что «столько» — это действительно много, по последним данным около ста восьмидесяти тысяч по стране. Часть из них приехало беженцами в западную Германию в 70-х годах. Их ещё называли «Boat People» из-за пути побега через Южно-Китайское море. Другая часть вьетнамских мигрантов прибыла в восточную Германию в качестве рабочей силы после подписания соответствующих соглашений между социалистическими странами. Когда стена пала и страна объединилась, правительство пыталось всеми правдами и неправдами отправить восточных вьетнамцев обратно на Родину, даже предлагая неплохие деньги за то, что они уедут. Но, во-первых, сами вьетнамцы точно так же в ответ всеми правдами и неправдами этому сопротивлялись, а во-вторых, правительство Ханоя не сказать, что сильно жаждало принять их обратно. Легально остаться в стране можно было только открыв собственный бизнес, и вот именно поэтому город изобиловал бесчисленным количеством вьетнамских ресторанов, ателье и, собственно, цветочных магазинов. Интересно, существовало ли до сих пор внутреннее разделение внутри коммуны на тех, кто бежал от социализма и тех, кто приехал благодаря социализму?       Пока Сяо Чжань ещё раз прокручивал в памяти информацию, добытую в интернете, девушка уточнила кому именно дарились цветы и ловко собрала яркий, но одновременно очень нежный букет из гортензий и лизиантусов.       Госпожа Ван жила в том же районе, что и Ибо, всего двумя остановками метро дальше. Это был пятиэтажный дом, начала двадцатого века, с узкими высокими окнами и скрипучими лестницами в подъезде. Был в этих берлинских старых зданиях, свидетелях ушедших эпох, какой-то особенный шарм и часто жители города предпочитали их новым «бездушным коробкам».       Когда Сяо Чжань шёл на ужин, он ожидал увидеть квартиру, где вырос Ибо. Возможно посмотреть его бывшую детскую комнату, какие-то личные вещи, дурацкие плакаты периода его подросткового возраста на стенах. Он сам не мог объяснить себе зачем хотел увидеть всё это. Для чего было узнавать больше о человеке, с которым скоро всё равно предстоит расстаться. Совершенно иррациональное и бестолковое желание. Они и так уже слишком сблизились, и как Сяо Чжань не старался это отрицать, не замечать очевидного уже было просто невозможно.       В любом случае оказалось, что удовлетворить своё любопытство о том, как вырос Ибо, у него не получится. Госпожа Ван, когда её сын решил жить отдельно, тоже переехала в квартиру поменьше, и теперь здесь об Ибо напоминали лишь несколько семейных фотографий и пару его детских поделок на полках. В остальном же это была уютная, небольшая квартира немолодой одинокой женщины.       Сяо Чжань вспомнил дом, в котором сам вырос, где и сейчас живут его родители. Детская комната до сих пор оставалась нетронутой. Все книги, которые он читал, фигурки супер-героев, которые так скрупулезно собирал в детстве, грамоты, полученные во время учебы — стояли на полках там, где он их сам оставил. В ящиках хранились его рисунки, фотографии, сделанные на простенький фотоаппарат и записки с признаниями от одноклассниц. Ему было приятно, приходя к родителям в гости, чувствовать частичку своего детства в этой комнате.       Ужин с мамой Ибо прошёл в приятной и очень уютной атмосфере. Сяо Чжань, понимая диагноз женщины, изящно подбирал такие темы для разговора, где этот недуг был незаметен.       Госпожа Ван с воодушевлением рассказывала о детских годах своего сына и даже достала старый фотоальбом. На попытку Ибо запротестовать и аргументы, что Сяо Чжаню будет скучно разгадывать его старые фотографии, тот лишь смеялся и уверял, что с удовольствием посмотрит на голопопого Бо-ди. Тот в ответ презрительно фыркал и заявлял, что такого рода фотографии должны быть запрещены на законодательном уровне.       Сяо Чжань же с искренним интересом рассматривал фотографии, отмечая, что Ибо с детства обладал открытым, смелым и живым взглядом. А судя по вечно разодранным коленкам, ссадинам на лице и растрепанным волосам, ещё и шилом в одном месте.       — Сяо Чжань, а сколько вам лет? — закончив показывать фотоальбом и налив всем чай, спросила госпожа Ван.       — Двадцать шесть, скоро двадцать семь будет, — отпивая ароматный напиток, ответил Чжань.       — Чжань-гэ! У тебя скоро день рождения? — воскликнул Ибо неожиданно громко. — А когда?       — В следующее воскресенье.       — Ого! — Ибо как-то сразу оживился, смотря с шуточным укором. — Ты не говорил. Ай-яй-яй, хотел один есть праздничный торт!       — Да как-то к слову не приходилось, — улыбнувшись, пожал плечами Сяо Чжань.       — Слушай, Чжань-гэ, — Ибо сиял, как новогодняя лампочка. — Давай отметим в китайском ресторане, я знаю один в Шарлоттенбург, очень классный. А потом можно пойти в клуб или ещё куда. Можно и дома, если ты не хочешь тусить.       Сяо Чжань видел с каким воодушевлением Ибо предлагал варианты. Этот мальчик не сомневался, что он проведет свой День Рождения с ним. Сколько бы Сяо Чжань не пытался держать дистанцию, напоминая Ибо, что они не пара, тот всё равно вёл себя именно так.       Этого в принципе не должно было случиться. Сяо Чжань зимой вернется в Китай, и никому не должно быть больно. Ну какие у них могут быть отношения? Почти восемь лет разницы в возрасте, разные страны, разные социальные… Сяо Чжаню вдруг стало стыдно даже мысленно проговаривать это вслух. Но ведь правда. Ему, выросшему в Китае, и так не просто было осознать и признать, что он гомосексуален, а уж начать полноценные отношения не просто с парнем, а с малолетним стриптизёром, которому в жизни ничего не надо — ни учебы, ни карьеры… Эти отношения точно не могли закончиться «жили долго и счастливо». Вот только Ибо, кажется, совершенно не понимал этого и упорно прорастал в Сяо Чжаня, цеплялся за него, игнорируя здравый смысл.       — Слушай, а ты ведь не был на верху Берлинской телебашни? Там есть ресторан. Кормят хреново, но атмосфера бомбезная. Если вечер и ясная погода, то, вообще, улёт. Ой, ты ж высоты боишься… Чжань-гэ?       — А? — Сяо Чжань понял, что завис в своих мыслях и прослушал половину того, что говорил Ибо. — Слушай, Бо-ди… Если честно, то у меня вряд ли получится. Меня работой завалили, время со статьей поджимает. Я скорее всего буду все выходные занят.       — Оу… — Ибо сразу как-то сник. — Ясно. Но мы ведь можем хотя бы, ну торт поесть в воскресенье вечером?       — Вряд ли, — отрицательно покачал головой Сяо Чжань. — Может на неделе потом отпразднуем задним числом, если хочешь, конечно?       Ван Ибо утвердительно кивнул, но было видно, что он искренне расстроился.

***

      Сяо Чжань сидел в итальянском ресторане в окружении нескольких своих коллег. Они не были его друзьями, даже приятелями не были. Просто коллеги, зато из его мира. Чжаню показалось правильным пригласить их отметить вместе его день рождения. И ему даже было весело. Работу почти не обсуждали, только в самом начале, когда ждали заказ, а впоследствии все расслабились под действием легкого итальянского вина, и общение стало более неформальным. Подарок подарили один на всех — сертификат в торговый центр. В принципе, Сяо Чжаню нравился этот вечер, вот если бы ещё не это противное, совершенно не обоснованное чувство вины по отношению к Ибо, словно червяк точившее его изнутри.       Ибо позвонил с самого утра, чтобы поздравить Сяо Чжаня, а потом ещё кинул пару поздравительных мемов. Один, правда, весьма недвусмысленно намекал на разницу в возрасте и картинкой отправлял Чжаня в дом престарелых. А ещё Ибо сказал, что купил подарок и очень сокрушался по поводу того, что не удастся передать его день в день.       Искренность этого мальчишки подкупала, и Сяо Чжаню было не по себе из-за того, что он соврал. Но с другой стороны, разве мог он привести сюда Ибо? Разве вписался бы он в эту компанию? Ну как бы он его представил? Что бы тот ответил на банальный вопрос о работе или учёбе? О чём бы говорил с остальными гостями?       Сяо Чжань оглядел людей, сидящих с ним за одним столом. Расслабленные, захмелевшие, они говорили на совершенно разные темы. Рассказывали о путешествиях, о каких-то курьёзных случаях, у кого-то проскальзывали пошлые шутки. Если честно, то в какой-то момент Сяо Чжань поймал себя на мысли, что эти разговоры не очень-то отличаются от тех, что велись в беседке в парке. Вместо чипсов — паста, вместо пива — вино, но сильной разницы в общении, особенно сейчас, под действием алкоголя, заметно не было. Может Ибо и не был бы тут белой вороной? Ведь при всей его провокационности и развратности, когда они с Сяо Чжанем наедине, в обществе, он всегда вёл себя сдержанно. Ну да, был инцидент в примерочной и это сумасшествие с вибратором во время лекции, но это всё равно было личным и интимным, спрятанным на виду, но всё же спрятанным.       Когда вечер подошел к концу и все начали расходиться, в голове Сяо Чжаня мелькнула мысль написать Ибо и может позвать к себе. Но, во-первых, он сам был слегка нетрезв, а это разрушало легенду о выходных целиком проведенных в работе, а, во-вторых, Ибо вроде как сегодня ночью танцевал в клубе, не стал меняться сменами, раз уж Сяо Чжань сегодня «занят». Поэтому он просто поймал такси и поехал домой.       Встретиться с Ибо получилось только в середине недели. Ибо настоял на том, чтобы они всё-таки пошли в тот китайский ресторан, про который он говорил ранее и, пусть с опозданием, но отметили день рождения.       — А теперь подарок, — сообщил Ибо, когда принесли заказ. — Поздравляю тебя, гэгэ! Будь здоровым и счастливым! Не оригинально, зато от души. Ты один из лучших людей, которых я встречал в своей жизни, и я хочу чтобы ты это знал.       Ван Ибо достал из рюкзака небольшую бежевую коробочку, перевязанную бирюзовой лентой и конверт.       Сяо Чжань смущенно улыбнулся и открыл сначала конверт. В нём было два билета на выставку Сет Резника — одного из самых признанных американских фотографов, известного не только на своей родине, но и во всём мире. Он мастер атмосферных фотографий, которые поражают не только своим цветом или построением композиции, но и глубоким, не всегда очевидным, смыслом. Экспозиция откроется на следующей неделе в Берлине. Сяо Чжань как-то упомянул, что хотел бы сходить, но узнал о ней слишком поздно, и билеты уже были раскуплены.       — Как ты достал их? — чуть не подпрыгивая на стуле от радости, спросил Сяо Чжань.       — Ebay, пару форумов и Facebook, — явно довольный собой ответил Ибо. — Написал везде, что ищу билеты, и со мной связалась пара, которая купила их, но не сможет пойти.       Сяо Чжань чувствовал, как у него позорно щиплет в глазах и в носу. Один раз! Один единственный раз он упомянул про эту выставку, а Ибо не только запомнил, но и сумел достать билеты.       — Тут два. Пойдешь со мной?       Ибо похоже совсем не ожидал подобного предложения. Удивленно хлопнул глазами и как-то явно подрастерялся.       — Я думал ты пригласишь кого-то, кто разбирается в фотографии или в искусстве. Ну или хотя бы знает этого чувака, чьи работы там выставлены.       — Я хочу с тобой, — прямо и искренне ответил Сяо Чжань, попутно развязывая бант на бежевой коробочке.       Внутри оказался браслет. Несколько ремешков из чёрной кожи, вперемешку с металлическими вставками. На одной из них была гравировка: Ich bin ein Berliner — 2017.       — Мне хотелось, чтобы это было не просто украшение, а что-то значило, было каким-то более личным что ли, — явно смущаясь, стал быстро пояснять Ибо. — Поэтому я отдал его на гравировку. Это знаменитая на весь мир фраза Кеннеди.       — Я знаю эту цитату. Он произнёс её в 60-х в свой приезд в Берлин, в знак солидарности с разделённым немецким народом.       — А ты был берлинцем в 2017-м, я посчитал, что это несколько символично, — смущенно произнес Ибо. — Надеюсь тебе понравится. Если нет, то можно…       — Мне нравится! Мне очень нравится! — тут же прервал его Сяо Чжань, замахав руками. — Спасибо, Бо-ди, за билеты и за браслет. Мне, действительно, очень приятно, —Сяо Чжань сразу надел браслет на руку, отмечая, как стильно и изящно он смотрится на его тонком запястье.       Наевшись так, что было тяжело даже дышать, оба решили, что самое разумное сейчас будет погулять, пройтись по городу, чтоб хоть немного растрясти калории.       Берлин радовал золотой осенью. Под ногами шуршали разноцветные листья, всё ещё тёплое солнце уже не обжигало, но ласково грело. Яркое осеннее разноцветье смягчило строгость архитектурных линий и брутальность бетонных домов германской столицы. Ближайшие кофейни наполняли многолюдные улочки ароматом кофе и свежей выпечки.       — Шон! — Сяо Чжань с Ибо обернулись на оклик.       Улыбаясь голливудской улыбкой, к ним быстро приближался мужчина лет сорока.       — Привет, Томас, — вежливо поздоровался Сяо Чжань. — Не ожидал тебя тут встретить. Правду говорят, что Берлин маленький.       — Да, у меня тут дочь на занятия по музыке ходит. Вот отвёз, жду. Томас Шульмаейр, — протянул руку мужчина. — Я работаю в университете с Сяо Чжанем.       — Ван Ибо.       — Слушай, Шон, — обменявшись рукопожатиями с Ибо, обратился Томас к Сяо Чжаню. — Я ж ключи всё-таки нашел. Они оказывается в том ресторане у меня выпали, где мы твой день рождения праздновали. Позвонил, сказали, что нашли их валяющимися на полу в туалете.       Сяо Чжаня похолодел и застыл на месте, боясь повернуться, чтобы посмотреть на Ибо.       — Так ладно, приятно было познакомиться, — кивнул мужчина Ван Ибо. — Мне пора откланиваться, забирать ребёнка. Шон, увидимся через неделю в университете.       Мужчина сделал шуточный жест отдавания чести, развернулся и пошёл по своим делам.       Сяо Чжань стоял, разглядывая собственные ботинки, не решаясь встретиться с Ибо взглядом и судорожно подбирая слова. Стыдно, паршиво, тошно.       — Бо-ди, я... — начал он наконец решившись сказать хоть что-то, но тут же был прерван.       — Не парься, Чжань-гэ, я всё понимаю. Ты серьёзный человек, у тебя серьёзная работа, серьёзные друзья. Мальчик для удовлетворения твоих кинков не вписывается в этот серьёзный мир. Я правда понимаю, расслабься.       — Нет, Ибо, я хочу всё объяснить…       — Сяо Чжань, — Ибо не дал договорить. — Тут нечего объяснять, не утруждайся. Но мне кое-что интересно. А если бы я не был тем, кто я есть? Если б я был, ну не знаю, студентом юридического или биологом? Ты бы позвал меня? Тогда бы я вписался в эти ваши посиделки?       Сяо Чжань стоял в полной растерянности. Он правда не знал, что ответить. Чтобы он сейчас не сказал, будет звучать, как пощёчина в сторону Ибо. Любой ответ причинит боль и унизит, поэтому он просто молчал и пытался хотя бы взглядом показать, что ему жаль.       — Это простой вопрос, Чжань-гэ: да или нет? — настаивал Ибо, и Сяо Чжаню на секунду показалось, что глаза напротив стали чуть более влажными.       — Бо-ди, я… На твой вопрос так не ответишь…       — Ладно, проехали! — Ибо обжёг взгядом, словно раскаленным железом, а губы скривились в горькой улыбке. — Делай вид, что не знаешь. У тебя нет смелости ответить сейчас, не было смелости не врать тогда, а объяснить, как есть. Да насрать! Ты правда не бери в голову, не стоит того. Позвони, когда соскучишься по минету, — махнув рукой на прощание, Ибо в несколько шагов оказался на остановке и запрыгнул в закрывающиеся двери автобуса, оставляя Сяо Чжаня одного в раздумьях посреди улицы.