Карусель

      Сяо Чжань сегодня проснулся рано, ещё до рассвета, и сейчас, зевая, лениво разглядывал фотографии в своём телефоне. На прошлых выходных они с подачи Ибо ездили в Дрезден и национальный парк в тридцати километрах от самого города, который оставил в итоге неоднозначное впечатление. Красивый, с потрясающими архитектурными ансамблями, он, действительно, восхищал своими церквями, дворцами стиля величественного ренессанса и торжественного барокко. Вот только построено это всё было не в XIV-XVII столетиях. Инферно сорок пятого года тысячами бомб погрузил город в щебень и пепел, разрушив все исторические постройки.       Всё, что видел и красотой чего восхищался Сяо Чжань было заново построено в XX и XXI веке уже после войны, и именно это вызывало смешанные ощущения. С одной стороны, весь старый город был фейком, клоном тех эпох. Но с другой, он же был и символом любви жителей к своей малой родине. Фениксом, возродившимся из пепла.       Парк, в который они поехали на следующий день, а точнее огромный природный ландшафт, назывался Саксонская Швейцария, но Сяо Чжань так и не понял почему. Скалы-столбы своим видом напоминали ему скорее Вьетнам или даже родной Китай, нежели массивные, грузные швейцарские Альпы.       В тот день, на подъезде к парку, их встретил плотный туман, непроглядной стеной мешающий обзору. Но стоило подняться выше, как им открылся захватывающий вид на покрытые облаками скалы. Это было похоже на кадры какого-нибудь фентези, чрезвычайно завораживающего своими фантастическими пейзажами. Рассветное коралловое солнце подсвечивало густые дымчатые клубы и отражалось от Эльбских Песчаниковых гор, придавая месту особый безмятежный, сказочный шарм. Ибо предложил прямо там на выступе одной из скал и позавтракать, усевшись на рюкзаки и достав из них сэндвичи, купленные на заправке. Постепенно белая пелена отступала, растворяясь белыми перьями и оседая на земле и наверное, это был завтрак с самым красивым видом.       Парк был действительно большой, поэтому гуляли они там целый день, периодически останавливаясь в каком-нибудь особенно уютном и живописном месте отдохнуть. В итоге к вечеру у Сяо Чжаня образовалась мозоль на пятке, а в телефоне куча фотографий, которые он в данный момент, просматривая, делил на: «отличные», «удалить» и «ещё подумаю».       Ибо, вымотанный очень плодотворной в сексуальном плане ночью, всё ещё сопел под боком, даже не думая просыпаться. Иногда Сяо Чжаню казалось, что в теме секса у Ибо есть какой-то врождённый талант. Вот кто-то хорошо поёт, кто-то пишет картины, а Ван Ибо потрясающе трахается. У него был неиссякаемый поток идей, что можно попробовать ещё, по-другому, по-новому. Но самое главное, он слышал и чувствовал партнёра. Сяо Чжаню часто даже говорить не нужно было, если что-то было не совсем в его вкусе или просто слишком для него. Ибо угадывал это по языку тела, по взгляду, по затихшим стонам. А ещё он с воодушевлением в ответ встречал все предложения Сяо Чжаня. Если обобщить, Ибо — лучшее, что было с ним в сексуальном плане.       Просмотрев все кадры с прошлых выходных, Сяо Чжань продолжил листать галерею дальше. Фотографий за время его жизни в Берлине скопилось много. Он почти не снимал достопримечательности или себя на их фоне, гораздо чаще в объектив телефона попадали, на первый взгляд, вполне обыденные вещи, такие как разрисованная граффити стена, пустой ночной вокзал или просто улица, освещённая тусклыми берлинскими фонарями.       А ещё в его телефоне было неоправданно много Ибо. Сяо Чжань не мог найти для себя объяснения, зачем фотографирует и хранит кадры с человеком, с которым скоро предстоит расстаться. Он сохранил даже самое первое селфи, которое Ибо ему послал, когда они договаривались о свидании и на которое Сяо Чжань потом... Ну да, ещё и не раз. Десятки фото со смеющимся, позирующим, заспанным и даже обиженным Ибо. Сяо Чжань долистал до заброшенного парка. Фотография Ибо рядом с обветшавшим кораблем была его любимая. Он бы даже поставил её себе на заставку, если бы они… Если бы.       Плеча коснулся поцелуй. Ибо проснувшись, но ещё не открыв глаза, как слепой котенок, подполз к Сяо Чжаню и ткнулся губами наугад, попутно обвивая руками.       — Хочу тебя, гэ.       — Завтракать пошли, чудовище ты ненасытное.       До кухни они добрались спустя час, потратив это время на ленивый, сладкий утренний секс.       Сяо Чжаню сегодня ещё нужно было упаковать основные вещи, докупить кое-какие подарки родным в Китае, привести квартиру в порядок и заскочить в банк по делам.       — Во сколько у тебя самолёт в воскресенье? — Ибо, развалившись на диване смотрел, как Сяо Чжань собирает чемодан.       — В одиннадцать утра, — отозвался Сяо Чжань, раздумывая над тем, как оставить место в чемодане еще и для сувениров.       — Значит завтра типо наш последний день. Чем займёмся? — спросил Ибо, подбираясь и принимая сидячие положение. — Можем покатать тебя на прощание на экскурсионном автобусе по Берлину. Запечатлишь в памяти напоследок город. Потом можно сходить в тот ресторанчик, который тебе так понравился. Помнишь, где хозяин такой смешной мужик с усами? А вечером к тебе. Приготовишь мне что-то на ужин в последний раз?       — Днём у меня что-то вроде фуршета с коллегами. Они хотят меня красиво проводить, — продолжая аккуратно складывать рубашки, ответил Сяо Чжань. — Но вечером я весь твой.       — Ясно, — хмыкнул Ибо. — внёс значит меня в расписание. Укажи что ли приёмные часы, со скольки до скольки.       — Думаю часов в пять я освобожусь, — не задумываясь бросил в ответ Сяо Чжань, аккуратно сворачивая галстук. — А в смысле до скольки?       Сяо Чжань непонимающе повернулся и встретился с очень тяжёлым взглядом и саркастичной улыбкой.       — Ибо? Что не так?       — Всё норм, Чжань-гэ, складывай свои рубашки, — Ибо встал и подошёл к окну, невидящим взглядом уставившись на пустой двор.       — Бо-ди, ты обижаешься? — Сяо Чжань отложил свитер, который держал в руках и подошел к Ибо. — На что ты обижаешься? Я правда уже договорился с коллегами, и я просто не думал, что…       — Да что с тобой не так, Сяо Чжань? Что, блять, с тобой не так?! — Ибо повернулся и со злостью посмотрел в глаза напротив. — Ты реально не одупляешь на что я обижаюсь?       — Я понимаю, что ты скорее всего планировал провести оставшееся время вместе, я бы тоже этого хотел, — осторожно, тихим голосом начал Сяо Чжань. — Но пойми, что для меня и этот обед с коллегами тоже важен! Я ведь в Германию не просто так ехал. Рекомендации, хорошие связи с европейским университетом, полезные знакомства, я смог бы все это использовать…       — Отличное слово! Ёмкое! — не дал ему договорить Ибо, взрываясь на эмоциях и хлопая в ладоши. — Использовать! Ты используешь людей!       — Ибо, прекрати, пожалуйста, — все ещё не повышая тона пытался успокоить его Сяо Чжань. — Как ты не понимаешь, что так устроен взрослый мир.       — Вот только не начинай разговаривать со мной, как с ребёнком! — Еще больше распалялся Ибо. — Как удобно: «…так устроен мир». Нет, Чжань-гэ, это не мир, это ты. Ты тот, кто использует людей. Ты используешь знакомых, ты используешь коллег… Ты… Ты используешь меня.       — Не правда, Бо-ди! Мы оба знали, что у этих отношений нет будущего и не я был их инициатором! Это ты, тот кто изначально сделал рабочие отношения сексуальными, это ты настаивал на первом, а затем на втором свидании. Это ты убеждал, что париться не из-за чего, что это просто дружба с привилегиями, и я зря заморачиваюсь. А теперь пытаешься в чём-то сделать виноватым меня? Это инфантильно!       — Ну вот опять! — фыркнул Ибо. — Лаоши давит своим статусом, возрастом и положением! Что ж ты со мной таким инфантильным нянчился столько времени? Член у меня вполне взрослый, да?       — Перестань, пожалуйста! Что ты от меня хочешь?       — Ничего, — Ибо развернулся и пошел в сторону коридора. — Я ничего от Вас не хочу, Сяо Лаоши.       Следующим, что услышал Сяо Чжань, был хлопок входной двери.       Он знал чего хочет Ибо. Давно знал. Заметил во взглядах, в прикосновениях, в недосказанных словах. Знал и ничего не предпринял. Он мог порвать с Ибо намного раньше, когда только заметил это зарождающееся чувство в нем. Оборвать всё на первых порах, но не сделал этого, эгоистично предпочитая не придавать этому значения. Но тогда, во время ссоры на крыше клуба, Ибо уже буквально говорил обо всём открытым текстом, у Сяо Чжаня не было больше возможности притворяться, что он не знает о чувствах Ибо, но он всё равно продолжил эти, уже ставшие больными, надрывными, измученными отношения. Потому что не мог отказываться от Ибо слишком рано, потому что хотел его себе до самого отлёта в Китай. Потому что желал это яркое, светлое, буйное для себя и только для себя до конца. Как паразит, высасывающий всё до последнего, пока не останется лишь блёклая оболочка… Потому что Сяо Чжань использует людей.       На следующий день он ждал, что Ибо позвонит или напишет, или пришлёт какой-то совершенно дурацкий мем, над которым он будет долго смеяться, но телефон молчал. Обед с коллегами закончился и у Сяо Чжаня было свободное время, вот только провести его было не с кем.       Придя домой, он ещё раз обошёл всю квартиру, осматривая ничего ли не забыл упаковать, сходил в душ, поужинал пиццей, которая валялась в морозилке уже несколько месяцев. На душе противно скребли кошки.       Улегшись на кровать, Сяо Чжань взял в руки телефон.       — Алло.       — Бо-ди, — Сяо Чжань попытался придать тону максимальное спокойствие. — Привет!       — Привет, Чжань-гэ, — Ибо отвечал без задержки, ровным голосом, но Сяо Чжань чувствовал какую-то холодность и отстраненность.       — Слушай, мы вчера как-то не очень хорошо поговорили. Извини меня, я не хотел тебя расстроить.       — Порядок, — так же спокойно продолжал разговор Ибо. — Я тоже наговорил много, чего не следовало.       — Бо-ди, я не хочу, чтобы мы расстались на такой ноте.       — Какая разница на какой? — с другого конца послышался лёгкий смешок. — Это всё равно расставание.       — Ибо, приезжай завтра в аэропорт. — На самом деле Сяо Чжаню отчаянно хотелось позвать Ибо сейчас к себе, провести эту ночь вместе, но он по интонации понимал насколько неуместным будет это предложение.       — Я не очень люблю эти сопливые прощания в аэропортах, Лао Сяо, мы не в мелодраме.       Сяо Чжань не знал, что ещё сказать. Все, что приходило в голову, звучало бы совершенно по-дурацки, неуместно, фальшиво. Поэтому прошло некоторое время прежде чем он с трудом произнёс:       — Я буду ждать, на случай если ты передумаешь.

***

      Сяо Чжань стоял в аэропорту и судорожно крутил головой в поисках Ибо. Времени до отлёта оставалась всё меньше, а тот так и не появился. Он пытался дозвониться, но сначала натыкался на долгие гудки, а потом равнодушный женский голос стал раз за разом сообщать, что абонент не доступен. Надежда утекала так же быстро, как и время до отлета. Сяо Чжань снова набрал номер и вновь без успеха. Огляделся, прошелся чуть вокруг. Ибо не было нигде.       «Пассажир рейса xxxx Lufthansa Берлин — Пекин, Господин Сяо Чжань, пожалуйста пройдите на посадку. Я повторяю: пассажир рейса xxxx Lufthansa Берлин — Пекин, Господин Сяо Чжань, пожалуйста, пройдите на посадку».       «Ну вот и всё… — тяжело вздохнул Сяо Чжань, чувствуя, как внутри ломается и болит. — Правильно. Так правильно, нужно будет просто потерпеть, — он провёл рукой по щеке, ощущая под пальцами что-то мокрое. — Прости меня, Ибо».

***

      Ван Ибо лежал на диване, головой на коленях своей матери и пытался задавить слезы, так предательски наворачивающиеся на глаза. Это ведь он всегда был сильным в их семье. Это он был мужчиной, опорой. Даже в детстве, уже осознавая диагноз матери, всегда старался быть тем, на кого она могла положиться. Но сейчас он, уткнувшись носом в родные колени, глотал соленые капли, еле-еле сдерживая рыдания. Телефон горел десятью пропущенными, пока он просто в итоге не выключил его, боясь сорваться, боясь ответить, побежать. Боясь просить остаться или дать ему хотя бы маленькую надежду на то, что это не всё. Это не конец.       Ибо сильнее зарылся носом в подол старого халата, пахнущего кухней и дешёвым порошком. Его мать ничего не спрашивала, просто гладила по голове, как в детстве, и что-то тихонько напевала. Ибо за это был ей очень благодарен. Расспросов он бы сейчас не выдержал. Только не сейчас. Может быть позже, когда отболит, когда перестанет так адски жечь раскалённым железом изнутри, он сможет облечь свои чувства в слова, но сейчас все силы уходили на то, чтобы не начать кричать. От безысходности, от бессилия.       Он любил первый раз, но не сомневался, что это именно любовь. Это всепоглощающее, забравшееся в каждую клеточку его тела, сдавившее сердце, сжигающее и так сильно болевшее сейчас, не могло быть чем-то другим. И от осознания этого было так нестерпимо горько. Вот он есть, с этой своей любовью, искренностью, преданностью, а это всё не нужно. Человек, к которому направлены все эти чувства: первые, светлые, по-настоящему чистые — просто собрал чемодан и улетел. И наверное, так бывает, наверное, это вариант нормы во взрослом мире Сяо Чжаня, только вот от этого не легче.       — Мам, ты на вокзал опоздаешь? — спросил Ибо, осознав, что своими слезами задерживает её.       — Всё в порядке, маленький, — госпожа Ван всё также ласково гладила его по голове, перебирая между пальцев белые пряди.— Я могу не ехать.       — Нет, мам! — Ибо резко поднял голову с колен и, остервенело вытирая дорожки слёз со щёк, вопросительно посмотрел на женщину. — Можно я поеду с тобой? Прямо сейчас на вокзал вместе, м? Тётя не будет против, если я тоже погощу у неё немного? Отмени сопровождение и поедем вместе.       Госпожа Ван крепко обняла сына, а потом снова посмотрела на его заплаканное лицо, красные глаза, опухшие губы. Её мальчик, такой светлый, искренний, всегда открытый. Она не знала что сказать, какие слова правильные подобрать, чтобы успокоить и не понимала, за что её ребёнка кто-то так сильно обидел.