Перерыв: Бенни Уоттс

Когда Ава проснулась, был уже полдень. В голове было пусто, и она сильно кружилась, – не так, как после победы над Хармон. Она выпила воду, которую специально оставила возле кровати. Девушка встала, осматривая пол на случай, если вдруг где-нибудь валяется чемпион по шахматам, когда внезапное осознание прошлой ночи обрушилось на неё со скоростью света. Она целовалась с Бенни Уоттсом. Или он поцеловал её. Или она поцеловала его. Ава вспомнила, как они были в «‎Монте»‎, как он притянул её к себе как раз перед тем, как часы пробили полночь, и поцеловал. Она даже помнила, как думала об этом самом утре и о том, как она отреагирует после того, как образ Бенни, целующего её, запечатлелся в каждом уголке её сознания. Ава пыталась ослабить тревогу, чтобы та не съела её заживо, но это было почти невозможно: её сердцебиение участилось, заставляя всё тело содрогаться. — Блядь, — выдохнула Ава. — Блядь, блядь, блядь. Она остановилась, когда пронзительный звук телефона чуть не взорвал её барабанные перепонки. Ава повернулась и посмотрела на него так, будто он горел; её пугала мысль о том, что она, кажется, знает, кто звонит. Тем не менее девушка заставила себя подойти и поднять трубку, проглотив нервы, прежде чем поднести её к уху: — Алло? — выдохнула она, услышав грубость своего голоса. — Ух ты, у тебя грубый голос, — Ава сразу же расслабилась, когда распознала тембр Мэтта. — Да, я тоже это слышу, — усмехнулась она, садясь на пол и прислоняясь к подоконнику. — А у тебя как дела? — Эта головная боль – всего лишь признак веселья, которое было прошлой ночью, так что, думаю, выживу, — то, как его голос затих, заставило её сердце упасть в пятки. Она вслушивалась и молилась, чтобы он не упомянул об этом. — Ты говорила сегодня с Бенни? Блядь. — Э-э-э... нет. Я... нет. Вообще-то я только что проснулась, — промямлила Парк. — Ава, — начал Мэтт наполовину серьёзным, наполовину успокаивающим тоном. — Ты сейчас с ума сходишь? — Почему у тебя сложилось такое впечатление? — спросила она с оттенком сарказма. Мэтт только тихонько хмыкнул. — Интуиция. Или тот факт, что я тебя знаю, — на другом конце провода Ава чувствовала его ободряющую улыбку. — Этот разговор я унесу собой в могилу, хорошо? — Ты пытаешься меня успокоить? — шутливо выдохнула шатенка, пытаясь изменить направление разговора, уводя его от того, к чему он шёл. — Я пытаюсь заставить тебя открыться, а ты – оттянуть неизбежное. Ава молчала, но потом, нахмурившись, переспросила: — Неизбежное? — Ты всё прекрасно поняла, Ава, — сказал Мэтт. — Боже... Ты ведь меня знаешь, — она поднесла ладонь ко лбу и сделала несколько глубоких вдохов. Голос Мэтта был успокаивающим, нежным. Проведя с ним месяц в доме его матери, она узнала его лучше – и, очевидно, он тоже узнал о ней больше. — И что ты собираешься делать? — спросил Мэтт, и это прозвучало как пощёчина. Ава зажмурилась, пытаясь собрать связное предложение. — У меня никогда раньше не было таких проблем, — выдохнула она, и молчание Мэтта стало признаком того, что нужно продолжать. — Я... думаю, он мне нравится, но я также не понимаю его. А теперь я разговариваю об этом с его лучшим другом. Мэтт усмехнулся. У Авы возникло чувство, будто он всегда был тем другом, которому можно довериться. — Ну, как я уже говорил, всё, что сейчас будет сказано, я унесу с собой в могилу. Ава глубоко вздохнула, прежде чем рассказать ему всё: о дне, когда они встретились по-настоящему, о завещании отца и об их с Бенни разговоре, в котором она не сказала ему о переезде в Нью-Йорк. Она поведала ему о вечерних телефонных звонках и о том, как он пригласил её в дом матери Мэтта. Ава рассказала ему о шахматной фигуре и о его обещании её маме. — Столько всего накопилось, оказывается, — подытожил Мэтт, и в его голосе сквозил явный сарказм, отчего Ава нахмурила брови. — Ты ведь всё знал, не так ли? — Бенни любит поговорить, когда пьяный. Вчера вечером он мне всё выложил, — честно признался Мэтт. Ава была благодарна за его прямоту, даже если её слегка раздражал тот факт, что ей пришлось всё ему рассказать, когда он и так уже всё знал. — Я хотел, чтобы ты сама захотела рассказать это, Ава, прежде чем я случайно сказал бы, что знаю. При этих словах лицо Авы сразу же смягчилось. Он был так добр. — Я не знаю, что делать, Мэтт. Я ещё даже без понятия, кто я такая и хочу ли я играть в шахматы так, как хочет Бенни, или вообще хочу ли. Я никогда не умела разбираться в своих чувствах. — Ну... я думаю, что Бенни это известно. Он всегда относился к девушкам как к скоростным шахматам, но с тобой... — Со мной что? — настойчиво спросила Ава, желая узнать, о чём он. — С тобой Бенни ведёт долгую игру. Я думаю, он ждёт, пока ты войдёшь в его поток. Ава закатила глаза. Все эти шахматисты были одинаковыми – сравнивать чувства с шахматной доской, чтобы понять, что они на самом деле испытывали. Хорошо, что Ава знала игру от начала и до конца, потому понимала каждое слово. — Я не могу заставить его ждать вечно. — Не можешь, — согласился Мэтт; в его голосе не было ни радости, ни осуждения. — Бенни ценит честность не меньше, чем ферзевый гамбит. Советую тебе начать с этого. Можно было почувствовать, как сильно Мэтт любит своего друга. Это была приятная перемена по сравнению с теми парнями, которых Ава знала в Англии. — Он тебе действительно очень дорог, правда? Мэтт тяжело вздохнул. — Он как член семьи. Даже если всё время носит этот дурацкий нож на бедре. Он приезжает к маме на День благодарения и Рождество уже больше десяти лет. Он гений с огромным эго, но если не обращать на это внимание, то он самый настоящий друг, который у меня когда-либо был. Он находился рядом, когда умер мой отец, и я этого никогда не забуду. Ава замолчала, когда Мэтт заговорил о своём отце. Она мысленно перенеслась в дом Мод, в тот момент, когда женщина упомянула об этом. — Мне очень жаль. Я раньше никогда не спрашивала тебя о твоей семье. Мэтт только усмехнулся: — Ничего страшного, я о ней почти никогда и не говорил. Но теперь ты часть элитного клуба людей, которые провели каникулы с моей мамой. Поздравляю. — Мод – замечательная женщина, — сказала Ава. — С таким же прекрасным сыном. Я серьёзно. — С Новым годом, Ава, — сказал Мэтт. — С Новым годом, — пожелала ему того же девушка. — Позвони ему, — добавил он, прежде чем положить трубку. После разговора Ава сделала себе чашку кофе и пила его до тех пор, пока снова не начала чувствовать себя нормально. Несмотря на беспокойство, которое она испытывала, Ава не могла отрицать, что Мэтт оказал ей огромную услугу. Сначала он поинтересовался тем, как у неё дела, после того как Бенни всё ему выложил прошлой ночью. Ава задавалась вопросом, как долго блондин держал всё в себе, прежде чем внезапно всё высказать. Последняя неделя у Мод после её дня рождения была совсем другой. Как будто для них обоих кто-то щёлкнул выключатель. В то время он постоянно настаивал на том, чтобы кататься с ней на коньках, играть очередную партию в шахматы и болтать о разных ходах. В последнюю ночь в доме Мод она всерьёз подумывала о том, чтобы постучать в его дверь посреди ночи. У Авы было чувство, что он не спит – даже тогда, когда она дошла до его двери, прежде чем всё же решила этого не делать. Ей хотелось ударить себя за то, что она всё ещё не до конца верит в его чувства. Несмотря на признание, поцелуй на танцполе и ужин, крошечная часть Авы всё ещё думала, что это не имеет никакого отношения к тому, что она ему нравится. Ава боялась, что он проникнет под её защиту. Боялась, что он узнает о ней всё. Она заставила себя наконец взять трубку и набрать его номер. Она молилась какому-то воображаемому богу, чтобы всё не испортить. Она надеялась, что найдёт нужные слова. Бенни взял трубку почти сразу, не дав ей времени подготовиться, прежде чем девушка услышала его голос: — О, наконец-то она проснулась! Вообще-то я как раз собирался тебе позвонить – у меня есть новости. Ава проглотила тошнотворное чувство. — Какие новости? — Турнир в Чикаго в феврале. Бет снова будет соревноваться. Я решил записаться, чтобы было интереснее и... Ава нахмурилась: — И что? — повторила она ещё раз. — Я записал тебя. То, как скрутило её живот, было почти мучительно. Аве сразу же захотелось разбить телефон об пол, долбить его до тех пор, пока линяя не оборвётся. Она хотела закричать, но не могла, потому что ярость начинала нарастать. Ава почувствовала, как её внутренние стены немедленно восстановились. Это была ярость, которую она никогда раньше не испытывала. — Зачем... Зачем ты это сделал? — выдохнула Ава. Её челюсть сжалась до такой степени, что зубы почти скрипели. Возбуждение Бенни угасло: — Ничего страшного, Ава. Тебе не нужно соревноваться, просто если ты когда-нибудь захочешь... — Ты же знаешь, что не захочу, Бенни. Я же говорила тебе. — Я знаю, но... — Нет, — требовательно отрезала Парк. Её кровь кипела. Она чувствовала себя уязвимой – и всё потому, что он поставил её в такое положение. Из щелей её разума начали появляться совершенно другие мысли. Те, что твердили ей, будто она ему не нравится. Те, что говорили, что он делает всё это только из-за отношений, которые у него были с её отцом. Она не смогла помешать им забраться в её сознание. Было слишком поздно. — Мне не нужно, чтобы ты пытался меня вылечить. Мне это не нужно, — выдохнула Ава. — Что, чёрт возьми, это значит? — голос Бенни сразу же изменился. — Почему тебя это так волнует? Я тебя не понимаю, — сердито пробормотала Ава. Молчание Бенни, когда он слушал, только заставляло её чувствовать себя хуже, но она была слишком зла, чтобы заметить это. — Почему меня это волнует? Разве ты не понимаешь почему? — Ава не уловила мягкости в его голосе. — Это не имеет значения. Ты пересёк черту, о которой знал. Ты знал, что не должен этого делать, но всё равно, чёрт возьми, сделал. — Я сделал это, потому что знал, что ты не сделаешь этого сама. У тебя есть реальный шанс... — Это было не тебе решать! — закричала Ава. На её глазах выступили слёзы, от которых она почувствовала себя ребёнком. Бенни молчал. В трубке было слышно его учащённое дыхание. И всё же её гнев не утих. Она зашла слишком далеко. — Как мы перешли от прошлой ночи к этому? — прошептал Бенни. Его голос дрожал от боли и гнева. Ава почувствовала комок в горле. Она была настолько ослеплена собственными эмоциями, что даже не представляла, как её слова ранят его. — Думаю, то, что было прошлой ночью, было ошибкой, — ядовито сказала Ава. — Что... Что ты хочешь этим сказать? — Бенни запнулся. — Прошлой ночи, чёрт возьми, не должно было случиться. Бенни издал презрительный смешок. Для Авы это было как удар под дых. — Ты всё ещё веришь, что всё, что я сделал, – только из-за твоего отца, не так ли? — Какого хрена ты тогда это сделал, если не из-за него? — Ава была совершенно ошеломлена. Она больше не понимала его поступков. — Мне обязательно по буквам тебе это объяснять? — Бенни испустил порывистый вздох, полный ярости. Он снова усмехнулся, когда смысл его слов наконец дошёл до неё. — Я влюблён в тебя. Признание Бенни не вызвало в Аве никаких чувств. Ничего, кроме гнева. Она ощущала оцепенение и ошеломление одновременно. Она была слишком смущена его ответом. Почему кто-то должен любить её? С чего Бенни Уоттсу любить её? — Я никогда не просила тебя любить меня, — заикаясь, произнесла Ава, когда слёзы застелили глаза, а всё её тело задрожало. — Думаю, что нет, — прошептал он. Его голос не был мягким или нежным – он был грубым, будто он сдался. — Я никогда не пытался исправить тебя. Я только пытался показать тебе, кем ты являешься. Ава молчала. Когда осознание сказанного наконец настигло её, сожаление накрыло мгновенно. Бенни испустил последний, измученный вздох. — Надеюсь, ты будешь счастлива, Ава. — Бенни... — прошептала она, когда он повесил трубку. Его молчание было оглушительным. Его отсутствие – мучительным. Когда гнев начал утихать, Ава наконец поняла, что только что сделала. Она не просто отвергла его – она, можно сказать, изгнала его. Сказала, что его действия, его забота, его поддержка – ничто. И всё потому, что она не может выбраться из ямы, в которую загнала себя с пятнадцати лет. И потому, что так и не поняла, почему кто-то хочет быть частью её жизни. Ава действительно так сильно ненавидела себя? Неужели эта ненависть была настолько глубокой, что она избегала чужой заботы о ней? Отвергла того, кто хотел любить её всем сердцем? Ава думала, что исцелилась. Думала, что сможет понять. Но всё, что она осознавала сейчас, – это то, как тучи сгустились над Манхэттеном и капли дождя начали барабанить по тротуару снаружи. Дождь был олицетворением её слёз. Может быть, Ава ушла от своего отца после стольких лет, но от себя она так и не ушла. От того, какой неполноценной она себя чувствовала, уязвимой, презираемой. Она выстроила вокруг себя бетонную стену – такую высокую, что даже те, кто пытался на неё взобраться, в конце в концов падали обратно на землю. Бенни оказался на краю пропасти, так близко, что мог увидеть Аву, свернувшуюся калачиком на полу в темноте, пока её крики не заставили его отступить. Его последние слова эхом отдавались в её голове, пока она стояла с телефоном, всё ещё прижатым к уху. «Надеюсь, ты будешь счастлива, Ава». Девушка только что в последний раз поставила ему мат. И он сдался. Он бросил своего короля, потерпев поражение в последний раз – слишком уставший, слишком измученный тем, что отдал ей каждую частичку себя, которую только мог. Ава зажмурилась, представив себе шахматный стол. Бенни встал, поклонился в знак поражения, прежде чем уйти. И теперь Ава осталась одна. И это была её вина.