Двенадцать лун и две недели

      Мой Лань Чжань, прошлой ночью мне приснилось, что мы с тобой вместе вернулись в Илин и нашли безопасный дом для всех моих вэньцев. У Вэнь Цин снова был лазарет, в котором Вэнь Нин и остальные помогали ей лечить людей, и поэтому ты пришел и забрал меня из курганов вместе с А-Юанем и Маленьким Яблочком. Мы много лет путешествовали по сельской местности, ты водил Маленькое Яблочко из города в город под уздцы, а я сидел в седле с А-Юанем, и весь мир был нашим. Мы стремились помочь всем нуждающимся, чтобы выполнить клятву, которую мы вместе дали в Гусу: защищать слабых и отстаивать справедливость. Иногда мы ходили навестить мою шицзе в Ланьлине или Цзян Чэна в Пристани Лотоса, и у меня никогда не было возможности стать позорным пятном на твоей репутации, как сейчас. А-Юань и Цзинь Лин росли как двоюродные братья, и у нас с тобой была большая семья. Мы любили их всех, и они любили нас в ответ, и я был так счастлив, что, казалось, моё сердце разобьётся. Но затем я проснулся от крика третьего шиди, зовущего учеников к завтраку, и долго плакал в подушку, пока Чжэньхун не вытащил меня из постели.       Я желаю, чтобы мои мечты сбылись, Лань Чжань, больше, чем я когда-либо желал чего-либо в своей жизни. Больше, чем я хотел жениться и путешествовать по миру, как мои родители, потому что я был так счастлив во сне, хотя мы с тобой не были женаты, и даже если бы я женился сейчас, я никогда не смогу получить Цзян Чэна и мою шицзе вместе на моей свадьбе. Я не могу на самом деле быть дядей Цзинь Лину, не могу сберечь тебя от получения этих проклятых шрамов от дисциплинарного кнута. Так какой смысл мечтать?       Цзян Чэн, по крайней мере, дал мне повод жить и дышать снова, доверив мне свой Орден, но после этого я не вижу будущего и никакого пути вперёд, даже одинокого пути, подобного тому, по которому я шёл раньше. Но пока всё, что я могу сделать, это молиться, чтобы Пристань Лотоса не пошла тем же путём, что и всё остальное, что я когда-либо пытался защитить, и что Цзинь Лин и Цзян Чэн в безопасности в Башне Кои. Я буду волноваться о том, куда идти дальше, когда Цзян Чэн вернётся домой, а до тех пор я просто не буду об этом думать.       Я знаю, знаю - ты скажешь, что я должен планировать на предстоящие дни и не быть таким беспечным, но я действительно не знаю, что ждёт меня в будущем, или куда мне бежать, чтобы найти это самое будущее, или даже чего бы я хотел. Мне всего двадцать три года, Лань Чжань, и умом, и телом, я не такой степенный старик, как ты - так что у меня есть время и мой опыт. Не ругай меня за это, хорошо? Однако, если Цзян Чэн разрешит мне, я бы хотел остаться в Юньмэне на некоторое время. Ты помнишь, я просил тебя приехать в гости, когда мы были вместе у целебного источника? Я сказал, что буду собирать для тебя стручки лотоса, покупать каштановые лепёшки и познакомлю тебя с симпатичными дамами из Юньмэна - хотя я знаю, что говорил плохо, когда сказал о дамах, потому что ты не такой человек, и никогда не был таким.       Я знаю, что когда ты решишь жениться, то будешь искать не красоту, а женское сердце, силу и всё, что составляет её душу. Но девицы Юньмэн смелы и добры, а также красивы, поэтому, если когда-нибудь ты соберёшься остепениться, то можешь, ну, начать искать здесь или где-нибудь ещё, верно? Ты найдёшь кого-то подходящего тебе, дорогой, кого-то такого же храброго, доброго и мудрого, как ты, и, возможно, у тебя и твоей возлюбленной будут дети – и тогда, когда вы женитесь, я усыновлю целый дом маленьких подкидышей и сделаю их своими лотосами. Я буду кормить их супом шицзе и научу их всему, что им нужно знать. А твои дети смогут играть вместе с моими, так что у моих маленьких лотосов будет, по крайней мере, несколько прекрасных, достойных примеров для подражания. Все они были бы А-Юаню маленькими братьями и сестрами, и я точно знаю, что он их избалует.       Ах, говоря о браке, я, наконец, понял, почему Цзян Чэн так и не нашел жену за все эти годы, пока меня не было. Сначала я думал, что это потому, что он был занят воспитанием Цзинь Лина, но Цзинь Лин вырос, ему уже шестнадцать, и он всегда проводил по полгода в Башне Кои после своего пятого дня рождения. Но потом я поговорил с третьим шиди, и вот что он сказал ...       * * *       Вэй Усянь не хотел спрашивать Юй Чжэньхуна о личной жизни своего брата. Фактически, он бы предпочел, чтобы ему никто ничего не рассказывал о любовных похождениях Цзян Чэна. Зачем Цзян Чэну вообще нужна личная жизнь?       Все началось так: рано утром один из старших учеников на глазах у всех признался в своих чувствах девушке, которую любил, и попросил её руки, что означало, что ни один из учеников в классе стрельбы из лука, который вёл Вэй Усянь, не смог сконцентрироваться после того, как услышал эту новость. Конечно, новый глава Ордена (а Вэй Усянь, вероятно, был худшим из людей, которого Цзян Чэн мог выбрать, чтобы держать учеников в узде) отказался ругать их и вместо этого присоединился к общему разговору, который завершился тем, что ученики попросили его поделиться опытом и рассказать, что он когда-либо испытывал к своей возлюбленной. На что Вэй Усянь сказал:       - Я умер, когда мне было двадцать два года, и последние два года до этого я провёл в Могильных курганах. Конечно, у меня не было и шанса влюбиться. Но, знаете, когда я был мальчишкой, дядя Цзян помогал моим шиди в сердечных делах - так почему бы вам не спросить вместо меня Цзян Чэна, когда он вернётся?       Конечно, это была ещё одна уловка, чтобы подразнить его вспыльчивого брата; Вэй Усянь отдал бы весь мешочек цянькунь серебра, чтобы увидеть выражение лица Цзян Чэна, когда ученики придут попросить у него любовного совета, но ученики отнеслись к его словам чрезвычайно серьёзно и следующие десять минут потратили на то, чтобы объяснить Вэй Усяню, почему не имеет смысла спрашивать Цзян Чэна о чём-либо, связанном с любовью. Оказалось, что он посетил более двадцати свах, когда Цзинь Лин был маленьким ребёнком, и в результате был внесён в чёрный список женихов Поднебесной.       - Почему? - потребовал ответа Вэй Усянь, немного обиженный за своего брата. - Это что же надо было сделать, чтобы сваха занесла в чёрный список лидера Ордена?       - В Юньмэне не было горничных, которые могли бы доставить ему удовольствие и смягчить нрав, так говорили все свахи, - сказал одна из девочек. – А его стандарты, предъявляемые будущей супруге, были слишком высоки, или что-то в этом роде. Моя мать лучшая подруга кузины свахи из Юньпина, так что я знаю наверняка.       Итак, выслушав учеников, Вэй Усянь отправился спросить у Юй Чжэньхуна, что это за свахи в Юньмэне такие. Их разговор состоялся за чаем с булочками на пару в старом павильоне под открытым небом, где когда-то любила проводить время Цзян Яньли.       - То, что ты здесь, это находка, да-шисюн, не подведи, - прежде чем что-либо объяснять, сказал ему Юй Чжэньхун, усаживая одну из своих маленьких дочерей рядом с собой, в то время как его двухлетний сын ловко вскарабкался на колени Вэй Усяня и уселся там, как крохотный принц на троне.       В порыве чувств, Вэй Усянь крепче прижал к себе Юй Миня, и тот с полным ртом сдобы издал недовольный звук, на что Чжэньхун лишь покачал головой и закрыл глаза в раздражение:       - Стандарты Цзян Чэна - проклятие для каждой свахи отсюда до Ланьлина, и мы с А-Шуай надеемся, что ты сможешь уговорить его немного ослабить их, - ворчит заместитель. - Где на земле он может найти леди, которая...       - От природы красива, грациозна и послушна, трудолюбива и бережлива. Родом из уважаемой семьи, с уровнем совершенствования не слишком высоким, личностью не слишком сильной. Не слишком разговорчивая и не слишком громкая, когда она говорит, - вздыхает Вэй Усянь. - Это детально точно, я знаю, но когда мы были немного младше, я много думал об этом и понял, что он, вероятно, хотел взять в жёны такую девушку, как шицзе. Это может быть сложно для Цзяна Чэна, найти кого-то в этом роде, но я не могу поверить, что это невозможно.       Чжэньхун смотрит на нового главу так, будто тот сошёл с ума:       - Это не стандарты лидера Ордена, да-шисюн. Где, чёрт возьми, ты это слышал?       Теперь очередь Вэй Усяня изумлённо таращиться на своего заместителя:       - Э-э-э, он сам мне говорил. Мы напились персикового вина как-то ночью, нам было тогда около четырнадцати, и это был тот самый день, когда мадам Юй начала говорить о договорном браке для него. Мы были взбудоражены новостью и не ложились спать допоздна, составляли список, чтобы передать его госпоже. А она разорвала его и сказала, что Цзян Чэн трус, и потом больше никто ничего не говорил о том, чтобы снова найти ему жену. Я это точно помню.       - Но это не тот список, который я видел, когда он впервые сказал мне позвать к нему сваху. Когда я прочитал, подумал, что это больше похоже на Юй-фурэн, чем на деву Цзян, хотя я полагаю, что и не так... ну, сильно.       - Цзян Чэн хотел жениться на такой женщине, как Юй-фурэн? - Все первоначальные требования его брата, в конце концов, находились так далеко от его матери, как только могли, и Вэй Усянь не в состоянии представить, чтобы брат охотно принял такую суровую женщину. Не тогда, когда собственные чувства Цзян Чэна ещё более трепетны и хрупки, чем были даже у Шицзе. - Что… что было в списке, который ты читал?       - Её уровень совершенствования не имеет значения, - повторяет Чжэньхун, рассеянно кормя дочь кусочками булочки, пока его сын не открывает рот, требуя, чтобы Вэй Усянь тоже кормил его. - Если она высокородна, то не должна ставить себя выше других из-за этого, а если она из бедной семьи, то не должна принижать себя. Она должна быть послушной дочерью для своей семьи и любящей матерью для своих детей, и хотя она должна быть нежной по отношению к своему мужу, она не должна терпеть в нём никаких недостатков и говорить откровенно всякий раз, когда она замечает, что он даёт слабину. Её внешность, как и совершенствование, не важны, но она должна иметь смелость бросить вызов несправедливости любой ценой. Её голос может быть громким или мягким, а вкусы - экстравагантными или скромными, но она должна знать как вести домашнее хозяйство и обращаться с Цзинь Лином, как с её собственным племянником. Если у неё есть братья и сёстры, она не может забыть ни своих обязанностей перед ними после замужества, ни о своих родителях. Если она не согласна с управлением Орденом, она должна сообщить об этом совету и предложить альтернативный курс, если, конечно, она сможет придумать его. И, наконец, если она несчастна в браке и хочет расстаться, она должна об этом сказать.       Вэй Усяню требуется добрых десять минут, чтобы переварить услышанное, в течение которых он кормит Юй Мина три раза, сам съедает каштановую лепешку, выпивает половину чашки жасминового чая, отщипывает немного паровой булочки, оставшейся от завтрака, и машинально забрасывает в рот горсть очищенных семян лотоса. Чжэньхун сидит напротив него, в замешательстве приподняв темную бровь, и, не глядя, осторожно высвобождает пальцы Юй Джин из своих волос. Вэй Усянь смотрит вдаль и выглядит как человек, чьё видение мира раскололось на части и никак не может собраться обратно в единое целое.       - Если его первый набор стандартов заключался в том, что он считал шицзе лучшей девушкой в мире, и хотел такую жену, - произносит он, наконец, - тогда… Чжэньхун, разве не имеет смысла, что этот набор стандартов описывает кто-то, кого он уже знает? И это не Юй-фурэн, потому что Юй-фурэн никогда...       Чжэньхун горячо кивает:       - Это именно то, что сказала А-Шуай. Мы не знаем, кто эта девушка, или где и когда он её встретил, или почему никто из свах так и не нашёл её. Всё, что я когда-либо сумел выяснить, это то, что лидер Ордена посетил трёх женщин, которые якобы соответствовали его описанию, и каждый раз возвращался недовольным. Одна была слишком робкой, другая - слишком тщеславной в своем совершенствовании и так далее. В конце концов, свахи занесли его в чёрный список, и он сдался.       - Странно, - бормочет Вэй Усянь. - Как давно это было?       - Цзинь Лин только что вернулся в Башню Кои в одиночку, так что... в последний год Собаки, я думаю? Это было вскоре после смерти Цзинь Суна, госпожа Цинь была настолько убита горем, что умоляла лидера Ордена, чтобы он позволил Цзинь Лину провести месяц с ней и покойным лидером Ордена Цзинь.       Вэй Усянь морщится при упоминании Цинь Су, и уже не в первый раз задаётся вопросом, было бы всем лучше, если бы он имел благодать оставаться мёртвым. Цзинь Лин всё ещё имел бы тетю и дядю, Лань Сичэнь не тосковал бы в уединении, а Лань Чжань... Как-то Лань Сичэнь сказал ему: «Брат каждую ночь играл для тебя «Расспрос». Каждую ночь в течение тринадцати лет. Тогда Лань Юань был единственным, кто держал его на плаву». Вэй Усянь вспоминает письма, которые Лань Чжань отправлял ему, когда он ещё набегами жил в Цайи, и об одном листе, в частности, который выглядел так, будто Лань Чжань был пьян, когда писал это, или же так устал, что его разум притупился. Потому что половина листа была просто исписана именем Усяня, выведенным мелким аккуратным почерком, а в самом низу с трудом можно было прочесть два еле разборчивых предложения: «Я так часто произносил твоё имя в последние годы, мой Вэй Ин, но ты никогда не был рядом, чтобы услышать это, прочти, я говорю его в письменной форме. Прости мою глупость, что сделаю это сейчас, когда ты вернулся».       - О чём бы ты ни думал, шисюн, - прерывает его размышления Чжэньхун, - лидер Ордена Цзян рад, что ты вернулся, и я тоже. А что до Ханьгуан-цзюня - он был едва жив, пока тебя не было, и все отсюда до Гусу знали об этом. Так что не смей даже думать, что в том, что случилось тогда, есть твоя вина.       Пауза, которая длится минуту, а затем ...       - Ты был в тот день в Безночном городе, не так ли, Чжэньхун?       - Был. Мы с лидером Ордена кричали тебе, хотя ты, вероятно, этого не помнишь.       - А ты тогда не сомневался во мне, А-Хун? - отчаянно говорит Усянь. - Или когда умер Цзинь Цзысюань, или когда все эти люди превратились в марионеток, или...       Заместитель смотрит ему прямо в глаза и качает головой:       - Никогда.       Вэй Усянь давится горьким смехом и крепко прижимает Юй Миня к сердцу, внезапно осознавая, как же он скучал по любящей семье, которую он, оказывается, до сих пор имеет. И впервые за шестнадцать лет он осмеливается надеяться, что всё может ещё закончиться чем-то хорошим.       * * *       Итак, недели в Пристани Лотоса проходят - сначала медленно, а потом пролетая мимо, как плывущие рыбы под мостом. Весна перетекает в лето. На втором месяце Цзян Чэн пишет длинное письмо, в котором просит брата оставаться на месте, по крайней мере, до начала зимы, против чего Вэй Усянь не возражает. После всего случившегося, Цзян Чэн и Цзинь Лин нуждаются в нём. И радости от возможности быть им полезным почти достаточно, чтобы пережить одиночество и тоску по Лань Чжаню и Сычжую. Он тратит каждое утро на тренировки учеников, а после обеда выслушает посетителей и обсуждает их просьбы с советом. Время от времени он даже выводит учеников на ночные охоты. Он не совсем понял, что Чжэньхун сказал им, чтобы объяснить, почему он никогда не летает на Суйбяне и не использует его ни для чего, кроме убийства мелкой нечисти, но он предполагает, что это как-то связано с тем, что демоническое культивирование более эффективно, при условии, что заклинатель действительно знает, что делает.       - В конце концов, - слышит он однажды слова одного из двенадцатилетних подростков, - это же наш девиз «стремись достичь невозможного»? Лидер Ордена Вэй пытался овладеть демоническим культивированием и сделал это, так зачем ему рисковать? Нам будет спокойнее, если знать, что он сможет защитить нас с Чэньцин в руках?       - Он не должен останавливаться! - Другой ученик согласно кивает. - Во всяком случае, то, как он это делает, выглядит круто. Ты думаешь, он бы дал нам урок, если б мы попросили?       - Бьюсь об заклад, он бы это сделал. Помните, как он на прошлой неделе ходил посмотреть на шиди в детскую? Он рассказал им о госпоже Цзян и её лотосовом супе, а потом они плакали и плакали, до тех пор, пока он не пошел на кухню и не приготовил его.       После этого ученики вступают в краткую (но вполне серьёзную) дискуссию о том, кто из них будет симулировать истерику, чтобы вытребовать уроки демонического совершенствования, пока Юй Чжэньхун не материализуется в дверной проёме с дисциплинарной формой в руках и записывает их имена.       - Три дня стирки за то, что хотели воспользоваться добротой Вэй-цзунчжу, - ругается он и отправляет учеников в пустой класс, чтобы они стояли на коленях полчаса.       - Завтра в полдень будете стоять ещё полчаса. Без возражений!       - Но Юй-цяньбэй…       - Я же сказал: никаких возражений! - повторяет Чжэньхун, внезапно напоминая самому себе Вэй Усяня, каким он был когда-то давно. - И если по окончании вашего наказания мантии выйдут безупречно чистыми, то, возможно, я лично упомяну лидеру Ордена о том, что вы хотели бы услышать некоторые теории, лежащие в основе его совершенствования. При условии, что вы поклянётесь честью, что никогда не используете этого на практике.       «Нацарапай эти слова на стене», - думает про себя Вэй Усянь, тихо посмеиваясь, и спрыгивает с крыши, где расслаблялся на солнышке весь последний час. Потянувшись, он возвращается назад в офис брата. – Чжэньхун удивительно напоминает мне дядю Цзяна».       * * *       Пристань Лотоса, Юньмэн Цзян в Цзиньлинтай, Ланьлин Цзинь.       Цзян Чэн! Через час начинается ночная охота, и писать у меня времени мало, так что это письмо будет, вероятно, самым коротким из всех, что я тебе написал, хотя я, наверняка, смог бы заполнить два или три свитка, если бы рассказал тебе обо всём, чем я занимаюсь. В Пристани Лотоса всё идёт хорошо. Все вопросы Ордена разбираются в течение недели. Ученики усердны со мной, они ведь воспитаны тобой. А если ты переживаешь за своего котёнка, Маленького Подснежника, не стоит: он навсегда поселился в левом кармане моей верхней мантии, хотя я не виню его за это. Лань Чжань сшил одежду, которую я ношу, поэтому, я думаю, в моих карманах очень приятно вздремнуть.       Теперь, когда я сказал тебе, что Пристань Лотоса без тебя не дичает, а твой котёнок здоров и весел, я хотел бы поблагодарить тебя за мудрость, которую ты проявил, сказав, что уровень совершенствования женщины не важен при выборе жены. Интересно, кто тебя этому научил? Будь милосерден к любопытству брата, ответь мне или я сам всё выясню.       С радостью твой Вэй Усянь.       * * *       Цзиньлинтай, Ланьлин Цзинь в Пристань Лотоса, Юньмэн Цзян.       Вэй Усянь, ты абсолютная угроза! Ничего подобного ты не сделаешь. И, вообще, кто тебе рассказал? Если это был А-Хун, я сломаю ему ноги!       Всегда твой (многострадальный) брат, лидер Ордена Цзян Ваньинь.       * * *       Облачные Глубины, Гусу Лань в Цзиньлинтай, Ланьлин Цзинь.       Цзян Ваньинь, не называйте Вэй Ина угрозой. Он не угроза!       С уважением, главный заклинатель Лань Ванцзи. PS. Цзинь Жулань хорошо устроился здесь с остальными детьми. Он шлёт Вам привет.       * * *       Цзиньлинтай, Ланьлин Цзинь в Пристань Лотоса, Юньмэн Цзян.       Чжэньхун, посмотрите на записку, которую мне только что прислал Лань Ванцзи. Почему он и Вэй Усянь такие слепые? Это вне моего понимания! Как ведут себя эти двое! И откуда Лань Ванцзи, вообще, знает, что я пишу? Как ты думаешь, это Вэй Усянь сказал ему? Если он это сделал, я натравлю на него Фею. Вэй Усянь мой брат, и наши послания не являются делом его драгоценного Лань Чжаня! Фу.       В бесконечной спешке, лидер Ордена Цзян Ваньинь.       * * *       Пирс Лотоса, Юньмэн Цзян в Цзиньлинтай, Ланьлин Цзинь.       Лидер Ордена, Думаю, Цзинь Лин увидел Ваше письмо перед тем, как покинуть Башню Кои, и рассказал об этом юному Лань Сычжую, когда прибыл в Облачные Глубины на лекции. А Лань Сычжуй, в свою очередь, рассказал об этом своему отцу.       Да-шисюн никогда не предаст твоего доверия, Цзян-цзунчжу, даже если на кону будет стоять его собственная жизнь.       С уважением, Юй Чжэньхун. PS. Этот постскриптум, вероятно, будет длиннее, чем само письмо, но это неважно, потому что у меня есть причина считать, что да-шисюн не так слеп, как раньше в отношении Ханьгуан-цзюня. Понимаете, на прошлой неделе ему пришло письмо из Гусу...