Двенадцать лун и две недели

      Облачные Глубины, Гусу Лань в Цзиньлинтай, Ланьлин Цзинь.       Цзюцзю, ты однажды сказал мне, что для будущего лидера Ордена очень важно знать как можно больше обо всём на свете, но сейчас я настоящий лидер Ордена, и, как выясняется, знаю я не очень-то и много. Я помню, ты говорил, что мои наставники в Башне Кои достаточно хороши для моего образования, но на занятиях в Облачных Глубинах я далеко не на высоте, даже по сравнению с другими приглашёнными учениками, не говоря уже об учениками клана Лань. И дело не только в учёбе. Оуян Цзычжэнь, к примеру, поймал в два раза больше упырей, чем я, на ночной охоте несколько дней назад (притом, что так много шумел и всех распугивал, но все равно поймал), а ведь он даже не во втором классе, как я, Сычжуй и Цзинъи. Я не предполагал, что окажусь позади всех остальных заклинателей моего поколения! И, если я вернусь домой сейчас, как мне смотреть в глаза моим подчинённым?       Могу ли я остаться здесь с остальными учениками вплоть до дискуссионной конференции в Цинхэ? Осталось всего три месяца, и я верю, что ты вполне сможешь управлять Советом старейшин клана Цзинь до тех пор. Пожалуйста!       Ваш любящий племянник, лидер Ордена Цзинь Жулань.       PS - Как вы думаете, Вэй-шушу позволит мне выбрать любезное имя для Сяо-Ю? Он упомянул в своем последнем письме, что искал его, и я подумал, что ему может понравиться Чжуанчунь, поскольку Сяо-Ю родился весной.       * * *       Цзиньлинтай, Ланьлин Цзинь в Облачные Глубины, Гусу Лань.       Цзинь Лин, неблагодарный мальчишка! Ты забыл, что Ланьлин Цзинь - твой Орден, а не мой? Ты, правда, думаешь, что Совет старейшин одобрит то, что ты играешь в Гусу с друзьями, вместо того, чтобы вернуться домой и управлять своим кланом? И почему ты так уверен, что Лани могут научить тебя чему-то такому, чему не могут твои наставники? Твой дед отвез меня и Вэй Усяня домой всего через три месяца после начала обучения в Облачных Глубинах, и мы двое по-прежнему занимали третье и четвертое места по мастерству в нашем поколении. Единственные Лани, которые смогли превзойти нас, были Ханьгуан-цзюнь и Цзэу-цзюнь - и то только потому, что Лань Цижэнь потратил на их обучение годы и годы. Так что, я не понимаю, чего, по твоему мнению, тебе не хватает.       Но, с другой стороны, твой отец закончил годичный курс в Гусу, и после того, как он и твоя мать поженились, он сказал мне, что у него никогда в жизни не было таких опытных учителей, как в Облачных Глубинах... И я пообещал мадам Цзинь на её смертном одре, что выращу тебя в соответствии с чаяниями твоего отца, так что, я полагаю, ты можешь остаться.       Веди себя соответственно своему положению, А-Лин, и, ради всех святых, следи за этой угрозой - Оуян Цзычжэнем! Он из тех детей, что обязательно нарушит половину правил Ордена Лань и втянет тебя в неприятности. А вкупе с Лань Цзинъи это воистину грозит вселенской катастрофой!       Я тебя предупредил. Так что, учти: если я получу хоть одно негативное письмо от учителя Ланя о любом из вас, я переломаю вам всем ноги.       Смиренно твой, цзюцзю.       PS. Вэй Чжуанчунь - хорошее имя, но не думай, что я не заметил, что иероглиф Чжуан принадлежит детям Цзинь, родившимся после твоего поколения. Сяо-Ю - Вэй, а не Цзинь (хотя я ещё не уверен в этом, так как твой дядя ещё не решил, следует ли ребенку сохранять имя его матери - Ян). И в зависимости от того, как пойдут дела, Сяо-Ю может быть Цзяном, потому что мне когда-нибудь тоже понадобиться наследник, и племянник подходит на эту роль в двести раз лучше какого-нибудь дальнего родственника. Но что касается имени, ты должен оставить «Чжуанчунь» для собственного сына, хотя Вэй Усянь наверняка согласится со всем, что ты выберешь. Сам он ещё тот выбиратель имён. В конце концов, он назвал свой меч Суйбянь.       * * *       Пристань Лотоса, Юньмэн Цзян в Нечистое Царство, Цинхэ Не.       Лидер Ордена Не, однажды ты сказал мне - задолго до возвращения Вэй-цзунчжу и смерти Ляньфан-цзуня в Юньпине - что ты никогда не переставал видеть в Вэй Усяне друга, и что ты носил траур по нему в течение тридцати дней и ночей после битвы в Безночном городе, что являлось прямым нарушением приказа твоего брата. С этим знанием (и полным пониманием твоего долга перед ним, хотя он мне ничего толком не рассказывал об этом), я пишу тебе сейчас, потому что в четырех великих Орденах нет никого, к кому бы я мог обратиться, кроме тебя. Вэй-цзунчжу в последнее время болеет, и число дней, когда он себя хорошо чувствует, я могу сосчитать по пальцам одной руки. Я молюсь, чтобы ты действительно оставался его другом, независимо от того, что вы с ним почти не общались с тех пор, как он вернулся.       Поскольку прошлой зимой ты был с господином Вэем и Ханьгуан-цзюнем в храме Гуаньинь, то, несомненно, знаешь, что у него нет золотого ядра. Покойная дева Вэнь вырезала ядро из его тела после падения Пристани Лотоса и передала лидеру Ордена Цзян, так как его собственное было сожжено Вэнь Чжулю. По этой причине Вэй-цзунчжу отказался от меча и вступил темный путь в Могильных курганах, и поэтому же он оставался болезненно слабым до самой своей смерти. Ритуал Мо Сюаньюя конечно оживил моего шисюна и вернул ему почти полное здоровье, но дальше что-то пошло не так. Несколько месяцев назад самочувствие Вэй-цзунчжу начало ухудшаться. Даже травма от двух ударов Цзыдянем, нанесённых ему Цзян-цзунчжу, так до конца и не зажила, хотя давным-давно должна была исчезнуть.       В некотором смысле состояние Вэй-цзунчжу напоминает мне состояние Чифэн-цзюня, прошу прощения за такие слова. Но то немногое, что осталось от духовной энергии шисюна, словно сломано, и контакт с моей энергией или энергией целителя причиняет ему такую невыносимую боль, что он может терпеть её только несколько мгновений. Кроме того, у него идет кровь изо рта и носа, если он напрягается. Он стал странно меланхоличным. У него не случается приступов раздражения и злости, как это часто бывало с Чифэн-цзюнем, потому что у моего шисюна всегда было доброе и нежное сердце, но какой бы ни была причина, мы не можем утешить его, когда его настроение портится, и этим недуг больше напоминает мне отклонение ци, чем любую другую смертельную болезнь.       Поэтому я прошу тебя заглянуть в свои семейные записи на случай, если кто-то из клана Не когда-либо страдал чем-то подобным. Я надеюсь, что ты разрешишь мне изучить отчёты ваших врачей, журналы или записи о смертях, которые, по твоему мнению, могут оказаться полезными. Я смогу это сделать в тот период, когда мы будем на дискуссионной конференции в Цинхэ этой осенью.       Я не могу написать о его болезни Цзян-цзунчжу, ты понимаешь, а беспокоить этим Ханьгуан-цзюня господин Вэй мне запретил. Но, в любом случае, ответ на эту загадку, скорее всего, можно найти именно в Цинхэ, поскольку, ни у клана Цзян, ни у клана Лань нет истории такой болезни. Я понимаю, что это неслыханное нахальство с моей стороны, но ради Вэй-цзунчжу, пожалуйста, лидер Ордена Не, сделай всё возможное!       У нас с Цзян-цзунчжу осталось всего пять человек из нашего старого клана. И он уже однажды потерял своего брата. Он может не вынести этого снова, и, думаю, я тоже этого не переживу.       С благодарностью до конца моих дней, Юй Чжэньхун из Юньмэна.       * * *       Нечистое Царство, Цинхэ Не в Пристань Лотоса, Юньмэн Цзян.       Юй-сюн, ради всего святого, не нужно церемониться. Вэй-сюн был моим другом детства, и он никогда не потеряет мою преданность. Никогда! Что бы он ни делал и что бы за ложь мир не осмелился рассказать о нём. Я начну искать записи о смертях в моей семье прямо сейчас, тем более, что все случаи, связанные в искажением ци, всегда тщательно фиксировались, а после этого, я буду искать свитки в школах исцеления, чтобы узнать, упоминают ли они о болезни, похожей на болезнь Вэй-сюна. И, если я найду что-нибудь полезное, я сразу напишу тебе об этом. А пока соберу все материалы, которые покажутся мне актуальными, и сохраню, чтобы ты смог изучить их при первой возможности.       И, пожалуйста, пришли за мной, если у тебя появятся какие-либо опасения, или если состояние Вэй-сюна ещё больше ухудшится. В любое время дня и ночи! Я тотчас приду с теми же целителями, которым удалось задержать отклонение ци моего брата на некоторое время перед тем, как он умер. Пока же не нужно бояться, так что не беспокойся слишком сильно за своего господина, не стоит чрезмерно обременять себя. Я посмотрю, что можно сделать, а после мы поговорим.       Всегда к твоим услугам, лидер Ордена Не Хуайсан.       PS. Хотя ты не упомянул об этом, я должен поблагодарить тебя за то, что ты продолжаешь молчать о моём долге Вэй-сюну. Видишь ли, я бы не хотел, чтобы это стало достоянием общественности так скоро.       * * *       Пристань Лотоса, Юньмэн Цзян в Облачные Глубины, Гусу Лань.       Вэнь Нин! Прошло полтора года с тех пор, как я писал тебе, я знаю - прости меня! Но я только недавно узнал, что ты построил дом в Облачных Глубинах. До тех пор, пока Сычжуй не рассказал мне об этом, у меня не было возможности узнать, где ты можешь быть. Как твои дела? Цзинъи написал мне, что ты как встревоженная наседка кудахчешь над учениками Лань на их ночных охотах, и мысль об этом заставила меня так громко смеяться, что я разбудил Сяо-Юя ото сна. Я представил, как ты заламываешь руки всякий раз, когда дети приближаются к призраку или яо (или что там водится в тех местах в Гусу?), как ты делал всякий раз, когда я брал деньги твоей сестры и покупал картошку, в то время как она просила редис. И я не мог удержаться от хихиканья, пока Чжэньхун не вошёл ко мне и не сказал, что я похож на сумасшедшего петуха. Сяо-Ю, похоже, его поддержал, потому что А-Хун не ругался... то есть, сильно не ругался.       Говоря о Сяо-Ю (который теперь твой племянник, поскольку А-Юань - его брат), он самое милое создание, что когда-либо сотворили небеса, после А-Юаня, и он так хорошо относится ко мне для своего возраста, хотя может быть и непочтительным ребёнком! Вы помните, когда А-Юань был маленьким, он назвал Лань Чжаня своим отцом через две секунды после встречи с ним, а меня назвал – лишь незадолго до празднования месяца А-Лина? А-Ю такой же, и, вероятно, это вина Чжэньхуна. А, может, это всё жара. Юньмэн летом горячее, чем печь, и так...       * * *       Насколько помнит Вэй Усянь, лето в Юньмэне всегда было тёплым, влажным и бесконечно долгим. Когда он был ребёнком, ему часто казалось, что лето длилось полгода и было мягким, мирным и полностью посвящено плаванию в озере, поеданию арбузов и набегам на фермы в поисках стручков лотоса. Дядя Цзян говорил, что тренировки на жаре сделают их больными, поэтому ученики зачехляли мечи с пятого по девятый месяц года и проводили время, играя от восхода до заката и причиняя неприятности, куда бы они ни пошли. А по вечерам просили прощения за своё озорство у дяди Цзяна. После этого они становились на колени в тренировочном зале (никогда надолго, поскольку дядя Цзян всегда отпускал их в первые полчаса), а потом умоляли поваров о пудинге из лотосового молока, который охлаждал их изнутри и помогал уснуть, когда они, наконец, отправлялись спать.       - Неудивительно, что Цзян-шушу всегда позволял нам есть пудинг, - усмехается Вэй Усянь, отправляя ещё одну порцию в маленький ротик Сяо-Ю, пока Юй Цзинь и Юй Мэй требуют добавки за его спиной. - А-Ю вообще не будет спать иначе. Сяо-Ю, баобэй, будь хорошим ребёнком и позволь мне уложить тебя после в постель, а?       - Ещё один шарик, - умоляет ребёнок, косясь на полупустую тарелку на коленях у Чжэньхуна. - А-Ю хочет ещё. Он голодный.       - Ещё одна ложка, милый, а потом в постель.       - Нет, не спать!       - Надо поспать, - ругает Ли Шуай, облачая собственного сына в пижаму перед тем, как вытереть маленькое личико Юй Мэй. - Твоему отцу нужно поехать в город, а тебе нужно отдохнуть.       Сяо-Ю открывает рот, а затем снова закрывает его, и, прищурившись, переводит взгляд от отца к тёте, прежде чем решить, что Ли Шуай, как главная леди Юньмэна, всегда говорит дело. Вэй. Усянь знает, что это одна из двух вещей, которые его сын усвоил с тех пор, как приехал в Пристань Лотоса. Вторая вещь - то, что все под крышей этого дома, даже Подснежник, поклоняются земле, по которой ходят его маленькие ножки.       - Да, тетя, - кротко говорит мальчик, поднимая руки вверх, чтобы А-Шуай могла снять с него халат. - А-Ю будет вести себя хорошо. Обещаю.       - Ах ты, драгоценный маленький красавец! - Вэй Усянь подбрасывает сына в воздух и целует его розовые щёки, пока тот не начинает протестовать. - Чем я заслужил таких милых детей, как ты и наш Юань-гэ, А-Ю? Отец хочет знать, так что расскажи мне.       - Папа любит А-Ю и Юань-гэ!       - Ты прав, баобэй, - говорит ему Вэй Усянь, украдкой смахивая слезы, в то время как А-Ю склоняет свою головку ему на плечо. - Я люблю своих А-Юаня и А-Ю больше, чем весь мир и всё, что в нём.       - Но, папа, - ребёнок зевает, - Отец любит папу?       - Отец? Есть только я, Сяо-Ю. Помнишь?       - У Юань-гэ есть отец, - бормочет мальчик, хватая длинные волосы своего родителя и теребя их перед его лицом. - У Юань-гэ также есть папа, так что отец любит папу. Юй-шушу так сказал.       И с этими словами Сяо-Ю прижимается ближе и засыпает. Вэй Усяню остаётся только уложить его в постель и заняться приготовлениями к путешествию в город, всё это время гадая, что имел в виду его сын и что имел в виду Чжэньхун, рассказывая ребёнку подобные вещи.       «Кто из нас считается гением, Вэй Усянь? - ругается голос в глубине его души, подозрительно похожий на голос Цзян Чэна. – Ты не понимаешь? Всё ещё?»       «Что не понимаю? – мысленно ворчит Усянь, скрестив руки на груди, пока заместитель помогает ему выбрать между двумя видами заколок для волос – с облаками и с лотосами. - Сяо-Ю заснул и мне пора. Уходи».       - Боже мой, - бормочет Чжэньхун себе под нос, перебирая украшения, присланные главным заклинателем. - Ради любви к Небесам, да-шисюн, как ты всё ещё не понимаешь?       * * *       Но что бы ни имели в виду А-Ю и Чжэньхун, Вэй Усяню некогда думать об этом. Его следующий месяц в Пристани Лотоса пролетает мимо в тумане бессонных ночей и долгих дней, проведенных на солнце. За наблюдением за строительством женского убежища в Люфэне и составлением инструкций для церемоний успокоения души, которые должны начаться в последнюю неделю лета. Сам он ничем не может помочь с церемониями, так как у него больше нет ядра, чтобы проводить их, но он помнит достаточно из своих исследований, чтобы определить, как следует устраивать обряды для детей старшего возраста. Хотя у него самого такой церемонии никогда не было.       Через три дня после того, как лидер Ордена подписал первый свиток с подробным описанием требований запоздалого успокаивающего ритуала, Чжэньхун проводит пробную церемонию с парой приглашённых учеников. Оба испытали лёгкий дискомфорт, но при этом их тела настолько тщательно очищены, что к ним больше не может прикасаться энергия обиды. Это доказали Чэньцин и маленький водный призрак Суин, пойманный в озере. Гуль наотрез отказывался приближаться к двум ученикам, независимо от того, что играл Вэй Усянь, чтобы соблазнить его подойти поближе.       - Ха, - бормочет тёмный заклинатель, кладя флейту в карман и бросая гуля обратно в воду, чтобы тот вернулся к своему хозяину. Он украл Суина у соседа-фермера, который использовал гуля, чтобы переправлять свою лодку через озеро, когда закончились талисманы тяги, и кормил его семенами лотоса, если тот толкал лодку достаточно быстро.       - В младенческих церемониях нет подобного эффекта. Как ты думаешь, что-то пошло не так?       - Ло Мин и А-Ян, похоже, в порядке, Вэй-цзунчжу, так что, я бы не волновался, - уверяет его Чжэньхун. - Хотя, возможно, было бы разумнее протестировать ритуал без демонического культивирования. Можно ли это сделать?       Вэй Усянь кивает:       - Я подготовлю обряд подтверждения к послезавтра. Скажите ученикам, чтобы отдохнули до тех пор, и попроси А-Шуай разослать письма в Молин Су и Орден Яо к вечеру.       Два дня спустя - после ещё одной беспокойной ночи, проведенной Вэй Усянем в кабинете Цзян Чэна с А-Ю и Маленьким Подснежником, спящими рядом с ним, Чжэньхун и Ли Шуай разделили старший класс на группы по три человека и отправили их в приграничные деревни, вооружив сумками с талисманами и с тем количеством пайков, что те могли унести. Вэй Усянь провожал учеников на причал с Сяо-Ю и дразнил их всю дорогу до пирса. Дёргал за уши, обнимал, а на прощание поцеловал в макушки и с улыбкой проследил, как они поднимаются на паром.       - Ты уверен, что нам понадобится этот талисман, Вэй-цзунчжу? – спросил главный ученик, стоя у подножия пандуса. Он заглянул в мешочек цянькунь и вытащил маленького зелёного человечка, которого Сяо-Ю сразу же попытался схватить, ведь его любимыми игрушками в последнее время стали пляшущие бумажные фигурки Вэй Усяня, специально зачарованные для него. - Для чего это?       - Так я смогу быть абсолютно уверен, что никто из вас не попадёт в беду, - смеётся Усянь, наблюдая, как Суйин кладёт кусочек засахаренного персика в карманы А-Ю. - Не выбрасывай, или я пожалуюсь твоему двоюродному брату, и он внесёт твоё имя в дисциплинарный график.       Юй Сихань бледнеет и поспешно прыгает в лодку:       - В этом нет необходимости, Вэй-цзунчжу. Я буду держать человечка при себе до тех пор, пока мы снова не будем дома.       Пандус поднимается в воздух, паром с тридцатью шумными учениками на борту отталкивается от причала и устремляется вперёд, движимый подозрительно выглядящей каплей. Капля мчит под водой, то и дело, выныривая и прозрачными глазами злобно поглядывая на двух мужчин, что стоят на пирсе, прежде чем полностью исчезнуть из их поля зрения.       - Разве это не маленький призрак фермера Тана? - Чжэньхун хмурится, прихватывая Юй Миня за пояс, чтобы не дать тому упасть в озеро. - Как старик справится, если его гуй здесь с паромом?       - Полагаю, он получил новые гребные талисманы для своей лодки, - беззаботно пожимает плечами Вэй Усянь. Он роется в своих рукавах в поисках кошелька и морщится, когда находит его пустым: он использовал оставшуюся часть серебра Лань Чжаня, чтобы заплатить деревообрабатывающим мастерам, нанятым на строительство женского убежища, а затем ученики потратили его последние несколько медных монет на засахаренный боярышник на рынке. - Ты сможешь понести Юй Мина до конца пути, А-Хун? У меня нет ни гроша, чтобы нанять повозку.       - Я найму повозку, шисюн. Кстати, мы ещё должны встретиться с врачом в полдень, помнишь?       Вэй Усянь чувствует, как нижняя часть его живота холодеет. Он действительно помнит, как заместитель говорил о враче; Чжэньхун и А-Шуай посоветовали ему увидеться с целителем до того, как закончился месяц, и он тогда издал уклончивый звук, означавший «когда-нибудь, но не сейчас». Но, очевидно, «когда-нибудь» уже наступило, поскольку А-Хун, кажется, устал от его увёрток и назначил встречу сам.       - Ты не сказал, что мы сегодня встречаемся с врачом, - осторожно говорит Вэй Ин, приближаясь к воде, с прижатым к груди Сяо-Юем. - Мы же собирались посетить строительную площадку и установить защиту для...       Чжэньхун хватает его за запястье и тащит обратно к городу:       - Пойдем, Вэй-цзунчжу. Ты действительно думал, что я забуду то, что произошло в Юньпине, не так ли?       - Это была просто солнечная болезнь! - Вэй Усянь вопит, борясь с хваткой заместителя, пока Чжэньхун не заталкивает его в экипаж, а потом помогает детям забраться следом. – Он просто скажет мне, что нужно вовремя ложиться спать и перестать добавлять масло чили в еду. И я потрачу золотую монету зря! У меня даже денег не осталось!       - В твоём распоряжении вся сокровищница клана Юньмэн Цзян, Вэй Усянь, - стонет Чжэньхун, пощипывая переносицу. - И ты всегда можешь написать Ханьгуан-цзюню для получения денег, если не хочешь трогать казну. Разве серебро, которое ты дал ученикам, не от него?       - Я не собираюсь просить Лань Чжаня оплачивать мои визиты к целителю, - надувается его хозяин. - И, кроме того, он всегда присылает мне вещи. Я даже не хочу думать о том, сколько стоят, к примеру, гребни с лотосами.       - Их вес в золоте, и в полтора раза больше серебра в качестве гонорара ювелиру. Его превосходительство прислал тебе три гребня, так что...       - Не напоминай мне об этом! - Вэй Усянь закрывает глаза. - Он слишком добр ко мне, и однажды – однажды, это будет...       - Что будет, шисюн?       Но Вэй Усянь не отвечает, и они проводят остаток пути в тяжёлом, неловком молчании.       Двадцать минут спустя карета останавливается перед домом врача, где живёт одна из местных целительниц – Пан Гаолинь. Вэй Усянь смутно помнит её. Когда они были детьми, Пан Гаолинь готовила укрепляющие тоники для его шицзе. Целительница встречает их на пороге. Она бросает один-единственный взгляд на впалые щёки лидера Ордена и с досадой хлопает Чжэньхуна по ушам, прежде чем затолкать обоих мужчин в смотровую комнату.       - Три месяца! - злится Пан Гаолинь, прижимая пальцы к запястью Вэй Усяня, и шипит, как обиженная гадюка, обнаружив пустое место вместо его духовной энергии. - Он вернулся три месяца назад, а ты и не подумал привести его ко мне?!       - Гм. Что? - Вэй Усянь вскрикивает, моргая от удивления. Не от пылкости целителя Пан, конечно, поскольку она даже ругала его шицзе, когда та забывала принять лекарство, но потому что она, казалось, вообще беспокоится о нём. - Я в порядке, просто...       Потрескавшаяся коричневая ладонь целительницы снова взмывает в воздух и на этот раз приземляется на голову лидера Ордена:       - Сколько лет прошло с тех пор, как ты потерял своё золотое ядро?       - Пять, если не считать то время, когда я был мертв, но...       - И ты всё это время шёл по тёмному пути?       - Да, но…       - Юй Чжэньхун! - Целительница Пан громко рычит, оборачивается к бедному помощнику лидера Ордена и скрещивает руки на груди. - Как давно ты об этом знаешь, пустоголовый мальчишка? Все эти годы труда и все эти перенесённые страдания, а ты так ничему и не научился!       Вэй Усянь никогда в жизни не чувствовал себя более запутанным:       - Что происходит? О, ай-ай-ай! - Целительница Пан, похоже, послала импульс энергии в его нижний дяньтян, и теперь тот горит снова и снова, прежде чем сжимается внутри, как сухофрукт. - Со мной всё в порядке, просто солнечная болезнь!       - Нет! – возмущённо кричит целительница. - И твой дурак-шиди должен был давно это понять!       - Симптомы А-Шуай были другими, - в отчаянии говорит Чжэньхун. - И она потеряла своё ядро много лет назад, Пан-фурен. А-Шуай заболела всего через месяц после того, как лишилась ядра.       Холодок пробегает по спине Вэй Усяня.       - Что? - шепчет он, внутренне цепенея, пока целитель Пан достает листок бумаги и пишет предписание. - Что ты имеешь в виду? Она была больна?       Когда звучит объяснение (на фоне ещё нескольких вспышек гнева целительницы Пан и немного шаткого рассказа со стороны Чжэньхуна), он узнает, что три младших ученика Цзян, которые пережили падение Пристани Лотоса - Ли Шуай, их вторая шимэй и девятый шиди - все они заболели примерно через месяц после того, как их золотые ядра были расплавлены. За ними приходилось ухаживать день и ночь в старой лечебнице целительницы Пан, в то время как на улицах снаружи свирепствовали вэни. Пострадавшие не могли ни есть, ни даже пить, когда их охватывала лихорадка. И если им давали хотя бы лишнюю ложку слабого бульона, они теряли то немногое, что им удалось удержать, и истекали кровью из цицао, пока их простыни не становились багровыми.       Ли Шуай потребовались годы, чтобы восстановить свои силы, говорит ему Чжэньхун, а их девятый шиди так и не оправился; он не мог поднять даже простой боевой меч, когда достаточно окреп, чтобы снова ходить самостоятельно.       - Потерять золотое ядро совсем не пустяк, как ты думаешь, - наконец, вздыхает целительница Пан, снова оценивая пульс Вэй Усяня и слушая его сердце. - Оно питает твои жизненно важные органы, а также определяет твоё совершенствование, и когда Вэнь Чжулю растопил ядро Ли Шуай... То, что он сделал, оказалось намного хуже, чем простое превращение заклинателя в посредственность, хотя это было единственным, что тогда её заботило, как и остальных пострадавших. Твоё же состояние не так плохо, как у других, так как ты отсрочил болезнь, свернув на тёмную тропу. Но оно, скорее всего, станет хуже, когда начнётся лихорадка, потому что твоё ядро было потеряно слишком давно.       - Разве я не могу просто продолжать использовать энергию обиды, чтобы остановить болезнь?       Целительница удручённо качает головой:       - Ты использовал её почти постоянно с конца войны до своей смерти, не так ли?       Вэй Усянь кивает:       - Поддержание барьера вокруг Могильных курганов и обеззараживание почвы возле нашего поселения занимало около получаса каждый день.       - А после?       - После возвращения я использовал демоническое совершенствование только четыре или пять раз, - признаётся он. - Чтобы вызвать Вэнь Нина, и потом в храме Гуаньинь, а ещё на двух ночных охотах после того, как я вернулся сюда.       - Тогда перерыва в самосовершенствовании оказалось достаточно, чтобы твоя ци начала искать твоё золотое ядро и заболела, когда не нашла его, - вздыхает целительница Пан. Она позволяет рукаву Вэй Усяня опуститься и передаёт пациенту пакет с лекарством. – Но ты уже больше полугода терпишь болезнь без лечения, так что, вероятно, со временем поправишься. Делай и принимай всё, что я написала в этой заметке, и, ради всего святого, отдохни. Сейчас твоё тело слабее, чем у несовершенствующегося, и останется таковым ещё минимум десять месяцев. Ты понимаешь?       - Могу ли я продолжать использовать своё совершенствование? - ошеломленно спрашивает Усянь. - Демонический путь не имеет ничего общего с золотым ядром.       - Только в экстренных случаях, Вэй-цзунчжу. В конце концов, это всё ещё напрягает твоё сердце.       Вэй Усянь делает глубокий вздох и складывает руки на коленях. Эта немощь не идеальна, решает он, но он по-прежнему может сопровождать учеников на ночной охоте и вмешиваться, если что-то пойдет не так, точно так же, как это делает Лань Чжань для учеников Облачных Глубин. И, кроме него и Чжэньхуна, никто не должен об этом знать! Цзян Чэну, естественно, нельзя говорить, потому что он будет винить только себя. И они ничего не скажут Лань Чжаню, потому что Лань Чжань будет волноваться, а мысль о том, чтобы заставить Лань Чжаня снова страдать, почти невыносима.       - Хорошо, - слышит он собственный голос, подхватывает Сяо-Юя на руки и поднимается с кушетки. – Я буду следовать всему, что ты скажешь, Пан-фурен. Ожидайте платежа к вечеру, если не возражаете, я пришлю его с талисманом-посланником после заката.       - Вэй-цзунчжу, подожди...       - Да ладно тебе, А-Хун, мы уходим.       * * *       Как только они возвращаются в Пристань Лотоса, Чжэньхун спешит покинуть шисюна. Он забрасывает Юй Миня себе на плечо и, прежде чем броситься в кабинет, бормочет в своё оправдание что-то о том, что ему нужно срочно отправить письма. Он кажется чуть ли не более потрясённым, чем Вэй Усянь, как будто новость, которую они только что услышали, стала для него небывалым потрясением. Но Вэй Усянь слишком устал, чтобы разбираться в странном настроении заместителя. Особенно сейчас, когда Сяо-Ю, полностью измотанный поездкой в город, а затем продремавший на коленях отца всю обратную дорогу, во всё горло кричит, требуя постель и что-нибудь поесть.       - Я голодный, - всхлипывает он, молотя кулачками по груди отца, пока Вэй Усянь тащит его в сторону кухни. - Хочу желтый рис, папа!       - Не плачь, баобэй, мы почти у цели. Я здесь, дорогой, не...       - Хочу сейчас, - причитает Сяо-Ю. - Папа!       В конце концов, нужно три мисочки жареного риса, чтобы унять горячие слёзы А-Ю, а затем ещё два кусочка лотосового пирога, после чего он позволяет Вэй Усяню раздеть себя и уложить в постель. Он засыпает секунду-другую спустя, всё ещё держа конец длинного рукава отца между своих крохотных ладоней. И когда его веки, наконец, закрываются, Вэй Усянь опускается на пол рядом с кроватью и испускает стон облегчения. Дневная жара пропитала его красные шелковые нижние мантии, прилипла к коже, как масло. Он с трудом стаскивает с себя атласное платье и осторожно кладет его на стул. Одеяния, присланные Лань Чжанем, достаточно комфортны, когда он находится в помещении, но вшитый в них охлаждающий талисман был разработан для климата Гусу Лань, а там он гораздо мягче и прохладнее летом, чем в Юньмэне весной, и под южным солнцем он не испытывает в них желанного облегчения.       «Лань Чжань, мой Лань Чжань, - думает Вэй Ин, разглядывая спящего ребёнка, - я бы хотел, чтобы ты был здесь. Ты бы носил в карманах листья мяты, потому что они нравятся А-Юаню, и давал бы мне их жевать, когда станет слишком жарко, а потом...»       Он знает, что даже это новое испытание показалось бы лёгким, будь с ним Лань Чжань. Всегда было так, с самого первого испытания, которое они разделили на двоих. Как будто самого присутствия Лань Чжаня было достаточно, чтобы придать ему сил и разогнать страхи.       «Но я не могу поделиться этим с тобой, не так ли?       Как я вынесу это, Лань Чжань?»       * * *       Пристань Лотоса, Юньмэн Цзян в Облачные Глубины, Гусу Лань.       Мой Лань Чжань, прости, что так долго не писал тебе, мой чжи. Но это первый час, который я провожу наедине с собой, с тех пор, как мы расстались в Цайи. В промежутке между укладыванием Сяо-Ю спать и ужином, я воспользовался возможностью написать тебе - потому что я так скучаю по тебе, что даже мои кости болят от желания увидеть тебя и услышать твой голос, и вдохнуть аромат благовоний, которые ты сжигаешь в цзинши. Ты бы сказал, что до дискуссионной конференции осталось всего три месяца, я знаю, но я уже ждал четыре - и эти сто тридцать дней были такими тёмными, что каждый нерв в моём теле разрывается при мысли о них. Хотел бы я иногда быть похожим на тебя, послушным и терпеливым перед лицом вещей, которые я не могу изменить. Особенно, когда мне снится лагерь на тропе Цюнци, где ты стоишь под дождём с зонтом над головой и умоляешь меня вернуться с тобой в Гусу. Тогда я был всего лишь проблемой (как будто я когда-либо был чем-то иным), но ты продолжал взывать ко мне, для моего же блага. А я не ответил. Возможно, это счастье, что сейчас мы разлучены, потому что, будь я сейчас с тобой в Облачных Глубинах, ты бы, как обычно, страдал из-за меня. А я бы скорей вырезал себе печень, чем позволил тебе снова страдать.       Ты заслуживаешь лучшего, как и наш А-Юань, и вы двое перенесли достаточно душевных страданий и боли на всю жизнь. Нет ни одного места под солнцем, которое бы процветало в моем присутствии, и я отказываюсь навлекать своё несчастье на вас обоих во второй или третий раз.       Юньмэн пал из-за моей глупости, и Илин тоже, и теперь… Теперь это только вопрос времени, прежде чем моё прикосновение разрушит что-то ещё. Если только то, к чему я прикасаюсь, не может быть разрушено таким, как я. Поэтому я не могу прийти в Гусу, сердце моё, как бы часто мы ни шутили об этом мимоходом. И я также не могу остаться здесь, в Юньмэне. Я слишком сильно обидел Цзян Чэна раньше, и, кроме того, я почти бесполезен для него. Сейчас всё в порядке, я ему нужен, чтобы управлять вместо него Орденом, но после этого я должен буду уйти и найти безопасный дом для себя и Сяо-Ю. Как ты думаешь, Не-сюн примет нас, если я попрошу? Он в долгу за то, что затащил меня обратно в мир живых и отправил нас в погоню за гусями по сельской местности. Интересно, если я перееду в Цинхэ, он будет ожидать, что я буду пить с ним чай и, время от времени, стану помогать с его живописью? Даже я не смог бы причинить вреда Нечистому Царству за кроткое время, пока работаю и ращу ребёнка, не так ли? Это большая крепость, больше, чем была Цишань, а нам потребовались четыре армии и Тигриная Печать, чтобы, в конце концов, разрушить Безночный город.       Ах, извини за это пятно, Лань Чжань. Котёнок Цзян Чэна пнул чернильный камень, и теперь ходит взад-вперед, подняв хвост и оставляя следы по всему моему кабинету. Но, говоря о Сяо-Ю, ты, несомненно, слышал, что я ищу вежливое имя для него, но пока так и не смог отыскать подходящего. Может, удастся получить несколько предложений от Цзинь Лина, или от А-Юаня, или от кого бы то ни было из детей, которые больше всего болтают по поводу моих писем. По правде говоря, дело не в том, что я не могу придумать хорошее вежливое имя (Вен Нин и я выбрали одно для Сычжуя ещё тогда, в Могильных курганах, хотя, конечно, оно у Сычжуя лучше), а скорее в том, что я боюсь того, с чем столкнется мой сын, если он вырастет с моей фамилией. Какой заклинатель в здравом уме откроет свои двери ребёнку, который называет Старейшину Илина своим отцом? Будет ли он страдать только из-за того, что он мой, как А-Юань страдал из-за того, что он был Вэнь, пока ты его не усыновил? Так что, я до смерти боюсь назвать Сяо-Ю собственным именем, поэтому и не могу выбрать для него любезное имя.       Я хотел бы выполнить желание его матери; Ян Синь надеялась, что отец Сяо-Ю даст ему своё имя, каким бы оно ни было, и не позволяла никому называть Сяо-Ю своим именем. Но я думаю, что он должен быть Ян Ю, потому что Вэй Ю будет большим проклятием для него, чем даже обстоятельства рождения Цзинь Гуанъяо были для него.       Посмотри на нас обоих, Лань Чжань. Вот я здесь, болтаю о таких тяжёлых вещах, что им нет места в письме между друзьями, в то время как ты, должно быть, надеешься на несколько счастливых новостей, которые облегчат работу лидера Ордена и главного заклинателя. Мне жаль, что у меня нет ничего более весёлого, но я клянусь всем, что мне дорого, найти что-нибудь получше в следующий раз.       Всегда твой, Вэй Ин.       * * *       В тихий час перед рассветом Вэй Усянь открывает глаза и понимает, что что-то изменилось. Воздух в его комнате прохладный и влажный, как когда он ложился спать. Окна в Пристани Лотоса обычно оставляют открытыми на ночь и охраняют защитными талисманами, чтобы не допустить в помещение насекомых и злоумышленников, а дверь по-прежнему плотно закрыта и заперта, скреплена цепью и самодельным засовом, сделанным из двух кусков дерева. Даже Сяо-Ю едва шевелится, свернувшись калачиком в крошечный чёрно-белый шар с маленьким розовым пальцем во рту. А их мятые мантии с вечера висят на спинке кресла-качалки.       Ничто не кажется неуместным, кроме шороха бумаг на ветру, и на мгновение Вэй Усянь не может сказать, что могло его разбудить.       - Это просто сон, А-Ю, - шепчет он, поворачиваясь на бок и притягивая ребенка к себе поближе. – Папа всего лишь мечтал.       Затем в тишине прерывается дыхание - не его собственное и слишком громкое, чтобы принадлежать маленькому А-Ю. И две секунды спустя Вэй Ин подскакивает, как ужаленный, и обнаруживает, что защитные талисманы исчезли, а у изножья его кровати сидит тёмная фигура с блестящим клинком в руке.       - Не надо! – Вэй Ин вскрикивает, дёргая А-Ю на руки и слепо хватаясь за Чэньцин. - Не приближайся, я...       Но тень лишь колеблется от звука его голоса, обвиваясь вокруг ближайшей части его тела, до которой может дотянуться: а именно до колена, которое на короткое время вздрагивает при соприкосновении, прежде чем вспыхнуть, словно охваченное огнём. Потому что Вэй Усянь, несмотря на полуслепоту и головокружение после сна, знает эту белую руку как свою собственную.       - Лань Чжань? - Усянь часто дышит, пытаясь рассмотреть друга в темноте, и обнаруживает, что вторая рука ланьца, подрагивая, зависла в воздухе у его щеки. - Лань Чжань, ты… Иди сюда, иди… - И с этими словами он рывком перекладывает Сяо-Юя на свободную половину кровати, как раз вовремя, потому что Лань Чжань падает ему на грудь и так сильно сжимая в объятьях, что Усянь едва может дышать.       - Вэй Ин, - выдыхает Лань Чжань, хватает его ладонь и прижимая к сердцу. - Вэй Ин, ночью… Твоё письмо… Я...       - Моё письмо?       - Ты не можешь пойти в Цинхэ, - с отчаяньем говорит его друг, ища что-то в рукаве, прежде чем поднести листок бумаги к лицу Вэй Усяня. - То есть… если только жизнь там не сделает тебя более счастливым, чем жизнь в Облачных Глубинах. Я бы не стал мешать твоему счастью, независимо от того, где бы ты ни был...       Вэй Усянь моргает:       - Что?       - Бумага, - говорит ему Лань Чжань, и на мгновение Усяню кажется, что он вот-вот задохнётся. - Бумага, Вэй Ин, посмотри на неё.       Это не письмо, что он отправил в Гусу с талисманом всего четыре часа назад, как ожидал Вэй Усянь. Но и это тоже не совсем незнакомо, и спустя минуту изучения мутным взором он понимает, что кусок пергамента в его руках - это земельный акт: в частности, земельный акт с подробным описанием размеров небольшого здания, слегка пахнущий свежими чернилами, как будто его только что составили.       - Это дом, - тупо говорит он, всё ещё слишком ошеломлённый присутствием Лань Чжаня, чтобы мыслить более здраво. - Дом в Облачных Глубинах?       - Не просто дом. - Лань Чжань настаивает. - Цзинши. - Он снова указывает на план здания, а затем на шесть символов в правом верхнем углу; Имя Лань Чжаня, конечно, первое, а прямо под ним - Вэй Усяня.       - Лань Чжань? - хрипит тёмный маг, и пальцы его так сильно дрожат, что документ соскальзывает на одеяла. - Что… что ты имеешь в виду… Цзинши?       - Половина на моё имя, а половина - на твоё. Ты владеешь им сейчас так же, как и я - и сюнчжан подписал документ, прямо под печатью. - Он указывает на имя и печать своего брата, а затем на свои собственные, подтверждая, что половина цзинши теперь принадлежит не кому иному, как самому Вэй Усяню. Вэй Усяню, который прямо сейчас таращится на маленький свиток так, будто за всю свою жизнь не встречал ничего настолько сбивающего с толку.       - Лань Чжань, - снова хрипит он, внезапно уверенный в том, что мир и всё в нём задались целью похитить его рассудок. - Ты летел три часа глубокой ночью, чтобы передать мне это, только потому, что я сказал, что у меня нет дома?       - Я не мог вынести мысли об этом, - бормочет Лань Чжань. - Я так же не мог вынести мысли о том, что ты отправишься жить в Цинхэ. Любой мой дом принадлежит тебе, Вэй Ин. Полностью, если ты пожелаешь. Я даже покину цзинши и поселюсь в другом месте, если ты предпочтешь жить там один.       - Нет! - Слово вырывается из горла почти само собой, как будто что-то драгоценное и деликатное чуть было не похитили у него. – Нет, никогда. Я бы хотел, чтобы ты был рядом со мной, даже если ты ненавидишь то, что я неопрятный, или то, что встаю слишком поздно, или...       - Я не буду возражать.       - Тогда… тогда ты…       - Дом был не единственной причиной, по которой я приехал сюда. - Кончики ушей Лань Чжаня краснеют, и он кивает подбородком на маленький чёрный комочек, тихо сопящий рядом с ними. - Если ты придёшь в Облачные Глубины, когда Цзян Ваньинь покинет Ланьлин, тогда Сяо-Ю будет расти вместе с нами обоими и А-Юанем.       Вэй Усянь кивает:       - А-Ю уже называет его Юань-гэ. - Он целует ребёнка в лоб. - Он стал счастливее при мысли о брате, даже более счастливым, чем когда я его забрал.       - Тогда он брат Сычжуя, не так ли? - Розовый распространился на шею Лань Чжаня, а его взгляд отрывается от Вэй Усяня и утыкается куда-то в пол. – Разве не должен он быть тоже Ланем?       - Ты имеешь в виду…       - Мы назовем его Лань Ю, как только клан примет его. Или Вэй Ю, если хочешь, потому что я не буду мириться с тем, что твоим ребёнком пренебрегают за то, что он носит твоё имя. В конце концов, он твой сын, а значит... он не хуже моего.       - Лань Чжань! - Воздух почему-то кажется гуще, чем обычно, и на мгновение Усянь думает, что упадёт в обморок. - Ты не можешь! Когда ты усыновил А-Юаня, старейшины доставили тебе столько хлопот, а ведь они даже не знали, что он был моим! Что же они скажут, если ты приведёшь меня жить в цзинши и назовёшь моего сына своим?       - Ты мой чжи, - парирует Лань Чжань. - И у нас уже есть сын, Вэй Ин, независимо от того, кто это знает. Моё имя всегда было твоим, чтобы дать им обоим, и кроме того...       - ...Кроме того?       - Я выбрал вежливое имя. Хотя к «Лань» оно подойдёт лучше, так что, мы можем выбрать другое, если захочешь.       - Тогда скажи мне, - слабо говорит Вэй Усянь, обнимая Лань Чжаня за талию и откидываясь на подушку. – Какое оно?       - А-Юань - это Лань Сычжуй, поэтому Сяо-Ю будет Лань Сяохуэй, - отвечает его друг. Он рисует пальцем ряд символов на одеялах, во-первых, слово, обозначающее рассвет, затем слово, обозначающее солнечный свет, а затем «дождь» - имя Сяо-Ю при рождении. - Соответствует его сюнчжану. Это уместно.       - Это прекрасно, - рыдает Вэй Усянь, больше не беспокоясь о том, что слёзы текут по его щекам. - Конечно, он будет Сяохуэй, он должен быть им... Лань Чжань, мой добрый Лань Чжань, ты идеален. Я не…       - Тише. - На лбу ощущается лёгкое прикосновение губ, а в костях - густая, сладкая тяжесть, когда Лан Чжань натягивает на них троих вышитое одеяло. - Я не оставлю тебя, мой Вэй Ин. А теперь - спи.       И, ограждённый от ночной прохлады теплом рук Лань Чжаня, Вэй Усянь засыпает.