Двенадцать лун и две недели

      Воспоминание Вэй Усяня о его первой ночной охоте (по подсчетам Усяня она состоялась почти десять лет назад, и гораздо раньше, по мнению всех остальных, так что Цзян Чэн едва помнит об этом вообще) является одним из немногих воспоминаний из его детства, которое осталось нетронутым ни чувствами, ни временем, ни даже его любовью к приукрашиванию своих приключений, когда он рассказывал о них Цзян Яньли или младшим ученикам Цзян. Он часто добавлял немного дополнительной опасности, чтобы сделать свои истории более интересными, или воображаемых девушек, которые падали в обморок к нему в объятья, когда он спасал их. Но рассказы о его первой ночной охоте, которыми он развлекал своих братьев и сестёр-учеников, никогда не получали таких ярких фантастических деталей, просто потому, что охота эта была ужасна уже сама по себе.       В то время Вэй Усянь и Цзян Чэн только-только отпраздновали свой тринадцатый день рождения, и Цзян Фэнмянь решил, что они наконец-то стали достаточно взрослыми, чтобы помочь ему с более серьёзными проблемами Ордена. Такими, как нашествие водных призраков, что каждую зиму кишели в Пристани Лотоса, когда наступал сезон дождей. Юго-восточный квартал Юньмэна (а именно, Пристань Лотоса, деревня Яншо и ближайший город, Люфэн) был построен на самом озере, и в сезон дождей поднимался вместе с водой; большие деревянные столбы под опорами удлинялись и укорачивались по мере необходимости, чтобы квартал не затопило. Но у трёх крупных рек никогда не было никакой охраны. Все они выходили из берегов год за годом, и порождали такое количество утопленников в регионе между Юньмэнем и Илином, что дядя Цзян вынужден был целыми ночами охотиться на мстительных призраков. Он возвращался домой на рассвете в окровавленных одеждах и с таким выражением усталости в глазах, что даже мадам Юй никогда не приставала к нему в те дни. Она оставляла мужа спать в своём шатре, в то время как сама держала учеников подальше угрозой тренировки на выносливость в реке без их мечей, если они посмеют издать хоть один лишний звук, чтобы побеспокоить его.       Это было самое опасное время года, особенно когда однажды плотины, дальше к северу, разом прорвало за одну ночь. Но, в конце концов, дядя Цзян решил, что, когда дожди начнут утихать, его сыновья должны начать выполнять работу рядом с ним, чтобы набраться опыта. Поэтому он взял их во вторую неделю после дня рождения Цзян Чэна на поиски заблудших ходячих трупов в болотном лесу. Там часто находили тела во время сезона дождей, так как те застревали среди виноградных лоз и в корнях деревьев, когда река Сунгари проносилась по своему пути к Озеру Лотосов. Но к тому времени, когда они отправились в путь, деревья уже замедлили ток воды, и штормы стали куда менее сильными, поэтому дядя Цзян со спокойной душой шёл с Вэй Усянем и Цзян Чэном на охоту.       В какой-то момент он оставил сыновей на мелководье под присмотром мадам Юй, а сам вместе со своим главный слугой отправился вперёд на разведку - искать призраков на глубине. Юноши, скучая в ожидании, бродили по берегу, высматривая гулей, когда внезапно Цзян Чэн окликнул брата и мать. Вэй Усянь до сих пор помнил тот животный ужас, что отразился на лице мадам Юй, когда та осознала, что происходит.       - Мама! А-Ин! - Цзян Чэн зевнул, вытирая сонные глаза, и поплёлся к матери: - Если замереть и послушать, разве болото не звучит так же, как океан?       Мадам Юй остановилась, чтобы прислушаться, и её покрасневшие было щёки вдруг побелели. Она взволнованно выкрикнула имя мужа, явно надеясь, что тот услышит её, а затем повернулась и закричала своим сыновьям, требуя, чтобы те немедленно встали на свои мечи и взлетели над лесом. Оба юноши повиновались; они никогда не переспрашивали мадам Юй, когда она говорила таким тоном. Не когда её страх за них пересилил вездесущее разочарование.       Цзян Чэн добрался до безопасного навеса вовремя, но Вэй Усянь опоздал буквально на секунду, и огромная вздыбившаяся посреди реки волна отбросила его назад. Ревущая вода протащила юношу по бурлящей поверхности и утянула в заросли вместе с трупами. Вэй Ин знает, что никогда не забудет прикосновения их липких рук к своей коже. Или склизкое касание длинных нечёсаных волос, путающихся в его пальцах, когда он пытался их оттолкнуть. Или отчаянное облегчение, когда его ногти зацепились за тонкий шёлк, а не за грубое полотно, как раз перед тем, как Цзыдянь вспыхнул и загнал трупы вверх, против восходящего течения, по направлению к дяде Цзяну. Был ещё один всплеск света после этого - от сигнальных талисманов, которые мадам Юй всегда носила в своей сумке цянькунь.       Усянь пытался вдохнуть, глотнуть воздуха без запаха и вкуса, когда руки госпожи сомкнулись на его груди, чтобы вытолкнуть воду, и тогда, дрожа с головы до ног, как осиновый лист, он спрятал лицо в подол её платья и зарыдал, пока река грохотала вокруг них.       - Не плачь, - грубо сказала мадам Юй, не пытаясь оттолкнуть его. - Ты задохнешься, А-Ин. Молчи!       Эта ночь по-прежнему стоит особняком от остального времени, которое Вэй Усянь провел в Пристани Лотоса. Отчасти потому, что это был один из немногих случаев, когда мадам Юй проявила к нему доброту, с тех пор, как Цзян Фэнмянь дал ему любезное имя. Но в основном из-за того первого момента шока. Момент - между восклицанием Цзян Чэна и первым трупом, тянувшимся к его лодыжке, когда поток хлынул к нему - был наполнен таким ужасом, что тринадцатилетний Вэй Усянь не осознавал ничего, кроме своего сердца, колотящегося в груди, и ужасной уверенности в том, что он сейчас умрёт. В душной темноте, в вонючем болоте, на глазах у своего младшего брата.       Этот страх никогда больше не настигал его, за исключением того дня, когда Вэни пришли в Юньмэн, а затем, когда он проснулся, чтобы обнаружить себя в Могильных Курганах через две ночи после убийства Цзинь Цзысюаня...       ...И теперь, в настороженной тишине того же болотного леса, где он чуть не утонул двадцать шесть лет назад, они с Юй Чжэньхуном приближаются к сияющему талисману Ван Хая в четверти мили перед ними.       Поначалу Вэй Усянь не имел ни малейшего представления, почему охота может пойти так плохо. Они достигли места, где пожиратель земли был заключен в защитное поле, почти через полчаса после того, как покинули коттедж Ван Хая, и на минуту показалось, что печати старика держатся. Но потом они рассыпались в прах на глазах у Вэй Усяня, открывая визжащее облако чистой демонической энергии и завесу негодования. Они окутывали, обвивали друг друга в остатках связующего круга и извивались, как змеиное гнездо.       - Сихань, А-Ин! - Чжэньхун кричит, когда ученики прыгают на сухую землю и активируют защитные чары на своих мантиях. - Все вы, сделайте новый массив и отступите после того, как закончите. Вэй-цзунчжу и я продолжим идти вперёд, чтобы подавить омут и яо.       Пока младшие ученики собираются в строй для заклинания защиты третьего класса, Вэй Усянь пристально смотрит на добычу и решает, что обиженное существо (или то немногое, что он может разглядеть сквозь пожирателя земли, по крайней мере) совсем не похож на яо. У его тела нет глубины или формы, нет следов во влажной почве вокруг него, и он не испускает медного запаха свежей крови, как часто делают яо. Даже маленькие, которые иногда вырастают из безобидных растений и существ, например, из ливневых трав или бабочек. Лиловый зверь перед ним действительно выглядит достаточно прочным, если прищуриться, но почему-то странно пустым. Почти как праздничная марионетка с бумажными боками, живая и дышащая на первый взгляд, но такая ужасно хрупкая, что случайный порыв ветра может раскрыть её нутро и показать такой, как она есть.       - На ком из них мы должны сосредоточить духовную энергию якоря, брат? – кричит Юй Сихань, вытряхивая Вэй Усяня из его мыслей, и занимает позицию. - Тридцать шестой стандартный массив охраняет от демонической энергии, но пятидесятый…       - Сложите их, Сихань. Тридцать шестой на внутренней стороне, затем пятидесятый, а затем девятнадцатый на внешнее кольцо! - командует Вэй Усянь, повышая голос, чтобы перекрыть визг земляного омута.       - Суйин, якорь пятидесятый! А-Шун, возьми девятнадцатый! Тридцать шестому не нужен якорь, но если кто-то принес с собой пузырек с кровью в боевой аптечке, можно капнуть каждому на стабильные точки.       Ученики роются в карманах, вытаскивают пять крошечных бутылочек со свиной кровью и расставляют их на земле, в то время как Вэй Усянь стоит в центре кольца, отправляя вперёд усики возмущенной энергии в тщетной попытке выяснить, что могло дать начало любому из демонов перед ним.       Он решает, что это самый загадочный фактор во всей этой ситуации, потому что демоны, как и большинство существ, живых или мертвых, оставляют следы - физические, духовные или иного рода. Открытая пустота демонической энергии перед ним, будто просто возникла здесь, без всяких намёков на то, откуда она пришла или что её вызвало. И обиженный демонический зверь тоже не дает ему подсказок. Вэй Усянь играет короткую мелодию на Чэньцин, но музыка сообщает ему только то, что зверь испустил последний вздох где-то поблизости, много лет назад (что, учитывая характер обиженных зверей, было уже очевидно) и был достаточно могущественным при жизни. Потребовалось несколько весьма способных совершенствующиеся (несколько – это более пятидесяти, а способных, значит, достигших того же уровня, что сам Вэй Ин имел в юности), чтобы победить его. Усянь сообщает обо всём, что узнал, Юй Чжэньхуну и не получает в ответ ничего, кроме ошеломлённого пожатия плечами; очевидно, такое существо не было замечено возле Пристани Лотоса при жизни А-Хуна, и, следовательно, их планы подавления нечисти вернулись туда, откуда они начинались.       - На самом деле, - кричит Юй Чжэньхун, отпрыгивая с дороги пожирателя земли, и тот, с рёвом, который сотрясает Вэй Усяня до самых костей, проглатывает пару кипарисов целиком, - не лучше ли нам сначала заняться пожирателем земли, Вэй-цзунчжу? Массивы с трудом удерживают его. А вот яо не выглядит большой угрозой!       - Я не могу позаботиться о пожирателе земли, - мрачно говорит Вэй Усянь, уколов большой палец золотой булавкой, которую он выдернул из волос, и рисует небольшую печать, подавляющую кровь, прямо внутри защитной системы Суйин. – А-Хун, ударить по нему некуда. И если моя печать крови не побеспокоит его, Чэньцин мне тоже не поможет. Так что, нам придётся найти способ защитить печать хотя бы на день или два, прежде чем я смогу вернуться и справиться с омутом сам. Но сейчас я не могу просто уничтожить что-то из демонической энергии, это не то, как работает моё совершенствование.       - Что же ты собираешься с этим делать? - испуганно спрашивает одна из девушек. - Мы не можем подавлять его вечно, не так ли?       Вэй Усянь качает головой.       - Демонические существа, как правило, впитывают сущность вещей, которые они потребляют, - объясняет он. – Так Черепаха-губительница с горы Муси стала тем, чем она стала, потому что одна из её жертв принесла с собой меч, выкованный из куска иньского железа, и Черепаха съела его. Так будет и здесь: земля вокруг имеет очень мало энергии, как и всё остальное в болоте, так что никаких изменений не будет, если эта штука продолжит поедать деревья и речных существ. Но если она сожрёт настоящего яогуая или, например, свирепые трупы, то станет злобным зверем вместо демонического, и тогда я смогу подавить его с помощью Чэньцин. Хотя на поиск трупов может понадобиться несколько дней, поэтому сейчас нам нужно быть очень осторожными с защитными талисманами.       - Но, лидер Ордена, существо такой силы может...       - Нам нужно нарисовать постоянные печати, - говорит ученикам Чжэньхун с совершенно несчастным видом. - Как те, что вокруг Пристани Лотоса. Встаньте в седьмое построение. Это задействует всех нас сразу, кроме Вэй-цзунчжу.       - Всё, что нам нужно, это достаточно времени, - бормочет Вэй Усянь, закатывая рукава и подходя ближе. Его кровоточащий большой палец поднят, как кисть. - Если бы мы могли просто...       Но тут дикий вой сотрясает воздух, и порыв ледяной чёрной ци отшвыривает половину учеников с поляны обратно в лес, прерывая поток мыслей тёмного заклинателя. Потому что, как он понимает две секунды спустя, демоническая подпись пожирателя земли - возможно, слабая, но совершенно ясная и чёткая - без тени сомнения принадлежит самому Вэй Усяню.       * * *       После поспешного отъезда Вэй Ина из Пристани Лотоса Лань Ванцзи проводит следующие два часа расхаживая взад-вперёд по причалу, прижимая Сяо-Ю к груди и пытаясь не представить, что может пойти не так на охоте. Выходит не слишком успешно; он мучит себя, думая о том, что Вэй Ин может быть ранен тридцатью различными способами всего за десять минут, и пять из этих сценариев… Всегда, всегда среди них Вэй Ин падает в воду, как будто он снова в пещере Черепахи-Губительницы, потом отбивается от мертвецов, как было в Могильных Курганах, а затем, в довершении, летит вниз со скалы прямо на глазах у Ванцзи, как это случилось в Безночном городе. Вереница ужасающих картин заставляет Лань Чжаня остановится, привалиться к ближайшей стене и закрыть глаза. Так он и стоит, пока Ли Шуай не подходит к нему, чтобы забрать Сяо-Ю.       - Не надо, - слабо сопротивляется заклинатель, едва не расплакавшись, когда маленькие, отчаянно цепляющиеся ручки ребёнка соскальзывают с его шеи. - Он хотел подождать здесь со мной, пока Вэй Ин не вернётся домой, Ли-фурэн.       - Он должен быть в своей постели, Ханьгуан-цзюнь. И ты, в любом случае, выглядишь так, будто едва можешь стоять.       По крайней мере, это правда, к сожалению. Ли Шуай смотрит на Лань Ванцзи с жалостью и кладет руку ему на локоть:       - Я пойду и положу А-Ю в детскую, а потом вернусь и подожду здесь с тобой. Не падай в воду, пока меня нет.       Верная своему слову, А-Шуай скрывается из виду менее чем на пять минут, спеша в жилые помещения с А-Ю и Юй Мэй. Она возвращается без детей, садится на тёплые доски пирса рядом с Ванцзи и смотрит в темноту бархатной ночи, не сводя глаз с дальнего берега озера, который едва виден сквозь туман, нависающий над водой. Лань Ванцзи следует её примеру и складывает руки на коленях, как будто пристального взгляда на то место, где исчез Вэй Ин достаточно, что бы вернуть ему возлюбленного. И на мгновение он задаётся вопросом, как часто Ли Шуай, должно быть, была на его месте: просто сидела и терпеливо ждала, не имея возможности прийти на помощь мужу. Просто ждала, и лишь вера в Юй Чжэньхуна поддерживала её.       - Как ... как Вы это переносите, госпожа Ли?       А-Шуай приподняла бровь, глядя на него:       - Что ты имеешь в виду, Ханьгуан-цзюнь?       - Как Вы можете просто сидеть и ждать, когда Ваш муж вернётся домой.       - А.., - криво улыбается она, проводя большим пальцем по кулону на шее, прежде чем пнуть ногой опору под ними. - Вы не привыкли ждать, не так ли? А сейчас ждать приходится, хотя Вы один из самых могущественных заклинателей из всех ныне живущих, после Цзэу-цзюня, и сражались на войне до того как Цзян-гунян и да-шисюн погибли.       - Он должен был позволить мне пойти с ним, - выдыхает Лань Ванцзи, борясь с ноющим узлом в груди, чтобы заставить слова срываться с губ. - Я мог бы что-то сделать, даже если бы только стоял на страже возле него.       - Как хорошо ты видишь в темноте, хм? - спрашивает Ли Шуай, отбрасывая официальный тон, и голос её звучит отнюдь не дружелюбно. - И какой у северянина есть опыт охоты на болоте в полночь? Ты бы сделал хуже, чем ничего, если бы сопровождал его, Ханьгуан-цзюнь. Ты стал бы помехой, и было бы большой удачей, если б Вэй-цзунчжу не пострадал, защищая тебя. Он вырос между лесом и озером, и вряд ли в этом лесу найдётся камень, который А-Хун и наш шисюн не знают. И, прежде чем отправиться на охоту, они, проведя здесь всю жизнь, приняли все необходимые меры, чтобы защитить себя и учеников. Как ты думаешь, ты бы смог сделать что-то, чего не может наш да-шисюн?       - Если бы я пошел, я ... я бы знал, по крайней мере, что он в безопасности. – Лань Ванцзи поднимает лицо к серебристому небу и смотрит на луну, вспоминая ночь, когда они с Вэй Ином сидели на крыше в Нечистом Царстве и смотрели на небеса вместе. - Вы никогда не чувствовали того же с господином Юй?       - У меня нет золотого ядра, - напоминает Ли Шуай со вздохом, который эхом разносится над озером, как зов траурной ласточки. - Не было никакого смысла в том, чтобы чувствовать то же самое. Даже моего меча больше не существует в том виде, что раньше, и не то чтобы это имело значение.       Лань Ванцзи хмурится:       - Меч был потерян, когда Вэни взяли Пристань Лотоса?       - Сначала да. Лидер Ордена Цзян вернул его, когда возродился да-шисюн, но после этого он был расплавлен и перековал в половину Баоху А-Хуна. Наверняка ты заметил, что когда мы с ним летим вместе, я справляюсь лучше, чем большинство не совершенствующихся.       - Потому что часть меча когда-то принадлежала тебе?       - Да, точно.       Некоторое время они сидят в тишине, прежде чем Ли Шуай поворачивается к Лань Ванцзи, явно всё ещё размышляя над вопросом, что он ей задал.       - Вы хотели знать, как я могу терпеливо ждать Чжэньхуна, когда я знаю, что ничем не могу ему помочь?       Он кивает:       - Если Вам не слишком больно говорить об этом, Ли-фурэн. Я знаю, что для меня это было бы так.       - Ну… Ты же знаешь, что я потеряла ядро, когда пала Пристань Лотоса, да?       - Мгм. Вэй Ин рассказывал мне об этом много лет назад, сразу после окончания войны.       - Он когда-нибудь рассказывал Вам, как я вообще сбежала от Вэней?       Лань Ванцзи качает головой:       - Нет, он не говорил.       Ли Шуай подпирает подбородок коленями и плотнее накидывает шаль на плечи. В этот момент Лань Ванцзи уверен, что он почти видит, как в её глазах отражается разгорающееся пламя, а также призраки Вэнь Чжулю и давно умерших солдат, что убили Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань, прежде чем убить каждого из девяноста трёх учеников клана Цзян, за исключением А-Шуай и двух других. Одного, который пережил ночь, став тенью своего прежнего «я», по словам Вэй Ина, и второй, которая выздоровела и вышла замуж за главного вассала Цинь Цанье, вскоре после того, как Цзинь Гуанъяо женился на Цинь Су.       - Госпожа Ли? – спрашивает Ванцзи, выводя женщину из задумчивости. - Вы в порядке?       - В ту ночь нас спас А-Хун, - тихо говорит Ли Шуай, глядя на воду, как будто не слышит его. - Хотя, полагаю, он ничего бы не сделал без помощи Вэнь Нина.       - Вэнь Нина? - Брови Лань Ванцзи приподнимаются до середины лба. Он никогда не знал, что Вэнь Нин служил в армии своего кузена, хотя и полагал, что тот должен был находиться достаточно близко к верхушке своего клана, если сумел помочь Вэй Ину спасти Цзян Ваньиня из подземелий. - Он был здесь?       А-Шуай кивает.       - Вэнь Нин никогда не был сильным заклинателем, и у него никогда не было желания воевать. - Она вздыхает. - Даже я знала об этом, по тем нескольким моментам, которым я стала свидетелем. Например, когда он и да-шисюн вместе стреляли из луков в Облачных Глубинах. Единственное, что поручил ему Вэнь Чао - избавиться от тел моих боевых братьев и сестёр. Для самого Вэнь Чао это не имело большого значения, но он знал, что такая работа разобьет сердце Вэнь Нина. Я всё ещё оставалась в сознании, когда Вэнь Нин подошёл ко мне. Я валялась на горе трупов, куда бросила меня Ван Линцзяо, после того, как моё золотое ядро было расплавлено… И когда молодой мастер Вэнь понял, что моё сердце бьётся, он притворился, что крадёт украшения из моей прически, в качестве военного трофея, и прошептал, что А-Хун ждёт у пристани. А затем стал хватать тела, одно за другим, и бросать их в озеро.       У Юньмэн Цзян есть много заклинаний и талисманов, неизвестных другим Орденам, и один из них, самый первый, о котором мы узнаем в детстве, - талисман «воздух под водой». За ним следует талисман, сохраняющий предметы от гниения, пока они находятся в воде. А-Хун приплыл в Пристань Лотоса из Люфэна, где в тот день был в гостях у матери. Он надеялся найти выживших, и в какой-то момент обнаружил Вэнь Нина, который дежурил на причале в одиночестве. Он попросил его столкнуть тела наших учеников в воду, чтобы позже, когда лидер Ордена Цзян вернётся, их можно было выловить и должным образом похоронить. Он бросил заклинание сохранения на трупы, и когда они все оказались в воде, поставил вокруг них охранные заклинания, чтобы потоки не уносили тела. А затем он активировал воздушный талисман, и Вэнь Нин перекинул меня и двух других учеников, которые были ещё живы, через борт дока. Уже потом А-Хун забрал нас с собой в город: он проплыл под водой через всё озеро с нами тремя на буксире, и привел нас в дом целительницы Пан, чтобы мы смогли поправиться.       Ли Шуай замолкает, пряча ладони в широких рукавах своего платья, и закрывает глаза, словно думать о том, что было дальше, хуже, чем быть принятым за труп и выброшенным без захоронения, даже если она всё ещё была жива. Но, конечно, нет ничего хуже, чем потерять золотое ядро, и женщина даже не упоминает об этом; возможно, она просто не помнит, как это было, поскольку утрата произошла стремительно, или…       Внезапно Лань Ванцзи чувствует, что что-то упускает.       - Госпожа Ли?       - Хм?       - Почему резиденция целителя?       - Потому что худшая часть потери золотого ядра - не сама потеря, Ханьгуан-цзюнь, - вздыхает она. - А то, что следует после.       - После ... - Ванцзи сжимает пальцы вокруг рукояти Биченя и пытается сохранить голос спокойным, потому что Вэй Ин провел первые дни после потери ядра в плену, а затем в одиночестве на горе Луанцзян. Не имея лекарств, ни даже чистой воды, чтобы обработать раны. - Ты имеешь в виду напряжение от потери духовной энергии?       - Нет, не это, - поправляет его Ли Шуай. - Я имею в виду болезнь ядра. - Ванцзи бросает на женщину совершенно пустой взгляд, и она спешит объяснить дальше: - Все заклинатели, ставшие жертвами Вэнь Чжулю, заболевали через неделю или месяц после потери ядра. Наша собственная кровь оборачивалась против нас и разрушала те части тел, с которыми золотые ядра развили наиболее глубоко связь… «Почти как если бы кровь пыталась избавиться от какой-то инфекции», - сказала нам Пан-фурен. За исключением того, что сама наша плоть была принята ею за источник болезни. У Цзян Пина было самое сильное ядро среди нас троих, хотя он не мог его хорошо контролировать. Его меридианы, как полноводные реки, проходили через все нервы и жилы его тела... Так что, когда началась лихорадка, они просто вспыхнули, сжигая всё на своем пути. Цзян Пин остался глухим на одно ухо и таким слабым в конечностях, что передвигался только с тростью, когда вообще смог ходить. Ядро Дай Линси не было таким развитым, как у А-Пина, и её духовные вены были такими тонкими и так далеко друг от друга, что она полностью выздоровела. Мои же меридианы проходили сквозь сердце, лёгкие и печень. Шансов, что лихорадка их не затронет, не было. И когда Пан-фурен сказала мне, я... Я подумала, что со мной всё кончено, и что пережить нападение Вэней для меня оказалось невозможно. Всё оказалось зря.       - Но ты выжила, - подсказывает Лань Ванцзи, хотя всё, о чём он может думать: где же проходят самые сильные меридианы у Вэй Ина, учитывая, насколько мощным было его золотое ядро и насколько оно всё ещё сильно сейчас, когда одалживает свою мощь тому же человеку, который забрал его у Вэй Ина более восемнадцати лет назад. - И не с каким-либо недугом, близким к тому, чем страдал Цзян Пин, если только я не ошибаюсь.       - Я выжила, да, - соглашается Ли Шуай. - И поэтому я никогда не буду сомневаться в желании А-Хуна вернуться ко мне, Ханьгуан-цзюнь. Потому что, однажды, он спас меня, когда пала Пристань Лотоса, а затем снова, через месяц, когда у меня началась лихорадка.       Ванцзи моргает, глядя на нее:       - Как?       - Целительница Пан никогда раньше не видела такого случая, и, поскольку сначала заболел Цзян Пин, она мало что могла сделать, чтобы помочь ему, - объясняет А-Шуай, - хотя сила его ядра исключала любые вмешательства, даже от неё. Но, в моём случае, она поняла, что может разрушить духовное вены, ведущие к моим лёгким и сердцу, чтобы вся сила лихорадки вместо этого достигла печени, а остальное оставила нетронутым. И когда началась лихорадка, она разбила все мои основные меридианы, кроме одного, и после того, как лихорадка закончилась, обнаружила, что моя печень была разрушена. Разрушена, и не подлежала восстановлению, как она и ожидала. Но затем была вторая половина её плана, с которой я не согласилась, - бормочет она, нажимая ладонью на бок, прежде чем сжать пальцы в кулак. - Я была слаба, когда спала лихорадка, слишком плохо говорила и мыслила несвязно. Я не узнавала даже А-Пина и А-Дай. И когда началось кровотечение из цицяо, стало ясно, что меня ничто не спасет. И тогда целительница Пан вырезала половину печени А-Хуна и поместила в моё тело. При этом он непрерывно передавал ей духовную энергию, чтобы она могла запечатать кусок, который оставила, и тот, который пересадила. Каждый как автономное целое. И когда я снова проснулась через три недели, я была совершенно здорова - как будто Вэнь Чжулю никогда не касался меня. За исключением моего отсутствующего ядра.       Раньше я думала, что обязана ему жизнью, - тихо говорит Ли Шуай, глядя на ряд желтых фонарей, что горят вдоль причала виднеющегося вдалеке Люфэна - недалеко от дома Пан Гаолинь, как догадывается Лань Ванцзи, из то, что он помнит о своих прогулках по городу с Вэй Ином. - Я любила его ещё до того, как узнала, что значит любить. Но с тех пор я никогда больше не сомневалась в нём. Потому что, если он смог дважды вернуть меня из-за грани, один раз под самым носом Вэнь Чжулю, а второй – с помощью с Пан-фурэн, что может помешать ему вернуться домой? Он сражался с врагом куда худшим, чем могут предложить ему леса Юньмэна. И, конечно, я не унижу своего мужа несправедливостью, полагая иначе сейчас.       Да-шисюн сражался с Вэнями без ядра и построил жизнь в Могильных курганах, назло всему миру совершенствования, мечтающему пролить его кровь, Ханьгуан-цзюнь. Когда он умер, это было его собственное решение, а не чьё-то чужое. И он возвращался к Вам каждый раз, кроме тех случаев, когда он больше этого не хотел. Разве ты не веришь в него так же, как он в тебя?       Лань Ванцзи открывает рот, чтобы ответить, с трудом понимая, что он хочет сказать, потому что его страх за Вэй Ина никогда не имел оснований и не будет иметь, даже если его возлюбленный вернёт золотое ядро и восстанавливает свою духовную силу, прежде чем превратить всех своих врагов в пыль… Но затем он замирает и всматривается в тени, когда из леса вспыхивают два ярких огонька, один из которых летит медленнее другого. И Ванцзи чувствует, как по его спине пробегает дрожь, поскольку за двумя огоньками больше ничего не следует.       - Две сигнальные ракеты? - Ли Шуай, вскрикнув, вскакивает на ноги и бежит к дальнему концу дока. – О, нет! Нет!       - Ли Шуай, - выдыхает Лань Чжань, заставляя себя выпрямиться, и бросается за ней. - Вы знаете все их сигнальные ракеты, не так ли? Юй Чжэньхуна и всех учеников! Так кто из них…       - А-Мин и Сяо Ян, двое младших! - кричит она. - Только эти двое вернулись. Я не понимаю.       И с этим словами земля уходит из-под ног Лань Ванцзи, и он оказывается в воздухе на Бичене, прежде чем осознаёт, что он вообще сдвинулся с места. Он летит к двум усталым ученикам, и Ли Шуай превращается в пурпурное пятнышко под ним. Он летит и молится так, как он никогда не молился раньше, чтобы не было слишком поздно.       - Подожди ещё немного, любовь моя, - шепчет он, а сердце бьется, как барабан, в его горле, когда А-Мин проносится мимо него и ныряет к Ли Шуай. - Ещё немного, Вэй Ин, я не подведу тебя снова!