Двенадцать лун и две недели

      Почти повсеместно отмечается истина о том, что время, кажется, останавливается, когда человек испытывает беспокойство, и проходит быстро, когда беспокойство уступает место счастью. Для Вэй Усяня промежуток между отъездом из Цинхэ и ночью празднования его дня рождения, как будто продвигался со скоростью улитки, но после его исцеления недели пролетают незаметно, преображая Пристань Лотоса в холодную, покрытую льдом резиденцию, которой она становится каждую зиму, менее чем за мановение ока. В Юньмэне нечасто выпадает снег (уж точно не в Пристани Лотоса, учитывая его близость к морю), но мелкие лужи, высыхающие на доках, покрываются льдом в течение ночи, отправляя народ Люфэна в дома к закату и заставляя учеников в Пристани Лотоса покидать тренировочные площадки задолго до того, как кухонный гонг прозвонит к обеду.       - Зима - мое любимое время года, - заявил Вэй Усянь в один особенно холодный вечер, прижимаясь к Лань Чжаню в своей спальне под грудой одеял. - Нечего делать, кроме как отвечать на письма, устраивать охотничьи вечеринки и есть суп. Тебе понравился сегодняшний суп, Сяо-Ю?       А-Ю моргает и сонно кивает. Вэй Усянь этим днём был на кухне, нарезал овощи и чистил картофель в обмен на то, что ему разрешили использовать один из котлов, в котором он сварил наваристый зимний суп с большим количеством ингредиентов, включая яйца и приправы. Такой яично-цветочный суп он когда-то варил в Илине, в те восемнадцать месяцев, что он провёл с Вэнями на горе Луанцзян. Суп, который он приготовил на сегодняшний ужин, был, конечно, куда более богатый, его наполняли грибы, морковь, зелёный лук и большое количество нарезанной кубиками ветчины. И он был так красиво приправлен юньмэнской пастой, что Сяо-Ю съел целых три миски и заплакал, когда Лань Чжань попытался накормить его горсткой риса…       Рядом с Усянем смеётся Лань Чжань и сплетает их руки на спине Сяо-Ю. Его дыхание сладко пахнет ужином, яично-цветочным супом, ароматным рисом и приготовленной на пару рыбой из озера, и оно скользит между губами Вэй Усяня, как песня, когда он нежно целует пушистую головку их сына.       - Раньше я задавался вопросом, почему А-Юань так любил яйца, - говорит Ванцзи, касаясь щекой Вэй Усяня с почти благоговейной нежностью. - Он плохо ел, пока не достиг резкого скачка роста, как бы мы с сюнчжаном ни пытались его соблазнить, но он никогда не отказывался от столетних яиц, если это было просто приготовлено. Так оно и было, если только мы с сюнчжаном не попытались купить их для него в Цайи, вместо того, чтобы сделать их самим.       Сердце Вэй Усяня замирает.       - Мы не могли покупать яйца очень часто, - бормочет он. - Когда мы с Вэнь Нином, время от времени, зарабатывали достаточно на продаже редиса, мы позволяли себе купить несколько. Но мы никогда не могли покупать их достаточно для всех, поэтому был единственный способ разделить их поровну - приготовить с ними суп.       Яично-цветочный суп был единственным блюдом, которое Усянь никогда не осмеливался испортить дешёвым маслом чили, которое раздавали в местных ресторанчиках Илина. Яйца были такими дорогими, что он до сих пор помнит, как взбивал четыре или пять штук в пену и наливал их в кастрюлю со слабым бульоном, а А-Юань сидел на его бедре и хлопал в ладоши в ожидании, когда суп сварится, и предпринимал отчаянные попытки облизать черпак всякий раз, когда Вэй Усянь приближал его к нему.       - Когда-нибудь тебе придётся рассказать мне, каково было его растить, - улыбается Вэй Усянь с задумчивым вздохом, который заставляет его чжи притянуть его ещё ближе. - Я мог знать всё, Лань Чжань, и этого всё равно было бы недостаточно.       - Мм. Я расскажу тебе всё, что помню, а мой брат дополнит то, чего я не знаю, - обещает Лань Чжань.       Раньше у них не было времени обсуждать такие вещи, и шестнадцать потерянных лет всегда были слишком болезненными, чтобы говорить о них в деталях. Но Лань Чжань пообещал, и у Вэй Усяня будет целая жизнь, которую он проведёт с ним и А-Юанем, поэтому он ставит вопрос ребром, и, успокоенный обещанием, засыпает.       Его сны приятные и безмятежные, какими они стали с того дня, как Цзян Чэн вернулся в Пристань Лотоса, потому что его больше ничто не беспокоит - ни в отношении себя, ни в отношении тех, кем он дорожит. По крайней мере, его спокойствие сохраняется до следующего утра, когда будут доставлены ночные письма. Среди них потрёпанный конверт, который появляется во время завтрака с некачественным талисманом-посыльным. Талисман вспыхивает огнём, поджигая лотосовый пирог на столе, и едва не опаляет брови Лань Чжаня, прежде чем кто-либо из заклинателей успевает его потушить.       - Ой! – радуется приключению Сяо-Ю и тянется к куску дымящегося пирога. - Красиво, мама! Сяо-Ю может есть?       - Нет, - отвечает Лань Чжань, оттаскивая сына подальше от испорченного завтрака и окутывая его своими широкими рукавами. Он окончательно тушит огонь и стряхивает угли с письма, пока те не исчезнут, и только потом поднимает конверт. - Вот, Вэй Ин. Это от Цзинь Жуланя.       Послание плохо написано и, одновременно, глубоко встревоженное, нацарапано на оборотной стороне использованного протокола какого-то собрания вместо бумаги с золотым обрезом, которую Орден Цзинь предпочитает использовать для официальной переписки. И каждая вторая строка - завуалированный вопрос об отсутствии Цзян Чэна в Цзиньлинтае. Он пропустил банкет по случаю семнадцатого дня рождения Цзинь Лина и последующую охоту, и не прилетел в Ланьлин, чтобы ругать племянника за то, что тот убежал в ночь и попал в беду с западнёй призраков. В защиту Цзян Чэна можно сказать, что он начал готовиться к немедленному отъезду; но путешествие без золотого ядра сопряжено с рядом трудностей. Чтобы скрыть происходящее от общества, Вэй Усяню пришлось бы отправиться в Ланьлин с Сяо-Ю, чтобы этим объяснить внезапное решение Цзян Чэна путешествовать на барже вместо полёта на мече, а это означало, что А-Хуну пришлось бы одному председательствовать в Пристани Лотоса.       - А-Лин беспокоится, - вздыхает Вэй Усянь, откладывая письмо. - Но он пригласил нас всех в Цзиньлинтай, так что, скоро мы сможем всё ему объяснить.       Сяо-Ю выглядывает из-за рукава Лань Чжаня, поудобнее устраивается у него на коленях, удовлетворенно жуя свежий пирожок с лотосом, и смотрит на закопченный лист бумаги:       - Сяо-Ю увидит Лин-гэгэ? А мой Юань-гэгэ?       - Пока только Лин-гэгэ, А-бао, - говорит ему Лань Чжань, прежде чем оглянуться на Вэй Усяня. - Если только Сычжуй не написал о своих планах поехать в Ланьлин?       - Насколько я знаю, нет. Но А-Лин, должно быть, напуган, если он пишет мне о Цзян Чэне, Лань Чжань. Мы должны отправиться как можно скорее.       Они готовятся к отъезду позже в тот же день, шныряя по жилому комплексу Пристани Лотоса в поисках тёплых плащей, носков и маленьких шапочек для Сяо-Ю, в то время как А-Хун не только помогает Цзян Чэну с его багажом, но и умудряется нанять им в Люфэне экипаж, достаточно большой для четверых человек и готовый пуститься в дорогу этим же вечером.       - Отправьте Цзян Чэну сообщение, если мы вам понадобимся, - приказывает Вэй Усянь, перегибаясь через дверцу кареты, и рука Лань Чжаня плотно обвивает его талию, чтобы он не выпал на улицу. - Ты здесь единственный взрослый заклинатель, и если это будет слишком сложно…       - Больше нет, - фыркает А-Хун, приподнимаясь на цыпочки, чтобы Сяо-Ю мог на прощание погладить его по щеке. - Теперь у нас есть достопочтенная госпожа Лан, которая держит детей в узде, и я не допущу, чтобы вы с Цзян-шисюном доставляли мне неприятности. Передай А-Лину мою любовь, ладно?       Вэй Усянь задыхается от притворной обиды, но Лань Чжань просто затаскивает его обратно в карету и целует, чтобы он замолчал.       - Это ненадолго, - говорит он, в то время как Цзян Чэн наклоняется и хватает Сяо-Ю с колен Лань Чжаня. - Сомневаюсь, что мы пробудем там дольше недели, а ученики пообещали вести себя прилично в отсутствие главы Цзяна.       Путь проходит достаточно гладко, сначала в экипаже до переправы, затем на баржах и затем снова в карете, пока через два дня они не пересекают границу Ланьлина и не преодолевают последний отрезок пути на лошадях.       - Почему верхом? - недоумевает Вэй Усянь, пока Лань Чжань выбирает пару лошадей поспокойней в городской конюшне. - Почему бы нам просто не нанять экипаж?       - Сяо-Ю не хочет, - возмущенно заявляет ребёнок. Он достаточно легко справляется с водными переходами, как и большинство младенцев, родившихся и выросших в Юньмэне, но открытые экипажи - это совсем другая история. Его стошнило на плечо Лань Чжаня, прежде чем они добрались до главного порта со своим багажом, и следующую поездку в экипаже он провёл, дремля на руках у Вэй Усяня с помощью одного из талисманов сна А-Шуай.       - Кататься с дядей!       Так они и едут: Лань Чжань и Вэй Усянь на лошадях побольше, а Цзян Чэн на лошади поменьше с А-Ю, возбужденно подпрыгивающим перед ним. Ребёнок никогда не был в Ланьлине раньше, и новые запахи и звуки почти сводят его с ума; вместо пряных, пикантных запахов, обычных для прилавков рынков Юньмэна, улицы нижнего Ланьлина заполнены продавцами, торгующими сладким картофелем в сахаре и кисло-сладкой свининой, и Сяо-Ю смотрит на сладкий ямс с душераздирающим отчаянием, пока Лань Чжань не смягчается и не покупает два куска.       - Ешьте их медленно, - инструктирует он, наблюдая, как А-Ю ломает меньший батат пополам и доверчиво лижет его. - И не говори во время еды, Ю-бао. Ты можешь подавиться.       А-Ю намазывает сладким картофелем вязаный рот любимой пчелы, явно пытаясь накормить её; а затем протягивает второй кусок дяде, простодушно моргая, пока Цзян Чэн не протягивает руку и не берёт его.       - Ты хочешь, чтобы я подержал это, Ю-эр?       - Мм! Дядя может есть вместе с братем-пчелой!       Голос Цзян Чэна срывается.       - Спасибо, - говорит он, отворачиваясь, чтобы скрыть внезапную сырость в глазах.       Сяо-Ю, тем временем, берёт половину батата, запихивает в рот, так, что его щёки надуваются, как у белки, и жуёт, поднимая свою пчелу над головой, чтобы она смотрела на прохожих.       - Не урони её, - предупреждает Цзян Чэн, посылая удар боли в сердце Вэй Усяня: потому что Цзян Чэн, должно быть, вёз А-Лина на такой же лошади и покупал ему угощения для того, чтобы тот сидел неподвижно, пока они были в дороге, и предупреждал, чтобы он не ронял игрушки, если тот нёс их с собой, или, возможно, помогал держать на руках маленькую, но от этого не менее пугающую Фею.       Его брат поворачивается и щурится на него.       - О чём ты думаешь, Вэй Усянь?       - Ни о чём, - поспешно говорит тот. - Просто вспомнил твоё лицо, когда госпожа Лан дала тебе пакет лечебных трав перед отъездом.       Лицо Цзян Чэна покраснело:       - Вэй Усянь!       * * *       Они встречают тёплый приём в Цзиньлинтай, хотя Цзинь Линь явно сбит с толку при виде Цзян Чэна, въезжающего в нижний двор верхом на лошади, а не летящего на Саньду, и ещё больше он сбит с толку, когда замечает Вэй Усяня.       - Что ты здесь делаешь? - кричит он, сбегая с первых нескольких ступенек и резко останавливаясь, когда Лань Чжань поднимается по лестнице следом за Вэй Усянем с извивающимся Сяо-Ю на руках. – Дядя Вэй, ты должен был вернуться в Пристань Лотоса с дядей Юем!       - Я снова пренебрегаю своими обязанностями, как обычно, - смеётся Вэй Усянь, усаживая Сяо-Ю на плечи племянника. - Но разве ты не рад видеть своего маленького кузена, А-Лин?       Цзинь Лин вызывающе обнимает двоюродного брата и кивает подбородком в сторону Зала Несравненной Изящности.       - Тетя Ло хочет пообедать со всеми вами. И глава Не тоже ждёт вас.       Но, к счастью для Вэй Усяня (и для Сяо-Ю, который всё ещё липкий после поедания засахаренного картофеля и остро нуждается в ванне), старший слуга Цзинь Лина сначала показывает им гостевые комнаты, и дает всё необходимое, чтобы освежиться перед полуденной трапезой. Лань Чжань готовит ванну и уговаривает Сяо-Ю отказаться от братца-пчелы на час, чтобы кукла могла принять свою собственную ванну, а затем все трое переодеваются в чистые комплекты мантий и отправляются в один из приёмных залов.       - Господин Вэй! - знакомый голос зовет изнутри - тот, который вызывает широкую ухмылку на губах Вэй Усяня, и он подбирает юбки и врывается в позолоченную гостиную с А-Ю, цепляющимся за него изо всех сил.       - Мянь-Мянь! – кричит он, и его горло кажется странно толстым, когда в поле зрения появляется женщина в мантиях цвета клана Цзинь, хотя и из гораздо более богатой ткани, чем те, которые она носила, будучи старшей ученицей. Маленькая Мянь-Мянь держит её за руку, одетая в красивое голубое платьице и жёлтое пальто. И она, и её мать удивлённо поднимают глаза, услышав нетерпеливый крик Вэй Усяня.       - Ты выглядишь намного лучше, чем когда я видела тебя последний раз, - говорит ему взрослая Мянь-Мянь и кланяется Лань Чжаню, который входит в зал более достойным образом и закрывает за собой дверь. - Ханьгуан-цзюнь заботится о тебе должным образом?       - Я стремлюсь к этому, госпожа Ло, - серьёзно отвечает Лань Чжань и глубоко ей кланяется, прежде чем привычно убрать одну руку за спину. - Не волнуйтесь за Вэй Ина. Я не спущу с него глаз до конца моих дней.       Вэй Ин чувствует, как его щёки горят:       - Лань Чжань!       - Это хорошо, - щебечет третий голос из-за двери, прямо перед тем, как Не Хуайсан влетает в комнату с любимый веером, прикрывающим его губы. – Боги видят, как ему это нужно, госпожа Ло.       - Перестань быть таким бесстыдным, - стонет Цзинь Лин, преследуя Не Хуайсана по пятам. - Глава Не!       - Они все бесстыдные, - вздыхает Цзян Чэн, замыкающий шествие со скрещенными на груди руками. - А теперь мы все здесь, так что, А-Лин, тебе лучше сесть. Ваш дядя и я кое-что хотим тебе сказать.       А-Лин моргает и садится, опуская Сяо-Ю себе на колени.       - Что не так? - спрашивает он, и его глаза мечутся между Цзян Чэном и Вэй Усянем. – В Пристани Лотоса всё в порядке? Или нет? Поэтому ты так поздно вернулся?       - Всё в порядке. - Цзян Чэн кивает и протягивает запястье племяннику. - Но я проиграл мой Цзыдянь.       Цзинь Лин издаёт сдавленный вздох, хватает руку Цзян Чэна, проводя двумя пальцами по его пульсу, и замирает, когда чувствует отсутствие золотого ядра. Позади него Мянь-Мянь бледнеет и бросается на Вэй Ина.       - Вэй Усянь! Что случилось с вами обоими?       - И почему вы оба выглядите лучше? - хрипло спрашивает Цзинь Лин, когда к нему возвращается голос. – Золотое ядро исчезло, но дядя, ты...       - Это очень долгая история, - признаётся Вэй Усянь. - Но с Цзян Чэном всё в порядке, А-Лин. Он... Я был очень болен, и Цзян Чэн вернул мне золотое ядро, чтобы спасти мою жизнь.       - Что тогда это значит для него? - Цзинь Лин задыхается. – Дядя Цзян?       Полный отчёт о болезни Вэй Усяня и последующей пересадке золотого ядра происходит в течение следующего часа, время от времени, перемежаясь с рыданиями А-Лина, но, в конце концов, Цзян Чэн ухитряется заверить его, что и он, и Вэй Усянь здоровы, и что он не пострадал от последствий удаления своего ядра.       - Но что это значит для… Дядя, ты же лидер Ордена!       - Кто-то уже возглавлял Орден, не имея золотого ядра, - говорит Цзян Чэн с нежным раздражением. - Интересно, кто это мог быть?       - У дяди Вэя есть его демоническое совершенствование! - протестует Цзинь Лин, и тут же бросается вперёд и обнимает Вэй Усянь за талию. - Дядя Вэй! Почему ты никому не сказал?       - Глава Цзинь, - перебивает Мянь-Мянь, заставляя А-Лина обратить на неё внимание, и выглядит женщина так же сурово, как Не Минцзюэ в боевом лагере, когда заставал своих солдат играющими в карты вместо того, чтобы выполнять свои обязанности. - Следи за своим тоном, когда говоришь со старшими. Ваш кузен наблюдает за тобой, и ты должен подавать ему хороший пример.       - Да, тётя Ло, - отвечает Цзинь Лин. - Простите.       Маленькая Мянь-Мянь хихикает:       - Лин-гэгэ снова забыл, мама.       - А-Мянь, - упрекает её мать. – Иди и сядь. Пора главе Цзян и главе Вэю что-нибудь поесть.       - И мне, - бормочет Не Хуайсан. - Вся эта уборка ужасно сказалась на моих нервах.       - Тогда возьми фаршированную утку, - сухо говорит Цзян Чэн. - Она всегда заставляет тебя чувствовать себя лучше.       - Цзян-сюн!       * * *       Несмотря на свои частые визиты в Цзиньлинтай после того, как он впервые поселился в Пристани Лотоса, Вэй Усянь никогда не чувствовал себя комфортно в Ланьлине.       - Почему? - спрашивает Лань Чжань, когда ему об этом говорит возлюбленный. - Разве ты не был знаком с этим с детства, Вэй Ин?       Вэй Усянь морщится.       - Госпожа Юй иногда брала нас с собой навестить мадам Цзинь, и нам приходилось повсюду сопровождать шицзе, - объясняет он. - Цзинь Цзысюань на каждом шагу оскорблял её чувства, и с Цзян Чэном едва не случился припадок, когда он стал достаточно взрослым, чтобы понять, почему нам не разрешали оставлять шицзе одну там, где Цзинь Гуаншань мог её найти.       Хуже того, Вэй Усянь ожидал, что во время этого визита обнаружит, что Башня Кои заполнена призраками, либо предвестниками его гибели в его первой жизни, либо его шицзе и Цзинь Цзысюаня; но Цзиньлинтай преобразился под опекой Цзинь Лина, и среди старших членов его двора стало меньше позёрства, и больше лёгкости на лицах младших учеников, не говоря уже о новом, со вкусом подобранном оформлении, которое наводит на мысль, что Не Хуайсан имел некоторое влияние на дизайн.       - Конечно, я это сделал, - фыркает тот, когда его спросили об этом. - Я был человеком искусства с тех пор, как был ребёнком, Вэй-сюн. И А-Лин нуждался в моей помощи с ремонтом этого золотого и мраморного чудовища, и я помог.       Но хотя Ланьлин значительно улучшился (и Вэй Усянь будет первым, кто скажет насколько, потому что прикосновение его племянника творит чудеса), это не Пристань Лотоса, а ученики Цзинь совсем не похожи на его любимых учеников. Он очень скучает по ним, как и по Юньмэну, и на третий день Вэй Усянь слишком беспокойный, чтобы что-то делать, кроме как расхаживать по своей гостевой комнате, пока Лань Чжань работает за своим столом неподалёку.       - В чём дело? - спрашивает Лань Чжань. Он начал давать уроки письма Сяо-Ю, обучая его как правильно держать кисть и сидеть за столом, и Вэй Усянь запрокидывает голову и смеётся над пятью маленькими чернильными отпечатками пальцев на подбородке его чжи. - Ты почти не отдыхал с тех пор, как мы покинули Пристань Лотоса.       - Я хочу домой, - признается Усянь. Каким-то образом каждое мгновение, которое он проводит вдали от своего дорогого дома - от места, которое снова стало домом с Лань Чжанем рядом с ним - воздействует на его дух, как острые камни, рассекающие его ноги, так что всё, что он хочет сделать, это оставить Цзиньлинтай позади и вернуться к Чжэньхуну и Ли Шуай. - Лань Чжань, я… я не знаю, что это, но я… Я провёл эти последние три дня, наблюдая, как А-Лин выполняет свои обязанности, и пил чай с Не-сюном, но я не хочу, и...       - Почему нет? - Его друг хмурится, поднимается со стула и пересекает комнату, чтобы взять Вэй Усяня за руки. - Что-то пошло не так?       - Я не хочу никого видеть, кроме тебя, - наконец, признаётся он, наклоняя голову, чтобы скрыть румянец, и у Лань Чжаня розовеют уши. - Если бы я… Я вчера играл с А-Ю и маленькой Мянь-Мянь, пока ты был с Не-сюном, чтобы обсудить новую межклановую судебную систему, и я не мог думать ни о чём, кроме того, как долго ты отсутствовал, и как сильно я скучаю по тебе, и...       Губы Лань Чжаня приоткрываются в довольном удивлении, и его глаза широко раскрываются, как всегда бывает у Сяо-Ю, когда Вэй Усянь разрешает ему есть арахисовые лепёшки перед завтраком.       - Правда, Вэй Ин? - спрашивает Лань Чжань, затаив дыхание. - Даже несмотря на то, что я был вдали от тебя всего час?       - Да! - восклицает Вэй Усянь. - Это смешно, я знаю, но так оно и есть. И я не могу цепляться за тебя всё время, пока мы здесь, в Ланьлине, или на этот раз А-Чэн действительно сломает мне ноги.       - Только через мой труп, - клянётся его чжи. - И он всё равно не стал бы этого делать.       Вэй Усянь моргает:       - Откуда ты можешь знать, мой Лань Чжань? Разве ты не говорил, что он пытался проникнуть в наши покои, пока мы были в Цинхэ, чтобы отругать меня за то, что я так бесстыден с тобой?       В ответ Лань Чжань опускает руку за пазуху своей мантии и вытаскивает золотую Гуаньинь Вэй Ина, которая не покидала его шеи с той ночи, когда Усянь впервые надел её на него.       - Я знаю из-за этого, дорогой. Какими бы бесстыдными он нас ни считал, он больше ничего об этом не скажет.       - Но почему? Я не понимаю.       Его друг нежно вздыхает и целует его в щеку.       - Прошло больше месяца, с тех пор, как он вернулся в Юньмэн, - ласково говорит Лань Чжань. - Я ношу твою Гуаньинь с тех пор, как мы покинули Нечистое Царство. Он видел это много раз, потому что мои одежды не всегда скрывают цепочку, а Сяохуэй продолжает играть с кулоном во время еды.       - И он ничего не сказал? - Вэй Усянь уставился на него. - Это дядя Цзян и госпожа Юй дали мне её, а он всё ещё...       - Я сказал ему, что в тот день, когда мы действительно построим наш дом вместе, Гуаньинь снова будет твоей.       - Когда это случится? – невольно выпалил Вэй Усянь. - Всё улажено, и Цзинь Лин здесь с Мянь-Мянь, чтобы помочь ему, так что...       - Как только ты будешь готов, - обещает Лань Чжань, хотя Вэй Усянь не имеет ни малейшего понятия, что означают слова его чжи. В конце концов, он едва ли мог быть более готов, чем сейчас.- В тот самый день и не позже, сердце моё. Я клянусь в этом.       В конце концов, они уходят на следующее утро, попрощавшись с Цзян Чэном и Цзинь Лином, прежде чем улететь в Пристань Лотоса с Сяо-Ю, зажатым между ними, чтобы защитить его от ветра. Это первое долгое путешествие на мечах, которое совершает Вэй Усянь за многие годы; или, по крайней мере, первое, которое он помнит с тех пор, как потерял своё золотое ядро, поскольку он был без сознания во время последних двух раз, когда Лань Чжань нёс его на Бичене       - Может, мы остановимся сегодня в гостинице? - спрашивает Лань Ванцзи, в то время как Сяо-Ю протестует против несправедливости своего заключения откуда-то из-под одежды Вэй Усяня. - Или ты хочешь долететь прямо до Юньмэна?       Вэй Усянь качает головой.       - Ты устал?       - Я мог бы нести тебя гораздо дольше, чем до Юньмэна, дорогой.       Дыхание перехватывает горло Вэй Усяня.       - Тогда давай продолжим и после захода солнца. Ты будешь держать меня, если я засну?       Руки Лань Чжаня сжимаются вокруг его талии:       - Всегда, мой дорогой. Спи, если хочешь, я не отпущу тебя, пока мы снова не окажемся в безопасности на твёрдой земле.       И он держит свое слово, как всегда; поэтому Вэй Усянь засыпает сразу после захода солнца и открывает глаза где-то около полуночи, чтобы найти А-Ю храпящим у себя на груди с его плюшевой пчёлкой подмышкой.       - Лань Чжань, - шепчет он, ощупывая мягкое одеяло, накинутое на спину Сяо-Ю, пока не касается тёплого твёрдого плеча. - Ты здесь?       Мягкие губы касаются его щеки в темноте:       - Мгм. Мы дома. Юй Чжэньхун накормил Сяо-Ю ужином сразу после того, как мы приземлились, и в моей сумке есть баоцзы из свежей капусты, если ты хочешь.       Вэй Усянь зевает и прижимается ближе к своему чжи.       - Я поем утром. У тебя был хороший ужин, дорогой?       Он чувствует, как Лань Чжань кивает ему в шею.       - Да. - А затем, после тихого слова на диалекте Сучжоу, которое Вэй Усянь не может понять, он говорит: - Увидимся завтра, Вэй Ин…       Остальная часть года проходит как в тумане, возможно, потому, что Вэй Усянь слишком доволен, чтобы беспокоиться о чём-то большем, чем уроки Сяо-Ю, времени сна и действиях А-Юаня в Облачных Глубинах, или даже считать дни по мере их прохождения. Цзян Чэн возвращается в день середины зимы, как раз перед тем, как с Люфэна и Пристани Лотоса начинает спадать зимний холод; и он, как всегда, здоров и сварлив, что так радует Вэй Усяня, что он сталкивает его в озеро в качестве приветственного подарка. Цзян Чэн тянет брата за собой, и это так сильно напоминает Вэй Усяню счастливые зимы его юности, что он рыдает.       - Что с тобой не так? – возмущается его брат, вытаскивая Усяня обратно на причал, в то время как ученики продолжают играть в воде. - Это Ханьгуан-цзюнь тебя расстроил?       Вэй Усянь фыркает ему в рукав.       - Нет. – Он мотает головой, сжимая руку Цзян Чэна. - Я просто счастлив, вот и всё.       Он действительно счастлив, счастлив безмерно, поэтому совершенно не замечает, когда снова начинает болеть.       Сначала он воспринимает новые симптомы как последствие простуды, которая всегда мучила его в Могильных курганах после того, как он потерял золотое ядро; но ни один из симптомов не уменьшается к четвертому дню его болезни, поэтому он ускользает, пока Лань Чжань занят рассылкой лепёшек из мушмулы, которые Вэй Усянь испёк этим утром для А-Юаня, и идёт навестить Лан Сянь в лазарете.       - Госпожа Лан, - говорит он, складывая руки вместе и кланяясь, когда она отрывается от своей работы. - Вы сегодня принимаете пациентов?       Целительница Лан реорганизовала лазарет, отсортировав все лекарства и инструменты в соответствии со своими собственными предпочтениями, но она, кажется, не возражает против вторжения Вэй Усяня.       - Да, конечно, - говорит она, прежде чем вызвать одного из своих новых помощников (юную девушку из Люфэна, ученицу Лан Сянь, которой нужно завершить свой сертификат по лечебному совершенствованию), чтобы отвести малышку А-Хуа в соседнюю комнату отдыха. - Кто это?       - Ах, - заикается Вэй Усянь, когда она тянется за своими шёлковыми смотровыми перчатками, - вообще-то я. Я не очень хорошо себя чувствую с прошлой недели, и мне не становится лучше.       Целительница хмурится и подводит его к одной из кроватей:       - Какие симптомы ты заметил?       - Иногда бывает жар. Или, по крайней мере, я думаю, что это жар, - говорит Усянь, пока она измеряет пульс на его горле и посылает порцию своей ци через открытый меридиан на его запястье. - Моё сердце было… Оно бьётся быстрее, чем обычно, особенно перед сном и сразу после пробуждения. А также я снова теряю аппетит, и у меня болит грудь.       - Какого рода боли?       - Эм... Щемящие, я думаю? - Самая последняя пришла этим утром, когда Лань Чжань улыбнулся ему за завтраком и накормил его кусочком корня лотоса, и сердце Вэй Усяня так сильно заболело, что он чуть не упал. - Прямо здесь, над четвёртым ребром.       - А ты смог поесть?       Он кивает:       - Да. Но я не чувствовал голода.       Госпожа Лан стягивает перчатки и тянется к маленькому красному флакону, который слабо пахнет ягодами годжи.       - Выпей две капли перед завтраком, - инструктирует она его, очевидно, закончив осмотр. - И ты слушаешь, глава Вэй? Ты должен есть много орехов и маринованных продуктов, а также рыбу во время еды как можно чаще...       Вэй Усянь открывает маленькую бутылочку с лекарством и смотрит на неё.       - Что со мной не так?       - Простой дисбаланс настроения, не более того, - пожимает плечами Лан Сянь. - В своей практике я обнаружила, что определенные продукты могут вылечить такие вещи, если сочетать их с медитацией, успокаивающей ум. И ты должен иногда присоединяться к детям, когда они выполняют упражнения для укрепления позвоночника, даже если ты не можешь больше заниматься самосовершенствованием. Это поможет.       Совершенно сбитый с толку, Вэй Усянь кладёт лекарство в карман и отправляется в тренировочный зал, где медитирует в течение получаса до прибытия старших учеников. Это облегчает его ум и расслабляет тело, как и обещала госпожа Лан, но его сердце начинает биться вдвое быстрее, чем обычно, когда позже, той же ночью, Лань Чжань помогает ему мыть и смазывать волосы маслом. Вэй Усянь почти теряет сознание в ванне, прежде чем его чжи успевает вытащить его.       - Мама! - щебечет Сяо-Ю, подплывая к нему с облаком пузырьков на его пушистой маленькой головке. - Мама, не спи здесь. Мы ложимся в постель с отцом, а потом спим.       Проходит неделя или больше, прежде чем Вэй Усянь понимает, что он не совсем болен. Скорее то, что Лань Чжань делает для него, и с ним, и даже сам факт его присутствия - готовит ли его чжи суп из лотоса для Вэй Усяня и учеников Цзян или лежит рядом с ним ночью, чтобы спать, или расчесывает спутанные волосы Сяо-Ю по утрам, пока Вэй Усянь рисует талисманы для уроков маленьких учеников – всё это поражает его так глубоко, что он едва может дышать от понимания, как сильно он восхищается им. Лань Чжань, Лань Чжань, его сердце поёт, даже когда оно горит странной сладкой смесью радости и горя, когда он обнаруживает, что его чжи пишет письмо А-Юаню при свечах или исправляет сочинения учеников, чтобы облегчить работу Вэй Усяня. Лань Чжань, дорогой, я…       И вот тут слова Вэй Усяня покидают его и заставляют бороться с чувством, которое он не может назвать, как бы сильно ни старался.       Но, если отбросить странные чувства Вэй Усяня, Лань Чжань остаётся в Пристани Лотос до Нового года и присоединяется к подготовке к фестивалю вместе с остальной частью клана Цзян. Он сопровождает учеников на рынок, когда те идут за едой, и учит Сяо-Ю как складывать красные конверты, пока Вэй Усянь раскрашивает готовые конверты каллиграфией на удачу; а потом он помогает убирать жилой комплекс сверху донизу, прежде чем сделать Сяо-Ю его первую детскую стрижку с помощью пары острых ножниц для вышивания.       - Сяо-Ю не хочет стричься, - протестует маленький мальчик, прикрывая голову своими крошечными руками с ямочками. - Мама!       Вэй Усянь наклоняется и хлопает сына по носу-пуговке.       - У нас нет волос для твоей первой кисти для письма, А-бао, - улыбается он, щекоча Сяо-Ю, пока тот не испускает радостный смешок. - Это будет только немного, понимаешь? Ровно столько, чтобы сделать новую кисть, и тогда ты поможешь нам выбрать красивую ручку для неё.       Сяо-Ю на мгновение задумался, прежде чем забраться в объятия Лань Чжаня.       - Я могу сесть у папы на коленях?       Лань Чжань смеется:       - Да, Сяохуэй. Мы посетим мастерскую по изготовлению щёток из волос после того, как приедем в Облачные Глубины, и ты сможешь выбрать ручку, соответствующую кисти Сычжуя.       Комок поднимается в горле Вэй Усяня, и он тяжело вздыхает, когда Лань Чжань начинает работать ножницами, а потом сохраняет волосы А-Ю в тонком бумажном конверте, чтобы они не разлетелись.       - Ты сделал кисть для А-Юаня?       - Я настаивал на этом, - говорит его чжи с улыбкой, которая освещает его прекрасное лицо, как лунный свет нитку жемчуга. - У меня был один ребёнок, и он был моим сыном, поэтому я попросил сюнчжана сохранить обрезки, когда волосы А-Юаня были подстрижены во время лихорадки.       - Мы никогда не стригли его волосы в Могильных курганах, - говорит Вэй Усянь, чуть не задыхаясь от сладости мысли. - Он также никогда не получал своей детской стрижки, поэтому мы с Вэнь Цин собирались подстричь его на третий день рождения, и сохранить волосы до тех пор, пока мы не сможем позволить себе ручку для его кисти.       - У Юань-гэгэ есть кисть? - спрашивает Сяо-Ю, дергая за концы ленточки Лань Чжаня.- Сяо-Ю даст Юань-гэ ещё одну!       - Это только для тебя, моё сокровище. У отца есть своя собственная, как и у твоего дяди.       А-Ю торжественно кивает и поворачивает голову, чтобы Лань Чжань мог подстричь его мягкие волосы, свисающие вниз по его спине.       - Мы покупаем нового братца-пчелу для Юань-гэгэ.       Горло Вэй Усяня снова перехватывает.       «О, Лань Чжань, - думает он про себя, как и в Цинхэ, а потом более ста раз с того дня и до сих пор. - О, мой Лань Чжань. Посмотри, что мы вместе построили, мой дорогой».       * * *       Через шесть недель после окончания новогодних праздников Юй Чжэньхун замечает, что в его да-шисюне что-то изменилось.       - Он выглядит намного лучше, - предполагает А-Шуай, услышав рассказ мужа об этом. - Он тренировался с учениками каждый день в течение последнего месяца.       - Я имею в виду не только это, - размышляет Юй Чжэньхун, связывая темно-каштановые кудри Юй Мэй в пару забавных косичек. - Его глаза тоже выглядят по-другому.       Ли Шуай роняет коробку для шитья и смотрит на дверь.       - Как ты думаешь, что-то случилось? Между ним и Ханьгуан-цзюнем? Ханьгуан-цзюнь сказал, что будет просить у главы Цзяна руку шисюна, когда придёт время.       - Если бы глава Вэй знал, что он влюблён, все мы бы уже слышали, - напоминает ей Чжэньхун, тяжело вздохнув. - Это сводит меня с ума.       - Тогда можешь закончить подшивать новую одежду А-Мина, а я принесу ужин, - бодро говорит его жена, вставая на ноги. - И я могла бы просто пройти мимо комнат да-шисюна по дороге.       Она возвращается без каких-либо новостей, к разочарованию Юй Чжэньхуна; но позже, в тот же день, Лань Ванцзи проходит мимо него у одного из учебных павильонов и просит о личной аудиенции.       - В чём дело? - спрашивает он, следуя за Лань Ванцзи через ближайший мост, а затем огибая три или четыре угла. - А-Ю и да-шисюн в порядке?       - Они оба здоровы. Но я... Мне не с кем поговорить, и я собираюсь попросить руки Вэй Ина до конца недели.       Юй Чжэньхун моргает.       - При всем уважении, господин, - осторожно говорит он, - если вы хотите попросить чьего-либо благословения, это должно быть глава Цзян, а не я.       - Я уже спросил его, - говорит Ханьгуан-цзюнь так просто, что Юй Чжэньхун чертыхается и роняет свой планы уроков в озеро. - Я встретился с ним сегодня утром перед тем, как проснулся Вэй Ин, и обсудил условия и договор обручения. Мы согласовали условия друг друга, и Вэй Ин должен будет назвать свои условия, когда придёт время. Но ты заботился о нём весь этот последний год и стоял рядом с ним вместе с госпожой Ли, когда даже я не мог — так что, я также хотел бы получить твоё благословение, если ты даруешь его мне.       А затем, к ужасу Юй Чжэньхуна, он действительно опускается на колени и кланяется, ожидая ответа.       - Ханьгуан-цзюнь! – кричит Юй Чжэньхун, снова поднимая его. - Ты… О, ради всего святого! Конечно, я благословляю! Я никогда не видел да-шисюна таким счастливым, как с тобой, и я никогда не видел его таким убитым горем, всякий раз, когда ему приходится прожить день без тебя! А теперь иди и скажи ему, вместо меня, потому что я боюсь, что А-Шуай и я сойдём с ума, если вы двое не поженитесь!       Лань Ванцзи понимает намёк и скрывается, а Юй Чжэньхун и А-Шуай проводят следующие два дня, находя всевозможные оправдания, чтобы вместе покинуть Ханьгуан-цзюня и Вэй Усяня. Юй Чжэньхун не совсем уверен, работают ли их усилия, потому что их да-шисюн выглядит как обычно; но затем Чжэньхун выходит в доки на рассвете третьего утра и находит Лань Ванцзи стоящим на причале, и ветер треплет его волосы.       «Он почему-то выглядит по-другому», - думает Юй Чжэньхун. Прямые линии спины и плеч, кажется, расслабились, и его руки покоятся по бокам, а не за талией; и его нефритовое лицо обращено к солнцу, впитывая его свет, как цветок, впервые распускающий свои лепестки.       - Ханьгуан-цзюнь?       Лань Ванцзи склоняет голову:       - Господин Юй.       Он поворачивается и смотрит Юй Чжэньхуну прямо в глаза, чуть не выбивая у него землю из-под ног, потому что перемена в лице Ханьгуан-цзюня настолько очевидна, что сияет во всех его чертах, и его глаза положительно светятся счастьем.       - Значит, ты просил его жениться на тебе?       - Мм, я это сделал.       Юй Чжэньхун борется с желанием исполнить победный танец прямо на влажных досках причала:       - И что он сказал?       В ответ Лань Ванцзи вытаскивает свой меч из ножен и позволяет ему парить в воздухе рядом с коленями. Но он не отвечает на вопрос и вообще ничего не говорит; а затем он улыбается медленной, мягкой улыбкой, которая превращает его в нечто большее, чем человека, и шагает к Биченю.       - Прощайте, господин Юй, - говорит он с коротким поклоном. - Могу ли я навязаться Вам ещё на несколько недель и доверить Вам заботу о моём наречённом и нашем сыне, пока они не вернутся ко мне?       - Что? - Юй Чжэньхун брызгает слюной, полностью сбитый с толку. - Ты не можешь просто... А-Шуай вызвала бы меня на дуэль, если б я ушёл от неё сразу после того, как попросил её руки, ты...       Но Ханьгуан-цзюнь только снова кланяется и обращает Бичень против ветра, а затем он поднимается на ароматном бризе и улетает в сторону Гусу. Юй Чжэньхун остается на пристани ещё целых четверть часа, глядя на солнце вслед Лань Ванцзи, а потом и вовсе сидит у кромки воды в полном замешательстве.       - Что, по его мнению, он делает? - бормочет он себе под нос. - О, Боже мой! Ох, уж эти Лани!       * * *       Когда Вэй Усянь открывает глаза в сороковой день Нового года, он оказывается один. Однако один - не совсем подходящее слово, поскольку при кратком расследовании обнаруживается, что рядом с ним под простынёй тихо дышит комочек в форме младенца, а один из бесчисленных водяных жуков Пристани Лотоса копошится на подоконнике (предположительно занятый своими жуковыми делами, поэтому Вэй Усянь помогает маленькому существу на его пути, осторожно бросив его обратно в озеро). Но Лань Чжаня нигде не видно, как и одежды, в которой он был вчера вечером, тоже, поэтому Вэй Усянь оставляет Сяо-Ю спящим и выскальзывает в коридор, чтобы найти его.       Он помнит - хотя и очень слабо, - что Лань Чжань рано утром встал с их постели, натянул одежду и поцеловал Вэй Усяня в лоб перед выходом. В то время Вэй Усянь подумал, что его чжи собирается принести завтрак, и снова заснул, чтобы дождаться его; но Лань Чжань не вернулся, и короткий поиск на кухне не обнаружил никого, кроме одного из маленьких учеников, которого Вэй Усянь находит за поеданием арахисовых лепешек в кладовой со специями.       - Куда он делся? – бормочет Вэй Усянь, когда пробегает по жилому комплексу в своей ночной мантии. - Лань Чжань! - кричит он, наконец, заметив кого-то в белом в одном из павильонов под открытым небом: но стройная фигура вдали оказывается Лан Сянь, одетой в бледное вдовье платье вместо своей обычной униформы.       - Глава Вэй? - кричит она, поднимая ребёнка повыше на плечо и бросаясь навстречу ему. – Что…       - Вы видели Лань Чжаня? - перебивает её Вэй Усянь. - Его не было, когда я проснулся, и...       - Я думаю, он разговаривает с господином Юй, - хмурится Лан Сянь, указывая на главный причал. - Я видела, как второй господин Лань шёл в ту сторону, а господин Юй следовал за ним.       - Когда? - в отчаянии спрашивает Усянь. - Как давно, госпожа?       - Менее получаса назад. Да в чём дело?       Но затем глаза Лан Сянь расширяются, и она тянется к нему, как будто пытаясь удержать его на месте.       - Глава Вэй, ты...       - Я не могу сейчас говорить, госпожа Лан! - Вэй Усянь плачет, отступая назад, как раз перед тем, как её пальцы почти касаются его руки. - Я должен найти Лань Чжаня!       Он оставляет её посреди старого павильона своей шицзе и устремляется к посадочной площадке, выкрикивая имя Лань Чжаня на ходу; а затем он замечает А-Хуна, сидящего возле одного из столбов причала, бормочущего что-то себе под нос и сокрушенно качающего головой.       - А-Хун! - Он кладёт руки на колени и пытается отдышаться, когда заместитель вскакивает. – Госпожа Лан сказала, что Лань Чжань пришёл сюда, ты - ты его видел?       Юй Чжэньхун изумленно смотрит на него.       - Он ушёл, - говорит он, указывая на восходящее солнце. - Он уехал в Гусу двадцать минут назад.       Вэй Усянь чувствует, как силы покидают его тело.       - Что? - Он задыхается, падая на колени. - Он даже не попрощался, и я...       Слеза скатывается по его щеке, затем другая; и прежде чем он это осознает, Вэй Усянь плачет, уткнувшись в изгиб своей руки, как ребёнок, и Юй Чжэньхун опускается на колени рядом с ним, чтобы утешить.       - Почему он ушёл? - Усянь всхлипывает, ударяясь головой о грудь кузена. – Я… - Новая, худшая возможность вторгается в его мысли, и Вэй Усянь в ужасе выпрямляется. - Как ты думаешь, что-то пошло не так в Облачных Глубинах? Сычжуй и Цзэу-цзюнь - может, они пошли на ночную охоту и...       - Да-шисюн.       Вэй Усянь поднимает взгляд и трёт глаза.       - Что?       Юй Чжэньхун берёт его за руку, и Вэй Усянь открывает рот, чтобы поблагодарить его за жест поддержки; но прежде чем он успевает заговорить, его двоюродный брат дотягивается до его запястья, оттягивает рукав и поднимает запястье перед лицом Вэй Усяня. На мгновение - фактически на несколько мгновений - Вэй Усянь не может понять, что такое А-Хун показывая ему. Его губы дрожат от шока, а затем замирают; но сколько бы раз Вэй Усянь не закрывал глаза и снова не открывал их, шёлковая лента на его запястье остаётся, её серебряный облачный орнамент сверкает на солнце, как на белом лбу Лань Чжаня, и он падает на Юй Чжэньхуна с глухим стуком, прижимая ленту к губам. Он не слеп к тому, что означает лента клана Лань, и что означало бы для Лань Чжаня позволить ему прикоснуться к ней. Но повязать ленту кому-то другому означает нечто совершенно иное, и осознание этого наполняет его сердце счастьем, прежде чем его глаза наполняются слезами.       - Да-шисюн, - слышит он шепот А-Хуна. - Всё это время он был здесь рядом с тобой - рядом с тобой во всём, глава Вэй, всегда находил в тебе только величайшее счастье. Конечно, ты должен знать, что означает эта лента, и то, что он оставил её тебе, он...       - Спи, Вэй Ин, - прошептал Лань Чжань, прежде чем поцеловать Вэй Усяня на прощание. - Я скоро увижу тебя снова, моё сердце. Я обещаю тебе.       Сразу же, вспоминая последние шесть лет своей жизни, кажется, что он смотрит в туннель: туннель, заполненный бесконечными зеркалами, отражающими только один голос и одно дорогое лицо над всеми остальными — и его сердце начинает петь: Лань Чжань, Лань Чжань, мой заклятый чжи, мой дорогой.       Теперь у песни в его сердце есть название. Вэй Усянь склоняет голову перед её мощью и называет это любовью.       * * *       Пристань Лотоса, Юньмэн Цзян в Пирс Лотоса, Юньмэн Цзян.       (Оставлено на подушке действующего лидера Ордена из-за близости к его столу, а не отправлено по почте).       Вэй Ин, давным-давно, когда я впервые прикоснулся кистью к бумаге из любви к тебе, я часто задавался вопросом, что я скажу. Не было стихотворения, которое могло бы сравниться с моими чувствами, и не было слов, которые могли бы сравниться с тобой и всем, что ты есть; поэтому я написал песню, которую пел тебе в пещере Черепахи-Губительницы, и надеялся, что она охватит моё сердце и всю мою любовь в нём.       Это была глупая затея, родной, потому что с каждым днём я любил тебя всё сильнее, и музыка, которую я написал от твоего имени в восемнадцать лет, так бледна перед моей любовью к тебе сейчас, что я едва могу в это поверить. Не проходит и минуты, чтобы ты не становился мне всё дороже, где бы ты ни был и что бы ты ни делал - потому что я полностью твой, я полон твоих приходов и уходов, твоих улыбок, и каждого вздоха, срывающегося с твоих губ. Два самых дорогих слова в мире для меня - это Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин, и я буду кричать их в небо вместо любой молитвы - ибо такая преданность означает предлагать лучшее во мне, Вэй Ин, а лучшее во мне - это простая истина, что я всегда принадлежал тебе. Ты выиграл меня в тот первый день на крыше с двумя кувшинами «Улыбки императора» в твоих руках, и ты снова выигрывал меня каждый день после этого.       Я люблю всё, чем ты был, Вэй Ин, и тебя таким, какой ты есть сегодня, и всё, чем ты станешь в этом мире, который познал небеса за то, что познал тебя. Ты моя опора в горе, твоё отсутствие - единственный источник моей боли, а твои радости - моё величайшее счастье; и всё, чем я являюсь, принадлежит тебе, будь то моё имя, или мой меч и моя служба, или мой дом, и мой клан, и всё, что принадлежит мне или когда-либо будет принадлежать.       Моя верность принадлежит тебе по праву, любимый, только тебе и никому другому, а что касается ленты, которую я повязал на твоё запястье, она никогда больше не будет моей. Нет большей мечты, чем мечта, о свадьбе с тобой, быть прикованным к тебе и быть для тебя на протяжении всех моих дней, а если и есть, то только быть любимым тобой в ответ, и всегда быть рядом с тобой во всём, как ты сделал для меня.       До нашей следующей встречи, моё сердце - Лань Чжань.