Двенадцать лун и две недели

      В ночь после свадьбы сны Лань Ванцзи выманивают его из прошлого обратно в его собственную теплую спальню в цзинши. Это странная вещь - знать, что ты спишь: особенно когда сны так близки к реальности, и едва ли хоть один признак может их выдать. Для Лань Ванцзи осознание приходит, когда он смотрит вниз и видит, что рядом с ним спит Вэй Ин, и красная внутренняя одежда его свадебного платья сменилась простой рабочей одеждой. А потом Ванцзи замечает сухие листья, проплывающие мимо окон вместо падающих цветов сливы.       - Я, должно быть, ещё сплю, - понимает он, отмечая незнакомые безделушки и одежду, разбросанную по спальне. - Возможно, я был более измотан, чем думал, и поэтому погрузился в мечты так глубоко. - Ванцзи закутывает своего мужа в одеяло, целует его в лоб и уходит из спальни, гадая, о чём ещё он мог бы мечтать перед тем, как проснуться. Но тут Ванцзи спотыкается и останавливается, как вкопанный. Его сердце колотится, точно боевой барабан, когда он видит Сычжуя, сидящего в гостиной. Похоже, его сын пережил поздний период роста, или Лань Ванцзи только воображает его выше ростом, чем он есть на самом деле. Но челюсть сына немного острее, чем у девятнадцатилетнего Лань Сычжуя из настоящего, и его плечи немного шире. И, что самое показательное, его нижняя рубашка прикрыта белым пальто без рукавов, которое носят только старшие ученики клана, что означает, что этот Сычжуй уже отметил свой двадцать первый день рождения.       - А-Юань, - бормочет он.        Сычжуй не поворачивается, чтобы посмотреть на него, и Лань Ванцзи чувствует, как у него снова перехватывает дыхание, потому что его сын держит на руках смеющегося ребёнка, и ребёнок этот не Сяо-Ю.       - Кто он? - недоумевает Лань Ванцзи, бесшумно проходя по дому, пока не подходит к Сычжую. - Значит, А-Юань женат?       Но затем он ахает в третий раз, его руки взлетают ко рту, когда взгляд, наконец, останавливается на его втором сыне: он больше не тот ковыляющий Сяохуэй, каким был в их дни в Пристани Лотоса, потому что он вырос настолько, что его ноги похожи на журавлиные, тонкие, узловатые и загорелые от солнца, и его волосы (судя по тому, что видит Лань Ванцзи) почти достигли талии.       - Ему должно быть не меньше восьми лет, если не больше, - удивляется Лань Ванцзи.       Эти круглые смуглые щёки и очаровательная родинка могли принадлежать только Сяо-Ю, даже если бы его сияющая улыбка не выдала мальчика, а кроме того...       - Попробуй ещё раз! - настаивает Сяо-Ю, толкая маленький фиолетовый свёрток, лежащий между ним и Сычжуем. - Давай, А-бао! Ещё один раз.       Зачарованный Лань Ванцзи делает шаг ближе и смотрит на двух новых детей с сердцем, подступающим к горлу. На коленях у Сычжуя теперь сидит девочка не старше трёх-четырёх лет с пушистыми двойными косичками, торчащими надо лбом, и младенец, что извивается на мягком одеяле между А-Юанем и Сяо-Ю, тоже, должно быть, девочка. У малышки золотые браслеты на запястьях и пара миниатюрных колокольчиков на щиколотках; и её крошечные ножки обуты в синие шёлковые туфельки, каждую из которых украшает сверкающая белая вышивка, словно иней, собранный на цветке.       - А-бао, - воркует девочка, проводя по щеке ребёнка кончиком пухлого пальца. - Перевернись!       - Не торопи её, А-Лан, - упрекает её Лань Сычжуй. - О нет, Чун-бао, не плачь, не плачь…       Малышка игнорирует его, так как её бедное маленькое тельце застыло в нескольких дюймах над полом, когда она пытается перевернуться на живот, и она издает душераздирающий стон, прежде чем снова перевернуться на спину. Крупная слеза стекает по её носу и исчезает в пушистых чёрных волосах, и Лань Ванцзи чувствует, что у него всё болит, пока Сяо-Ю не протягивает руку, чтобы вытереть слезу.       - Мэй-Мэй, не грусти, - успокаивает он. - У тебя есть А-Лан и Юань-гэгэ, и у тебя есть я! А-Чун будет достаточно сильной, чтобы скоро перевернуться, и тогда ты тоже сможешь научиться ползать.       А-Чун моргает и издает восхитительный булькающий звук, показывая свои два крошечных зуба, и Сычжуй заворачивает её обратно в пелёнку. Его сыновья и старшая дочь - все они его дети, радостно понимает Лань Ванцзи - вместе радуются своей младшей сестре, восхищаются её пальчиками рук и ног, как бесценными сокровищами, и Лань Ванцзи так страстно желает присоединиться к ним, что садится рядом с А-Юанем и дважды пытается поднять маленькую А-Чун, прежде чем оставить тщетные попытки.       «Ты выглядишь так же, как твой папа», - думает он, когда глаза младенца встречаются с его. На самом деле она выглядит так, как будто кто-то взял его черты и смешал их с чертами Вей Ина - у неё смеющиеся миндалевидные глаза Вей Ина и его красивый нос, и милая, поцелованная солнцем родинка под нижней губой, как у Вэй Ина и Сяо-Ю, но её изящные ушки и густые прямые волосы полностью принадлежат Лань Ванцзи, а её кожа - такая же чистая, снежно-белая, как у маленьких ручек её старшей сестры, словно атлас, сотканный из клочков облаков и сплетённый в форме младенца.       - А-Лан, А-Лан, - зовет Сычжуй, поглаживая волосы маленькой девочки, в то время, как Лань Ванцзи уплывает из своего прекрасного мира грёз и возвращается в настоящее: в тёплые руки Вэй Ина и обвитую красными драпировками свадебную кровать, всё ещё усыпанную лонганами и сушёными семенами лотоса, как было устроено накануне вечером. Вэй Инь лежит на его груди, мягко дыша в дымке между сном и бодрствованием, и Лань Ванцзи заправляет непослушную прядь волос за ухо мужа, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать его.       - Доброе утро, - шепчет он, когда глаза Вэй Ина открываются. - Ты хорошо спал, любовь моя?       - Мне приснился самый чудесный сон, - зевает Вэй Ин с дразнящей мелодией в голосе, которая согревает Лань Ванцзи изнутри. - Я мечтал, что ты всегда будешь моим, Лань Чжань. Как ты думаешь, я всё ещё могу видеть сны?       - Никогда, любимый. А теперь дай мне свои губы, и я снова смогу тебя поцеловать.       Вэй Ин радостно раскрывает губы, притягивая Лань Ванцзи в свои крепкие, липкие от пота объятия и удерживая его там, пока их лёгкие не заставляют их разойтись; ведь мужчины должны дышать, хотя поцелуи - гораздо лучшее занятие, а ночь была неприятно тёплой, несмотря на то, что все окна, выходящие на южную сторону, оставляют открытыми после наступления сумерек.       - Что нам теперь делать? - спрашивает Вэй Ин после того, как они отдышались. - Ещё не пришло время для благоприятного часа?       Лань Ванцзи качает головой.       - Не обязательно. Мы уже изменили некоторые брачные обряды, чтобы они подходили для нас, поэтому нет необходимости придерживаться их всех. Я сказал сюнчжану, что никто не должен беспокоить нас, по крайней мере, в ближайшие два дня.       - Все останутся до тех пор?       - Главе Не, возможно, придётся поехать в Цинхэ до истечения двух дней, но он вернётся снова достаточно скоро, - говорит ему Лань Ванцзи. - И Цзян Ваньинь намерен остаться на всю неделю, так как делегация Пристани Лотоса отправится на пароме.       - А А-Лин может уйти, когда захочет, раз он прилетел сюда, - размышляет Вэй Ин, а потом зевает так широко, что кашляет и выплевывает нитку из алого лоскутного одеяла. - Что нам делать теперь, дорогой?       - Думаю, позавтракать, - улыбается Лань Ванцзи, когда живот Вэй Ина урчит под одеялом. - Могу я попросить кухню прислать что-нибудь?       Ещё одно урчание из бедного желудка Вэй Ина решает проблему за них, но Лань Ванцзи для начала исследует их собственную кухню на предмет чего-нибудь съестного, вместо того, чтобы отправить талисман-посыльный на общую кухню. Одним из брачных обычаев, который соблюдали он и Вэй Ин, была традиция, согласно которой вступающий в брак супруг ест только сладкую, горячую, солёную и острую пищу непосредственно до и после брачной ночи, в то время как Лань Ванцзи должен употреблять только простые блюда примерно неделю.       Поскольку кухни отвечают за снабжение различных столовых, ни у одного из учеников, выполняющих обязанности повара, не будет времени приготовить свадебный завтрак для двух отдельных членов Ордена, хотя обычная еда может подойти предполагаемому рациону Лань Ванцзи как новому жениху. Но даже в этом случае на основных кухнях не будет ничего подходящего по вкусу Вэй Ину, кроме остатков еды со свадебного банкета.       - Там не будет никаких остатков, - замечает Вэй Ин, когда Лань Ванцзи свешивает ноги с кровати и начинает искать свои домашние тапочки. - Чжэньхун сказал, что собирается отнести еду с банкета в детский дом в Цайи, помнишь?       Поскольку единственным оставшимся вариантом была собственная кухня, Лань Ванцзи осматривает шкафы и буфеты, и обнаруживает, что старшие ученики, которые помогали застилать свадебное ложе, оставили еду на завтрак. Корзина для варки в казане вмещает пару варёных картофелин, а в холодильном шкафу есть высокая бутылка с соевым молоком и горшок овощного супа. Лань Ванцзи мнёт картофель и смешивает с супом, чтобы получилась каша, а затем готовит чай и подогревает отвар и соевое молоко, прежде чем отнести нагруженный серебряный поднос Вэй Ину.       - Еды хватило только на картофельный отвар, - извиняется он, раскладывая миски и ложки, а Вэй Ин тем временем собирает арахис и семена лотоса, разбросанные по их прикроватному столику - и даже по полу, поскольку никто из них не попробовал «счастливые фрукты» прошлой ночью и несколько горстей в итоге скатилось на пол вместе с корзиной для пельменей. - Но есть соевое молоко и чай, и оба горячие. Иди и поешь, дорогой.       Они едят и пьют бок о бок, наполовину укрытые своими тяжелыми одеялами. Пока Вэй Ин расправляется с соевым молоком, Лань Ванцзи осушает чайник с гусуланьским чаем. В течение добрых десяти минут ни то, ни другой ничего не говорит; единственный шум в спальне - это звяканье ложек о дно их общей миски с отваром, поскольку Лань Ванцзи так проголодался, что съел больше половины каши в одиночку, но Вэй Ин рано откладывает ложку и откидывается на подушки.       - Вэй Ин? - с тревогой говорит Лань Ванцзи, его сердце сжимается от страха при воспоминании о том, как Вэй Ин отталкивал недоеденную еду, пока они были в Пристани Лотоса. - Мне накормить тебя остальным, дорогой?       - Я устал, - бормочет тот, очевидно, слишком измученный, чтобы доедать свой завтрак. - Я поем позже, Лань Чжань. Ты разбудишь меня, когда принесут обед?       С этими словами он закрыл глаза и заснул, свернувшись клубочком под пушистыми одеялами, как белка, дремлющая на дереве. Лань Ванцзи нежно поцеловал его, о потом убрал остатки завтрака, расслабившись от уверенности, что отсутствие аппетита Вэй Ина не имеет ничего общего с болезнью, и привёл комнату в порядок, пока его муж спал в их постели.       «Мой, - какая-то горячая, страстная часть его радуется, когда он оглядывается на мирное лицо Вэй Ина, окружённое облаком спутанных волос и малиновым шёлком наволочек. - Моё сердце, мой поклявшийся чжи, мой муж».       Что бы подумал он двадцатидвухлетний, увидев себя и Вэй Ина такими, какие они есть сегодня? Сразу же его грудь наполняется рвущей, пронзительной болью при воспоминании о тех шестнадцати тёмных годах без Вэй Ина, ночь за ночью, проведённых в слезах на раскладушке. Его кровь пачкала пол, когда он кричал: «Вернись, вернись» - пока брат не успокоил его, сказав, что Вэй Ин в соседней комнате с А-Юанем, и что Лань Ванцзи обязательно его увидит, когда проснётся. Но когда он спал, его сны только возвращали его к обрыву в Безночном Городе, в тот момент, когда Вэй Ин разорвал их руки и упал, прежде чем разбиться вдребезги в долине, как осколок фарфора, и сердце Лань Ванцзи снова превращалось в пыль к тому времени, когда он открывал глаза.       Доказательством его скорби является то, как мало он помнит о том времени, думает Лань Ванцзи. За исключением его бережно хранимых воспоминаний об успехах А-Юаня за полтора десятилетия отсутствия Вэй Ина, он не может вспомнить ни одной трапезы, которой бы наслаждался, ни единого мгновения смеха, проведённого без сына, ни одного глотка свежего дождя после долгого жаркого лета. Мало-помалу даже горячие вспышки ярости, когда он встречал Цзян Ваньиня, сошли на нет, и когда Вэй Ина так и не нашли, Лань Ванцзи почти обманул себя, поверив, что человек, которого он любил, всё ещё жив.       В конце концов, Вэй Ин никогда не отвечал на его призыв, хотя Лань Ванцзи вдавливал любимое имя своего чжи в струны гуциня, пока его пальцы не обдирались и не начинали кровоточить - так что, он никогда не отказывался от надежды, что Вэй Инь не исчез полностью или что они двое могут снова встретиться когда-нибудь. Он не умер, вскрикнул Ванцзи однажды, а после в седьмой раз отправился в Цишань и прочесал кости у подножия скалы, полагая, что узнает, если коснётся клока волос или кусочка плоти, которые когда-то были частью Вэй Ина. Он ушёл от меня совсем ненадолго. Я буду ждать всю свою жизнь, если будет нужно, и конечно…       - Ты бы поверил мне, если бы я сказал, что не помню ничего из этих последних шестнадцати лет? – спросил его Вэй Ин много месяцев назад.       И сердце Лань Ванцзи снова разбилось вдребезги, разрываясь надвое при осознании того, что дорогое тело Вэй Ина, должно быть, занесло под расплавленный камень и сожгло там, навеки заморозив в каменной могиле без надлежащих обрядов и обычаев, которые даровали бы ему покой.       - Если ты так говоришь, то я верю тебе, - это было всё, что Лань Ванцзи мог сказать в ответ, всё ещё испытывая агонию при одной мысли об этом. - Я верю Вэй Ину.       Он заканчивает мыть посуду после завтрака и забирается обратно в постель к мужу, прижимая его как можно ближе, чтобы убедиться, что Вэй Ин всё ещё с ним - считает его вздохи, когда они приходят и уходят, лаская шею Лань Ванцзи, отмечает каждый удар пульса и дрожь любимого сердца, и впитывает его жизненное тепло, будто человек, умирающий от холода.       И тут кто-то стучит в дверь гостиной.       Вэй Ин ёрзает в его объятиях, тихо бормоча во сне, и Лань Ванцзи крепче обвивается вокруг него, решив позволить человеку на крыльце продолжать стучать. Никто не должен беспокоить молодожёнов в их покоях для новобрачных, за исключением чрезвычайных обстоятельств, и стук не повторился. Но через несколько минут он слышит его снова, и на этот раз стук немного громче, а следом пронзительный крик звенит из сада.       - Хочу маму! - вопит тоненький голосок, настолько явно принадлежащий Сяо-Ю, что Лань Ванцзи чуть не опрокидывает тумбочку, когда вылетает из кровати и хватает первый комплект одежд, до которых может дотянуться.       Он укрывает одеялом обнаженные плечи Вэй Ина, выходит из комнаты, задёрнув за собой красные занавески, и спешит наружу, чтобы найти своего брата, стоящего на крыльце и сжимающего руку Сяохуэя в своей.       - Мне очень жаль, Ванцзи, - говорит Лань Сичэнь, а Сяо-Ю жалобно всхлипывает и бросается к отцу. – Ю-эр начал плакать, когда я собрался позвать его на завтрак, и ни дядя, ни я не смогли его успокоить. Я даже послал за Сычжуем, но А-Ю не желал никого видеть, кроме тебя и твоего мужа.       - Сяо-Ю не имел этого в виду, - хнычет бедный ребёнок, когда Лань Сичэнь вытирает его лицо досуха носовым платком и надевает пару мягких носок на его маленькие розовые ножки. - Папа, мы увидим маму?       Лань Ванцзи кивает и прощается с братом, заносит сына в дом и возвращается к Вэй Ину, который проснулся от криков А-Ю после того, как Лань Ванцзи вышел из спальни.       - А-Ю! - восклицает Вэй Ин, забирая ребёнка из рук Лань Ванцзи и обнимая его, пока его сопение не утихает. - Сяо-Ю, баобэй, в чём дело?       - Соскучился по маме, - плачет Сяо-Ю, глубже зарываясь в тёплые одежды Вэй Ина. - А-Ю проснулся, а мамы там не было!       - Мама никуда не денется, дорогой, - нежно говорит Вэй Ин, целуя носик-пуговку Сяо-Ю, а затем его горячий маленький лоб. - А-Ю может оставаться здесь столько, сколько захочет, и твой отец останется с нами.       - Мм! - Сяо-Ю сжимает рукав Лань Чжаня, словно боясь, что он может исчезнуть, и Ванцзи прижимает к себе мужа и сына, в то время как Вэй Ин переворачивает Сяохуэя вверх ногами и щекочет его, чтобы рассмешить. - Я остаюсь с мамой и отцом и буду хорошей редиской, как Юань-гэгэ.       - Но А-Ю не редиска, помнишь? - Малыш надувает губы и хмурится, опуская широкие брови. - Что такое А-Ю? Ты моя маленькая капустка, - воркует Вэй Ин, прижимая его, как новорожденного, пока сын снова не начинает хихикать.       Сяо-Ю уже давно стал слишком большим для такого обращения, поскольку он немного выше чем большинство трёхлетних детей; но он всё равно ложится на спину и лучезарно улыбается, в полном восторге от того, что Вэй Ин нянчится с ним, и пару раз зевает, прежде чем забраться под одеяло.       Лань Ванцзи отодвигается, чтобы Сяо-Ю мог уютно устроиться между ними, свернувшись клубком вместе с братцем-пчелой, зажатой в его руках, и Вэй Ин издает тихий прерывистый звук, прежде чем снова поцеловать ребёнка в лоб.       - Теперь всё идеально, - нежно говорит он, наклоняясь и касаясь губами Ванцзи. – В брачной постели всегда должен быть ребенок, Лань Чжань.       Уши Лань Ванцзи краснеют при этой мысли; потому что теперь это брачное ложе, так как Вэй Ин впервые назвал его супругом прошлой ночью, после того, как они ушли на покой; и они двое, наконец, едины после двадцати лет тоски, и никогда не расстанутся, кроме того случая, когда смерть сочтёт нужным заявить свои права на них обоих вместе.       - Как поживает Цзэу-цзюнь? – тихо спрашивает Вэй Ин, а Лань Ванцзи прижимает подрагивающую ладонь к его щеке. – Ю-эр не давал ему спать всю ночь, не так ли?       - Нет, он спал, - уверяет его Лань Ванцзи. - Сяо-Ю хорошо спал до шести утра, моё сердце. Но проснулся в слезах, когда сюнчжан позвал его на завтрак.       И вот, когда Сяо-Ю должным образом устроился, его родители берутся за руки и проскальзывают обратно под одеяло, тесно прижимаясь по обе стороны от своего сына, и тихо дремлют.       - Всё остальное может подождать, - сонно произносит Лань Ванцзи, откладывая в сторону свадебную вуаль, зажатую подмышкой у Вэй Ина. Она упала на простыни после поедания пельменей, и тогда они спали на ней; и хотя Вэй Ин никогда не наденет её снова, вуаль всё же следует сохранить. - Я не отойду от тебя ни на шаг, Вэй Ин! Потому что я с чжи, который мне дороже всего, и моё сердце никогда не будет тосковать ни по чему большему, теперь, когда мы поженились.       - О, Лань Чжань, - самодовольно говорит его муж, ущипнув себя за нос, прежде чем задремать. – Я, знаете ли, гораздо жаднее, чем ты. Теперь, когда мы женаты, я буду тосковать по стольким вещам, что у тебя никогда не будет времени ни на что, кроме как поцеловать меня.       Лань Ванцзи смеётся.       - Тогда пусть будет так, - отвечает он. - Что может быть лучше, дорогой?       - Ничего! - заявляет Вэй Ин. - Но нам давно пора пойти на ночную охоту. Я не охотился с прошлого лета, и А-Юаню с Цзинъи не помешало бы немного развлечься после всех свадебных хлопот. Или мы могли бы даже найти демона низкого класса и взять с собой А-Цин, чтобы она смогла опробовать свои двойные кинжалы. Что ты думаешь, Лань Чжань?       Лань Ванцзи целует его улыбающиеся губы и всем сердцем соглашается.       * * *       Через два дня после свадебной церемонии Вэй Усянь и Лань Чжань выходят из своего свадебного уединения - которое было им только по названию, поскольку прибытие Сяо-Ю положило ему быстрый конец - и совершают короткое путешествие вниз с горы, чтобы воссоединиться с остальным миром. И прибыли они как раз вовремя, чтобы проводить делегацию Цзинь в их обратный путь в Ланьлин.       Цзинь Лин более сварлив, чем Цзян Чэн в худшем его проявлении, когда он приказывает своим ученикам построиться, всё ещё борясь с затяжной головной болью от медового вина, которое он выпил на банкете, и уходит, не оглядываясь, после того, как обнял обоих своих дядей на прощание. По словам А-Юаня, он ещё не оправился от смущения из-за того, что был так основательно пьян на пиру, что А-Юаню и Цзычжэню пришлось тащить его в постель; Цзинь Лин провёл последние полтора дня, пытаясь избежать лекций Цзян Чэна о поведении, подобающем лидеру Ордена, которую затем дважды повторил разгневанный Лань Цижэнь.       - Ты слишком суров с ним, А-Чэн, - упрекает его Вэй Усянь, пытаясь скрыть смех, когда одетый в золото цзиньский контингент уносится по ветру. – Ай-я, бедный А-Лин. Он бегал по всей горе, пытаясь сбежать от тебя, а потом его поймал учитель Лань.       - Ну, теперь он идёт домой, - вздыхает Цзян Чэн. - И Мянь-Мянь с ним, так что я могу спокойно вернуться в Пристань Лотоса.       С этими словами он хлопает Вэй Усяня по плечу и уходит, чтобы найти Юй Чжэньхуна, который выгнал всех учеников Лань из общих кухонь и занял это место для себя после недели терпения пресной пищи Облачных Глубин. Цзян Чэн сам устал от Орденской кухни и приготовил так много мисок острой «мостовой лапши», что даже Лань Сичэнь решил попробовать, посчитав, что лапшу лучше подавать с небольшим количеством бульона, отложенного до того, как в кипящую кастрюлю добавят перец.       Вэй Усянь смотрит вслед брату, а потом отправляется через общие дворы, приветствуя по пути оставшихся гостей свадьбы, пока не покидает главную территорию и не пересекается с Вэнь Цин. По приезде в Гусу она, в основном, держалась особняком, редко появляясь на публике более чем на несколько минут, если с ней не было Вэнь Нина. Но её любимое место - водопад на задних холмах, где Вэнь Нин когда-то практиковался в стрельбе из лука и где Вэй Усянь впервые заговорил с ней более двадцати лет назад.       - Что ты здесь делаешь, А-Сянь? - зевает она, открывая один глаз и моргая, когда он находит её лежащей на траве. - Разве ты не должен быть с Ханьгуан-цзюнем?       - Я бы так и сделал, но он вернулся к своей работе в качестве Его превосходительства, - смеётся Вэй Усянь. – И, кроме того, я скучал по тебе и А-Нину.       Некоторое время никто из них не произносит ни слова, пока Вэй Усянь не переворачивается на своём солнечном камне и не толкает Вэнь Цин в локоть.       - Сестра Цин, что ты собираешься делать дальше?       - Мм?       - Ты собираешься остаться здесь, в Облачных Глубинах с А-Нином? Лань Чжань и я можем построить тебе новый дом, достаточно большой для А-Хуа и частной амбулатории, и...       Вэнь Цин качает головой.       - Я возвращаюсь в Юньмэн, - говорит она ему. - Я была нанята в качестве постоянного целителя Пристани Лотоса, так что, именно там я собираюсь остаться. И А-Нин пойдёт со мной.       Вэй Усянь вопросительно смотрит на Вэнь Цин, а сама она смотрит в воду, уставившись на их два загорелых лица, отражающихся бок о бок. Лицо Вэй Усяня почти такое же, каким оно было всегда, хотя гораздо более радостное и полное, чем лицо Старейшины Илина, встретившего свою смерть в Цишане. Но лицо Вэнь Цин - это лицо покойной Лан Сянь, слегка измученное заботами материнства и горем, и странно задумчивое, каким никогда не было её собственное лицо.       - Если бы госпожа Лан не вернула меня, мой клан погиб бы, - тихо говорит Вэнь Цин, разбивая незнакомое отражение парой мелких камешков. - Но теперь у меня есть шанс убедиться, что этого никогда не произойдёт. Мы с Ли Шуай готовимся к открытию школы целительства для людей без самосовершенствования в Пристани Лотоса, чтобы я могла обучать медицинским искусствам Дафань женщин из вашего женского приюта, и целительница Пан уже начала искать инструкторов, которые могли бы мне помочь. Так что, я вернусь в Юньмэн Цзян и продолжу работу, которую оставил мой самый дорогой друг.       Горло Вэй Усяня сжимается от нежности в её голосе.       - Ты собираешься сделать из них всех хороших врачей, не так ли? - дразнит он, пытаясь не заплакать. - Вэнь Цин, Вэнь Цин! О, я должен был догадаться.       - И я буду учить свою дочь. - Вэнь Цин закрывает глаза. - Теперь есть кое-что, о чём я никогда не думала, что смогу сказать перед смертью.       - Я никогда ничему не учил своих детей. Боги знают, им повезло, что у них есть такой отец, как Лань Чжань, - усмехается Вэй Усянь. - Но иметь их на руках - это больше, чем я когда-либо мог надеяться.       - Мм, я знаю. То же самое и с А-Хуа, хотя я её не рожала. Она моя, лучшее во мне, и у неё будет всё, что она когда-либо сможет пожелать.       - Но что, если она хочет быть такой же занудой, как я? - злобно говорит он, когда его подруга выпрямляется и свирепо смотрит, как раньше, когда он испытывал её терпение в Могильных курганах. - Что ты будешь делать тогда, сестрица Цин?       Вэнь Цин бросает в него пригоршню травы:       - Вэй Усянь!       * * *       Когда Вэй Усянь возвращается в цзинши ранним вечером, он обнаруживает свой новый дом в состоянии умиротворённой дремоты. Лань Чжань пытается закончить кое-что из своей заброшенной работы в кабинете, хотя и продолжает клевать носом пока пишет, а Сяо-Ю крепко спит в брачной постели, раскинув свои маленькие конечности, как морская звезда. Поэтому Вэй Усянь проскальзывает в спальню, переодевает своего крошечного сына в ночную рубашку, а затем пробирается между свадебными подарками, разбросанными по всему дому, чтобы присоединиться к Лань Чжаню.       - Вэй Ин, - выдыхает Ванцзи, протягивая руку и сияя, когда Усянь берёт её. - Ты вернулся, родной. Ты проводил свою бабушку?       - Цзян Чэн попрощался с ней за меня. Бабушка уехала сразу после свадебного банкета, так как ей пришлось ехать так далеко. - Вэй Усянь зевает. - Что ты здесь делаешь, любовь моя?       Лань Чжань застенчиво отодвигает свои письма в сторону, открывая отрывок стихов, написанных на листе шёлковой кремовой бумаги, украшенной ветками магнолий вверху и листьями лотоса внизу.       - Это наша «Поэма поколения»*, - застенчиво говорит он, пока Вэй Усянь обнимает его за талию и заглядывает через плечо, чтобы прочитать стихи. - Или, по крайней мере, я хотел, чтобы это ею было, когда начинал. Это не будет служить цели из стихотворения поколения, я знаю, но я ввёл имена детей в стихи.       Лань Чжань убирает руку с листа, чтобы показать первый стих стихотворения, который был написано так:       - Полжизни я тосковал, но не мог пойти за тобой,       И жаждал драгоценного дня твоего возвращения.       Но на повороте года заря освещала облака;       И солнце сияло радостно, чтобы услышать смех моего сердца.       - Это ещё не конец, - отмечает Вэй Усянь, так крепко обнимая Лань Чжаня, что у него вылетает дыхание из груди. - Словно ты начал мне что-то рассказывать, но на полпути остановился.       - Да, - торжественно отвечает его муж. - Так и было задумано. Мы должны увидеть, что будет дальше. Вместе.       Прошло много лет с тех пор, как Вэй Усянь осмеливался без страха гадать о том, что может произойти. Когда он был ребёнком, у него никогда не было никаких мыслей о будущем: только смутное ожидание, что жизнь будет продолжаться так, как она была всегда, с обычными изменениями, сопровождающими взросление. А потом была война, разруха и смерть; и теперь Вэй Усянь здесь, прошёл испытание своего моста из одного бревна и в безопасности в нежных объятиях Лань Чжаня, рядом со всеми своими близкими.       - Мы сделаем это, - соглашается он с таким спокойным удовлетворением в сердце, что его глаза наполняются слезами и блестят. - Если это мы вместе, мой Лань Чжань, я думаю, мы сможем противостоять чему угодно.